Целомудрие и соблазн

Походы в театр были целым ритуалом. Обычно туда приезжали целыми семьями. И не столько даже чтобы посмотреть спектакль, сколько себя показать и на других посмотреть, жадно впитывая новые сплетни, спускаясь в фойе в антракте между актами. И этот раз ничем не отличался от других. Антон сидел в ложе рядом с Ирой, их семьи расположились по обе стороны от них, а лучший друг Димка со своей семьёй расположились на ряд выше и его кресло находилось как раз за спиной Антона. Пока спектакль не начался, Шастун лениво рассматривал зал в бинокль. И, вдруг, наткнулся на герцогскую ложу, в которой помимо всех прочих сидел Арсений Попов, выглядевший до безобразия импозантно в вечернем костюме. В этот момент молодая женщина, чьи кремовые плечи и пышный бюст были практически обнажены, благодаря низкому декольте, присоединилась к Арсению. Стоило ей чуть-чуть наклониться, чтобы расправить пышную юбку, прежде чем опуститься в кресло, и Антон получил возможность во всех подробностях рассмотреть её груди, нисколько не утратившие своей зрелой красоты с той памятной ночи на балу. Шастун брезгливо скривился и опустил бинокль. Спектакль начался, и Антон украдкой от Иры, решил посмотреть на Арсения и увидел, что Попов, вооружившись точно таким же биноклем, внимательно наблюдает за ним. Антон чуть не выронил бинокль, чувствуя, как щёки покрываются предательским румянцем. Хотел бы он знать, что Попов тут высматривает. Ведь не его же в самом деле! Тем не менее, в тот момент, когда Арсений поднёс к глазам бинокль, у парня возникло такое чувство, что смотрят именно на него. Антон вжался в кресло, насколько позволяла его долговязая фигура, подумав о том, что этот мужчина, наверное, осуждает его, и почему-то покраснев при этом каждой клеточкой своего тела. Не понимая, почему мнение Попова так важно для него, Шастун начал оглядываться по сторонам. Не заметил ли кто его смятённого состояния? Но вокруг всё было спокойно. Люди были увлечены спектаклем, хотя некоторые переговаривались между собой, и лишь Димка скатывал из газеты бумажные шарики и складывал их на Антона, куда придётся, найдя себе в этом развлечение. Как только объявили антракт, все куда-то заторопились. Женщины в фойе, мужчины в курительную комнату, только Шастун, который обнаружил вокруг себя кучу бумажных шариков, мысленно ругая Диму за его проделки, остался в ложе собирать мусор, в тайне надеясь сложить это всё другу в карман. Антон опустился на колени, чтобы удобнее было собирать, и, именно в эту минуту, почти перед его носом, внезапно возникла пара мужских лакированных штиблет. По мере того, как его взгляд скользил вверх по мужским ногам в строгих чёрных брюках, ему всё больше становилось не по себе. И когда он добрался до превосходно сшитой атласной жилетки и остановил взгляд на таких знакомых плечах, без малейшей морщинки обтянутых элегантным вечерним фраком, ему не потребовалось смотреть в лицо, чтобы узнать этого человека. Он знал кто это и знал слишком хорошо. - Молодому графу не пристало сидеть на коленках в театре, - раздался хриплый голос Попова. - Или вам снова нехорошо? - Я чувствую себя превосходно, - ответил Антон, каким-то абсолютно не своим голосом, краснея. - Я только... Мой друг решил немного пошутить, и я просто захотел их собрать. - М... Понятно, - в недоумении тихо произнёс Арсений. - На самом деле, я пришёл к вам поговорить о том, что мы недавно обсуждали в моей конторе. Антон всполошился настолько, что забыл о своём решении - никогда не иметь с ним дела, и вскинул на него потрясённый взгляд. - Я передумал, - проговорил Попов, облизывая пересохшие почему-то губы. - И я был бы весьма признателен, если бы завтра вы снова посетили мою контору. В четыре часа вам будет удобно? Шастун, который только-только убедил себя, что брак, основанный на дружбе, доверии и уважении тоже неплохо, не спускал глаз с мужчины, будучи не в силах поверить в то, что его не подводит слух. Кажется, он только что сказал, что передумал и готов давать ему уроки любви?! Антона так и подмывало сказать "да" этому мужчине, наделённому волшебной способностью лишать его дыхания, но понимая, что он давно не маленький мальчик и нужно как - то самому учиться решать свои проблемы, он отвечает: - Нет, мне не удобно завтра в четыре. И не удобно в любой другой день и время. Я понимаю, что в какой-то момент проявил слабость, явившись к вам с таким предложением, прошу меня простить и забыть об этом разговоре. Мне это уже не нужно. - Эм... Ну что ж, ваше право, - задумчиво произнёс Арсений, не опуская взгляда с изумрудных глаз парня. - Уповаю лишь на то, что вы одумаетесь и воспользуетесь той выгодой, которую сможете извлечь из нашего сотрудничества. И с этими словами мужчина ушёл. Но прежде чем покинуть ложу, он сделал нечто настолько неожиданное, что Антон всё ещё пребывал в шоке, когда все остальные вернулись на свои места. Арсений перед уходом, практически на ходу, протянул руку и провёл пальцем по шее парня снизу вверх, от самой ключицы до чуткого места за ушком, причём с абсолютно непринуждённым видом, как будто ребёнок провёл прутиком по гущиной ограде. Хотя, ничего детского не было и в помине в той бурной реакции, что охватила всё тело Антона в ответ на это лёгкое прикосновение. Подумать только, этому мужчине оказалось достаточно прикоснуться к нему пальцем - всего лишь пальцем! - чтобы заставить испытать настоящую бурю эмоций, абсолютно неведомых ему доселе. А что, если он попытается выучить несколько таких штучек и, возможно, в его браке с Ирой будет всё не так плохо? Арсений Попов вернул ему надежду, которой так не хватало в последние дни...

***

Антон удобно устроился в кресле, достал блокнот и остро отточенный карандаш. - Не пора ли нам начать? Арсений смотрел на парня с изумлением и сказал первое, что пришло в голову: - Что вы делаете? - Ну... - огромные изумрудные глаза растерянно моргнули. - Я делаю заметки на память. - Заметки?! - А почему бы и нет? Я не хочу что-то упустить или забыть. Да и вам тогда не придётся повторяться. - Насколько я понимаю, мне полагается выдать что-то вроде научной лекции? - Да, будьте так добры. Арсений абсолютно не понимал с чего следует начать и поэтому выбрал относительно нейтральную тему: - Я считаю, что нельзя недооценивать важность окружающей обстановки для создания соответствующего настроения. Найдётся немало желающих утверждать, что любовью не следует заниматься при ясном свете дня и солнечный свет отнюдь не способствует откровенному проявлению нежных чувств... - Простите, - перебил его Антон. - Не могли бы вы перейти сразу к поцелуям? А ещё я бы хотел обсудить то, что вы сделали вчера вечером. Эту штуку с пальцем. Попов поперхнулся и закашлялся, ничего себе нейтральная тема: - Хорошо, будь по вашему, - согласился он. - Поцелуи. Прекрасно. Вам наверняка довелось слышать немало рассуждений по поводу поцелуев, но это ещё не гарантия того, что вы правильно оцениваете всю важность поцелуя для... Но Шастун снова его перебил: - Я бы хотел обсудить совершенно определённый тип поцелуев, а именно тот, которому нечаянно стал свидетелем. Во время этого поцелуя партнёры не только соприкасались губами. Они, прямо-таки, совали языки друг другу в рот. При этих словах Попов намертво прикипел к губам парня. Это были весьма милые губки, пухлые, розовые, так и напрашивающиеся на поцелуй. Он совершил героическое усилие, чтобы заставить себя посмотреть в другую сторону. - Вы имели возможность это наблюдать? - О, да, - с энтузиазмом кивнул Антон - Всё происходило именно так. Я не мог ошибаться. Напрасно Арсений попытался припомнить, был ли он хоть когда-нибудь таким же бессовестно наивным. Нет, таким он никогда не был. Ему в который раз уже пришлось прокашляться, чтобы собраться с мыслями: - Хорошо. Итак, описанный вами только что тип поцелуя можно считать весьма и весьма... - Отвратительным? Попов ошалело хлопал глазами, уставившись на своего "ученика". Он ничего не понимал, как такое может быть? - Это не совсем отвратительно, - возразил Арсений, отчаянно стараясь сохранить нейтральный тон. - Точнее, это совсем не отвратительно. - Ну а я, - заявляет Антон, - всё равно не пойму, что может быть приятного в этом? Ну, я имею ввиду, что кто-то будет орудовать своим языком у меня во рту. - Никто и не говорит о том, чтобы "орудовать"! - воскликнул Попов, теряя терпение. - Да будет вам известно, что такой тип поцелуев принято называть французским, или поцелуем душ. Существует мнение, что во время такого поцелуя партнёры обмениваются друг с другом частью своей души. У Антона отвисла челюсть: - Никогда не слышал ничего более омерзительного! - Что поделаешь - французы, - Попов виновато пожал плечами. - Тем не менее, я считаю своим долгом поставить вас в известность о том, что этот тип поцелуев успел завоевать популярность и в нашей стране. И, если вы достаточно искренни в своём желании стать для своей будущей жены мужем и любовником, боюсь, вам непременно придётся его изучить. Парень протяжно вздохнул, перевернул исписанную страницу и снова взялся за карандаш: - Очень хорошо. И как же это делают? Попов услышал в этой фразе самое откровенное приглашение. Его охватило такое неистовое желание сию же секунду опробовать на вкус губы этого парня, что он едва усидел на месте, хотя его бросало то в жар, то в холод, но он изо всех сил боролся с собой. - Возможно, - заговорил Арсений, от всей души надеясь, что молодой граф не заметил, как хрипло звучит его голос, - нам стоило бы вернуться к способам создания романтической атмосферы? - Поцелуи, пожалуйста, - с лёгким нетерпением попросил Антон, постукивая карандашом по чистой странице. Чёрт побери! Нет, это уже слишком! Даже его сердитый вид и то, как шевельнулись губы парня: "поцелуи, пожалуйста!" - возбуждали Арсения так, что от страсти темнело в глазах. А что, собственно говоря, случится от одного-единственного ничтожного поцелуйчика? Подумаешь, делов-то! - Это невозможно описать словами, - вздохнул Попов, теперь уже открыто глядя на губы парня. - Я должен вам показать. Это единственный способ вас научить. - Но... - слабо пискнул Антон - Вы ведь хотите произвести благоприятное впечатление на свою будущую жену, не так ли? - Арсений взял парня за руку и властно поднял с кресла - Да, - Шастун дрожал, казалось, всем телом. - Но... - он застыл, не смея шелохнуться, тогда, как сильные мужские руки осторожно удерживали его лицо Арсений едва касался своими губами губ Антона и целовал его совсем легко, с невыразимой нежностью и лаской. Руки парня, безвольно повисшие по бокам, налились такой тяжестью, что их просто невозможно было поднять, а колени сделались мягкими, как масло. У Антона даже возникла мысль, что только поддержка этого мужчины не даёт ему сползти на пол. Рот, который Шастун сурово сжал в строгую прямую линию, мало-помалу уступал ласковому напору лёгких, как лепестки розы, поцелуев. Антон как будто со стороны следил за тем, как его губы слегка смягчились, повлажнели, а потом раздвинулись, словно повинуясь какому-то тайному заклинанию. А потом, ещё до того, как парень сообразил, что происходит, язык мужчины ловко скользнул между его мягких, влажных, податливых губ. Это было всего лишь мимолётное движение, словно намёк на более интимные ласки, и в следующий миг Арсений уже убрал язык. Но Антон, с трудом понимая, что делает, повинуясь одному лишь инстинкту, сам раздвинул губы и тут же снова почувствовал, как их языки соприкоснулись. Как необычно! Потому что на поверку это оказалось вовсе не отвратительным. Скорее совсем наоборот. Антон не удержался и сам попробовал проделать языком такой же фокус. Сперва робко и смущаясь, пока, к своему удивлению, не почувствовал, что они как бы и вправду обмениваются душами. Во всяком случае у парня возникло именно такое чувство. Будто какая-то часть его души вместе с языком ускользает в чужой рот, чтобы тут же вернуться сторицей. И это ощущение было весьма приятным, даже чудесным... Арсений неожиданно прервал поцелуй и отодвинулся. Антон широко распахнул глаза, почувствовав внезапный холод в тех местах, где его согревали чужие губы. А поскольку его колени всё ещё оставались мягкими, он чуть не упал от неожиданности. Попов едва успел протянуть руку, чтобы подхватить парня, и Шастун вцепился в эту руку помощи с таким отчаянием, словно это было его последней надёжной опорой во всей вселенной, внезапно рухнувшей всего секунду назад. - Ну вот. Теперь вы на собственном опыте убедились, что это не отвратительно, - хрипло сказал мужчина, поднимая с пола блокнот и карандаш парня. - И теперь вы сможете это всё записать. Вы уверены, что до конца успели всё прочувствовать? Если нет, я могу повторить! Антон тупо замотал головой. Все мысли куда-то подевались, в голове осталась лишь одна пустота. - Превосходно, - прохрипел Арсений, отворачиваясь к окну. - Думаю на сегодня хватит. - Да, до свидания, - буркнул Шастун и выскочил из кабинета, как ошпаренный.