Земное эхо солнечных бурь

- Мике, у тебя просто божественный талант, ты знаешь об этом? Никогда не слышал таких завораживающих мелодий. - О, ты еще не видел, как я рисую! Про мои художества даже в школе ходили легенды, от того, собственно, меня и прозвали Микеланджело. В честь художника. - Стой, а я думал, что это твоё настоящее имя. Что? Почему ты смеёшься? - Нет, моё полное имя Микеле. Микеле Локонте. Кстати, в моей жизни есть еще одно забавное совпадение. Я родился пятого декабря, в день смерти Моцарта. Может, поэтому, я так разбираюсь в музыке? - Да вы просто кладезь загадок, о, великий синьоре Локонте! Ай! - Прекрати нести чушь. Лучше… поцелуй меня? Старый фонарь, что висел над входом небольшого рок-бара, тускло освещал двоих молодых людей, которые стояли совсем близко друг к другу. Над входом висела вывеска, гласящая «Черный кот», которая призывно мелькала, зазывая любителей рок музыки оторваться по полной программе. Из бара доносилась громкая агрессивная какофония звуков, которая пьянила не хуже алкоголя. После просьбы Локонте, второй парень неуверенно качнулся и прильнул к губам друга, приобняв его за талию. Микеле тихо выдохнул и прикрыл глаза, неуверенно ответив на поцелуй и запуская пальцы в его волосы… Сальери отвел взгляд и легко взмахнул рукой, после чего изображение в его зеркале исчезло. Он прошел к окну своей маленькой комнатки, напоминающей келью, которая, как и у монахов в смертном миру, содержала в себе только необходимые вещи - небольшой письменный стол, скромную узкую кровать и большое зеркало, через которое хранитель мог наблюдать за своим подопечным. Ангелам не нужна роскошь, настоящую отраду они находят в молитвах и в добрых делах тех, о ком заботятся. Но Антонио не мог ощутить радости за Моцарта, так как он все дальше и уверенней скатывался в бездну греха, связуя себя с мужчинами не только дружбой, но и другими блудными и неестественными страстями. Ангел понимал, что должен оградить Вольфганга, теперь уже - Микеле, от беды, но в глубине своей несчастной душонки, он понимал, что и сам хотел бы оказаться на месте того, кто может прикоснуться к любимому Амадею, кто мог беспечно целовать его, не думая о грехе. Мысли его прервал нежный перезвон колоколов, который означал, что ангельская братия должна собраться вместе для общей молитвы. Сальери вздохнул, не желая даже мысленно расставаться с Моцартом, но ослушаться призыва он не мог. Явившись на всеобщую службу в большой просторный Небесный храм, Антонио занял место на лавочке и прикрыл глаза, приготовившись слушать Старшего ангела, что обычно читал проповедь. - Что-то на тебе лица нет, брат, - молвил незнакомец, что сидел рядом с Сальери. - Поведай, что произошло, облегчи душу. Что-то с твоим подопечным, с Моцартом? - Откуда… - Антонио удивленно посмотрел на него, позабыв о молитве. - Откуда ты знаешь? - Раньше я был его хранителем. Я видел, как ты, будучи человеком, молился за него и спасал его душу, - негромко ответил ангел, кутаясь в свой серый плащ, будто ему было неловко. - Не мудрено, что такой праведник как ты стал ангелом, чтобы оберегать его с небес. - Ничего у меня не получается, - выдохнул Антонио и устало провел ладонями по лицу. - Еще вчера я посылал к нему благочестивую женщину, с которой он был бы счастлив. Она родила бы ему детей и была верна всю его жизнь. Но сегодня я увидел, что он отверг её в пользу мужчины. Не понимаю… - Возможно, душа его скучает по той нежной любви, что он чувствовал, когда ты молился за него, будучи смертным, - прошептал в ответ бывший хранитель Моцарта. - В твоих помыслах не было блуда или другого греха, отчего чувства твои были искренние и казались Амадею незаменимыми. И сейчас он, не осознавая того, ищет именно ту нежную любовь в мужских объятиях, потому что ему безумно не хватает тебя, родственной ему души. Твой Моцарт еще тихоня, по сравнению с моим непоседой. Не пойму, за какие такие проступки мне спихнули такого грешника… Чревоугодствует, блудит, в своей музыке пренебрежительно воспевает грех, тщеславен и горделив… - Дай ему Господь встать на праведный путь, - прошептал Сальери и перекрестился. - Да поздно уже, - вздохнул другой ангел и покачал головой. - Сегодня ему суждено погибнуть. Жаль, что мои труды оказались напрасными. Так что, брат, если искать тут неудачника, так это я. Хоть самому на землю возвращайся и тащи за шкирку в церковь, чтобы спасти его душу… Сальери замер на мгновение, с трудом усваивая услышанное. - Ты сказал «хоть возвращайся»? Есть такая возможность? - ангел резко развернулся и вцепился пальцами в его плечи, встряхнув от нетерпения. - Как?! Говори! - Тише, брат, на нас уже все смотрят, - прошептал «неудачник» и нервно оглянулся: - Есть способ, но это верная погибель для души. Став падшим, ты снова проживешь смертную жизнь, но кто знает, сможешь ли ты быть таким же праведным, как и в этой жизни? Кто даст гарантии, что ты не попадешь в другое место? - Я готов рискнуть. Вольфганг… Микеле не должен загубить свою душу. Я огражу его от греха. - Ты думаешь все так просто? Ведь попав в мир смертных… Тут на плечо говорившего опустилась рука ангела, что сидел за их спинами. - Братья, не хочу смущать вас своим укором, но сейчас ведь время молитв. Антонио затих и нервно облизнул губы кончиком языка, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в надежде на то, что существует способ вновь встретиться с Моцартом в смертном мире. Служба тянулась мучительно долго, и Сальери все время вертелся на месте, то глядя на бывшего ангела-хранителя его Амадея, то на чтеца проповеди. Он уже принял решение, осталось только узнать, как ему снова стать смертным.