Il mio sogno cupo / Мой мрачный сон

Почти высушенные, мы хлебали пряный, горьковатый кофе, от которого покалывало кончики пальцев. Я познакомилась, наконец, со всеми жильцами. Оказывается, ребята поселились у своего друга. У того мама и брат, отец в командировке. И большой дом. Не всегда комнаты совпадают по стилю, этажи различаются кардинально, что говорило об отсутствии вкуса. Их здесь — два, есть чердак и подвал. Удивительно для меня. — Слышь. — пожаловал Михаил, младший брат того самого друга. Думаю, он едва моложе меня. Перепрыгнул через спинку дивана, уселся рядом с нами. — Тебя как звать? — Таисия. — важно протянула руку. Глаза Миши одобрительно сверкнули, парень пожал её. — Миша. Ты в Москве-то давно? Я уже смекала, о чём пойдёт разговор. Ехидно улыбнувшись, кивнула. — Да, очень. У меня есть своя квартира. Потому аренду предлагайте кому-нибудь другому. — Он опешил: — Э… Ну ладно. Не суть. Отдыхайте, все дела. — Спасибо. — сухо ответила я, игнорируя юного предпринимателя. Тот, в свою очередь, скрылся в кухне и больше нас не беспокоил. Итана, казалось, вообще не интересовало, о чём мы говорили. Либо выдерживал планку вежливости. — Когда ребята придут? — оживлённо бросила я. — Скоро. — он мимолётно глянул на часы. Фразы его были такими же лёгкими и непринуждёнными, как мои. — Если они захотят присоединиться, у нас попросту не хватит кофе. — Не будут они присоединяться к чаепитию. Придут, сметут всё мясное и залягут. -… как подводные лодки. — с особенной грустью выдохнула я. Приятный, тёплый запах, отдающий шоколадом, обволакивал. Стрелки часов мерно постукивали, разделяя тишину на мелкие этапы. Громкий гул за дверями из смеси рьяно беседующих голосов и посмеиваний ворвался в уютную комнату, пропуская прохладу и семенящие капли дождя на входной коврик. Виктория закрыла и вновь открыла зонт, хорошенько его потрясла, чтобы вся вода чудеснейшим образом осталась на стенах. Продолжая тараторить с высоким русым молодым человеком, она, не обращая внимания, пошла к лестнице, увлекая за собой собеседника. Следом в проёме заявился подуставший Дамиано, который снял обувь на пороге и захлопнул двери. Затем что-то громко и почти грозно крикнул отдалившимся участникам, на что они сразу же подошли, снизив тон разговора. Мы с Итаном внимательно наблюдали за всеми из «укрытия». Нас чудесно отгораживал зеленоватый плющ. Музыканты стали показывать друг другу разные жесты, кто-то вертел пальцем у щеки, кто-то бил по внутренней стороне локтя. При этом грубоватый итальянский язык казался весьма пугающим, хотя интонация была относительно доброжелательной. Бурные обсуждения сменились растерянными оглядываниями. Трое разбрелись, стали осматривать комнаты под разным углом. В итоге снова сошлись на своём месте. Итан на это никак не реагировал, я тоже молчала. Итальянцы зашептались, бурно и эмоционально, иногда переходя на среднюю громкость разговора. Нас, наконец-то, раскрыли. Первым догадался Дамиано, изумлённо взглянув на диван, где мы и восседали. Следом обернулась и остальные. Замерли. Я продолжала безмолвно наблюдать. — О, возвращение блудных детей! — очнулся Дамиано достаточно быстро, размашистым шагом подходя к дивану. Молодой человек мгновенно переключился на английский. — Да, есть такое. — понимающие усмехнувшись, я пожала плечами. — Судя по всему, вы попали под самый ливень. — Виктория догадливо закачала головой, поставила руки на пояс. — Верно. Ну, совсем чуть-чуть. — пока я пыталась, поддерживая бодрый настрой, отвечать на расспросы ребят, Итан занялся внимательным осмотром своей обычнейшей белой кружки. Краем глаза я видела его короткую и смущённую, словно школьническую, улыбочку, и небольшой румянец на щеках. — Ой, ну прямо как котята, сидят. — театрально умилялся, складывая у подбородка руки, Дамиано. Это вызвало у меня смешок, Итан раскраснелся ещё сильнее. — Да уж. А когда ещё и кормят, тут не только котята, тут вся округа сбредается. Виктория понимающе промурчала. — Ох, еда, я так хочу есть… Вы поели? — Да. — ответила я, постучав ногтями по поверхности кружки. — Завидую. — жалобно состроив глаза, протянула та. — Чего завидовать, нам наверняка тоже оставили. Бегом. — Дамиано погнал ребят в сторону кухни. — Я голодный, как курт! — провозгласил высокий светлый парень. Расслабленно следя за удаляющимися людьми, я наслаждалась теплом от кофе внутри, и от белого махрового халата. Точно такой же выбрал себе и Итан, скорее не из солидарности, а из нехватки дополнительной одежды. — Ну что, пошли спать? Он прокашлялся. Провёл ладонью по щеке, не поднимая глаз, выдал: — Да. Пойдём. Я укутывалась в одеяло, стараясь ощутить максимальное тепло от ткани. Я была тогда очень счастлива, потому хотела как можно лучше устроиться на подушке, множество раз меняла положение. В итоге, прижимаясь к прохладной стороне щекой, я впервые стала ожидать сновидений. Самая приятная усталость проникала в туловище — насколько же приятно такое. — Не холодно? Волосы высохли? — шепнул Итан, карие глаза сверкнули в синеватом лунном свете. — Да, всё чудесно. — довольно улыбнулась я, закрывая глаза. Вместо встречного вопроса просто пошарила рукой по его прохладной подушке. Рассыпанные воздушные пряди оказались сухими. Я решила сгрести их в одно место, чтобы те не запутались ночью сильнее. — Спасибо. — усмехнувшись, просипел Итан. Он, как всегда, немногословен. — На здоровье. — устраиваясь удобнее, я поджала ноги. Случайным образом я задела его вытянутую вдоль тела руку. Сначала я не поняла причину своего удивления, а позже догадалась о разности температур. — Да ты вообще ледяной, кошмар! — возмущённо прошипела я. Постепенно накатывали тёплые воспоминания. Вперемешку разжигалось ощущение чего-то преувеличенного, вина за слишком быстро прощённую обиду. Я сосредоточилась над аккуратным перетиранием ладони Итана, пытаясь не думать о какой-либо неправильности. Получалось, правда, плохо. Глаза уже слипались. — Ты непредсказуема. Никак нельзя понять череду твоих действий, а уж тем более их причину. Отчего? Я понадеялась на риторичность вопроса. Но Торкио учтиво сжал мои пальцы. — Не знаю. Сейчас в здравом уме нахожусь. И на мой взгляд, вдохновлённое собственным поступком состояние — лучшее и самое живое. Я хочу его прожить. По-настоящему. — отважно шептала я. — Прожить… — забвенно протянул Итан, ставя руку на локоть. Я открыла глаза. Сквозь силуэт его пальцев смотрела на окрашенную в лунный свет стену. Синеватый, прохладный цвет словно открывал какое-то сказочное, неведомое ранее измерение. Водя ногтями по ладони юноши, я размышляла о своих объяснениях. — Испытать искренность. Ко всему. — Побег из города тоже был делом опыта? Мне казалось, что он спрашивает из колкости, поддевает. Повернув голову, обнаружила лишь раскрытые в любопытстве глаза без какого-либо укора. — Это был первый шаг. — я вновь перевела внимание на кисть Торкио, принимаясь её разминать. — Скажем прямо: ты не последний в моей жизни теперь человек. И я очень сожалею о своей поздней догадке. Надеюсь только на то, что ты меня простишь, без всяких условий и затаённых обид. Он задумчиво промолчал в ответ, глядя на оконный блеск. В этот раз я уже забоялась, что он не ответит. — Никакого зла не держу. — не поворачивая головы, размеренно прошептал Итан. — Зато страхов у меня полно. — Каких? — наивно сдвинула брови я. Итан повернулся. Матовый, выцветший взгляд отразился ускорившимся пульсом во мне. — Привязанность. Как ты говорила — «неблагодарная вещь». Когда… — голос дрогнул. Итан бесцельно размахивал свободной рукой, пытаясь найти правильную мысль. — Запираешься в попытке защититься, перегораешь к миру. Я уже начинаю чувствовать себя… Неживым. Я не… — Постой, погоди. — я привстала на локтях, серьёзно глядя в усталые глаза Итана. — Так нельзя. Тебе срочно придётся нарушить зону комфорта. Он печально ухмыльнулся, отвернулся к окну. Вновь мелко закивал. — Что?.. — расстроенно выдавила я. Ксить его размякла в моих руках. — Говори по-честному. Мне некому тебя предавать, сам знаешь. Всё строго конфиденциально. — Судьба. — Итан многозначительно смотрел на огоньки далёких панелек за окном. — Пугаешь. — насупилась, поджала губы, в поисках продолжения диалога. Глядя на ухмылку его, хоть и горечную, я заулыбалась, легонько пихнула Итана в бок. — Колись давай. — Из всех людей я только тебя боюсь. — Меня?! — положив руку на ключицу, выпучила глаза. — Да. — с меньшим желанием ответил юноша. Сначала скривился, затем вновь отвернулся, загадочно хмыкнув. — Нет уж, сказал начало, не тяни мычало. — смутившись своей же фразы, я исступлённо заговорила. — Чего меня бояться? — Ты — вольная. Захотела — ушла. Захотела — пришла. А если…если завтра проснусь, а тебя… — Ух ты, какие приятные домыслы! — я сдвинула брови, облегчённо вздыхая. Я ожидала чего-угодно, но не такого. Обвинений, разрушений связей, всего. Но Итан стал безучастным в нашем диалоге. В горле впервые ком я не знаю, что говорить. Никогда такого не было, мы с ним легко разговаривали о важнейших темах, а здесь… Раньше я считала его молчание безучастным. Но сейчас каждое слово Итана было для меня мёртвым и безжизненным, прямо как он описывал, что пугало больше всего. — Возлюби что-нибудь. — восхищённо выпалила я. — Полюби будничную мелочь. Пить кофе, смотреть на рассвет, даже если небо заволочено тучами, или встречать закат. Полюби запахи, их вообще несчитанное множество. Дождь, книги, ваниль, цитрусовые… Пробуй всё. Живи свои дни, будто они последние. Пока мы любим — мы дышим и живём, мечтаем, и… Торкио обернулся. Улыбнулся более естественно. Казалось, в тёмных зрачках блеснул интерес. — Ну, что ещё? — более миролюбиво спросил он. — И… И ещё… — я к тому времени полностью потеряла нить разговора. — И вообще, если в человеке бьётся жизнь — он не мёртв. Я гордилась выпаленной лекцией. В голове, словно бабочки, кружились похожие идеи. Сердце исступлённо билось после пламенной речи. Из любопытства я глянула в сторону Итана. Он продолжал задумчиво наблюдать за мной. Я ритмично постучал пальцами по его груди: — Цени своё сердце за то, что оно бьётся, — привстала. Из распахнутого окна повеяло мерзловатым воздухом. Устало потянулась, прохрипела: -… как писал Гюго: «. когда человеком владеет одна мысль, он находит её во всём.» Я ощутила кроткое прикосновение на своей щеке. По всему лицу, по шее пробежали мурашки. Испуганно оглянулась на Итана. Его спокойный, безмятежный взгляд. И полная закрытой нежности улыбка. Зрелище вызывало во мне множество вопросов. Я едва могла вспомнить хоть раз, когда на меня смотрели с подобным трепетом и лаской. Растерявшись, я сглотнула, обвила его запястье пальцами. Руки юноши согрелись, стали практически горячими. От светлого взгляда стало грязно на душе. Я пристыженно закрыла глаза, подавляя всякое желание разреветься. Просыпаясь, брезгливо морщилась от солнца. Приоткрыв один глаз, издала недовольный стон. Окно распахнуто настежь, разводы от прошедшего ливня отбрасывают едва видимую тень на белой стене. Одеяло запуталось в ногах, простыня вся смялась. «Матерь божья. Сплошной кавардак.» — приподнялась на локтях я, оглядела состояние комнаты. На голове тоже было невесть что. Отсутствие бодрости заставило вновь опуститься на подушки, натянуть одеяло до плеч. Солнце продолжало светить в глаза. Пряча лицо в подушку, я язвительно промычала: — Ты мог бы и окно закрыть, для кого шторы придумали? — на удивление, Итан зашевелился. Перевернулся на спину. Протёр лицо, издал тихий вздох. — Доброе утро! — торжественно просипел Торкио, захрустел пальцами. — Ага. Доброе. — пробурчала я, скривив рот. — Бубнить с утра — не лучшее начало дня. Настраивайся на более дружелюбную волну. Я сильнее завернулась в одеяло. Осознав, что Итан протяжно за мной наблюдает, приоткрыла глаза. Он премило улыбнулся. — Я что, клумба? — проворчав, критично окинула взглядом его взлохмоченные волосы. — Ты как бабай. Он тихо усмехнулся. Отвернулся к окну. Затем вновь обратился ко мне: — Я не до конца понимаю, кто это? — Узнаешь со временем. У нас ещё не такие слова есть. Моя рука чуть сползла с подушки, матрас просел. Я ощутила тепло рядом с собой. — Вставай скорее. Нам с ребятами сегодня надо раньше идти. — Ну иди, собирайся, я тут при чём? — проскрипев, перевернулась на живот, отворачиваясь. Со вздохом Итан поднялся. Забились о карниз кольца, исчез греющий спину свет. — Спасибо. — гнусаво бросила я. Вздыхая, Итан стал расхаживать по комнате, а потом и вовсе вышел, мягко щёлкнув дверью. Спустя какое-то время я ощутила его горячую ладонь на лопатках. — Vagabondo… — мягкий, скрипящий шёпот. — Что это? — буркнула я. — Узнаешь. У нас и не такие слова есть. — Эй… — я недовольно сощурилась, переворачиваясь на спину. — Мои фразы воруешь? Жизненный опыт можно, фразы — нет. — Я цитирую. Потёрла переносицу. Продолжая сонно моргать, потихоньку открывала глаза. Завидев перед собой Итана в одних только брюках, я сначала хотела закрыть глаза. В итоге передумала. Стала нахально рассматривать его покатые, широкие плечи, удивительно хорошо очерченную талию. Юноша в принципе был мощного, атлетического телосложения. Он, естественно, застеснялся. Но изо всех сил старался этого не показывать. Согнулся, упёрся выпрямленными руками в колени, продолжая мне улыбаться. Мои губы растянулись в хитрой ухмылке. Итан вопросительно сдвинул брови. — Старый развратник. — фыркнула я, пихая в него подушкой. Вставая с кровати, я решила ответить на его подсмеивания серьёзным голосом, но искорки в карих глазах не давали говорить строго. — Ты знаешь, что за такие действия тебя сгноят в тюрьме, и никогда ты не плюнешь с Эйфелевой башни на головы беспечных парижан? Итан прижал к себе помятую подушку, в которую я толкала его из прохода. Переведя глаза на его неубранные волосы, протянула: — Ей богу. Как так можно, ты производишь растление молодёжи! Итан засмеялся. Открыто, откровенно и чисто. Сгинаясь от собственного хохота. Поджав губы, я вновь постаралась принять серьёзное выражение: — Смешно тебе, всеобщий враг. А кто отвечать будет? У нас таких за хвост, и в ссылку. — Не надо, не надо меня в ссылку. — он помахал ладонью, набирая воздух. — Надо, надо. Незаконный эмигрант. Жуть. Растление и падение общества, и всё из-за тебя. Завтра едешь в Сибирь. — кривой оскал всё же пробился через мою серьёзность. — Разрешите, пожалуйста, откушать. Довольно кивнув, я заправила выбившиеся из общей массы волосы. — Поесть разрешается.