Il mio sogno cupo / Мой мрачный сон

Вещи собраны, пути назад нет. И Итан будет постоянно напоминать о том, что я так и не сходила к врачу. Потому я в его присутствии полезла на сайты поликлиник. Все талоны были не ранее восьми часов, а вылет был уже в десять. Расстояние между пунктом и аэропортом было приличное. Разочарованно надув губы, я прохрипела: — Нет. Слишком поздно. — Возьми. Попросишь кого-нибудь пропустить тебя. — Итан, ты даже не представляешь, какая эпопея там начнётся! Данте Алигьери со своими путешествиями по аду отдыхает! — А нельзя сказать о… не знаю, как это у вас переводится, вроде второй…приход? — Нет, — я усмехнулась, заправила волосы за ухо. — Это имеет религиозное значение. Погоди… — меня прямо осенило. Ведь от Комарова у меня есть бумаги. Нужен только офтальмолог. И вуаля, я могу прийти, когда угодно. — Ты гений! Погоди, в травмпункт ведь вы меня возили? Ну, вот, осталась какая-то выписка? — Кажется, осталась… надо у Андрея спросить. — Опять этот Андрей! — возмущённо шикнула я. — Он людей на машине сбивает и уезжает, а чужие документы держит! — Он понимает ваш язык, вот и всё. — испуганно пролепетал Итан — Чудесно! Документы все у него, а возился ты. Лучше не придумаешь! — Давай я сейчас съезжу. — Нет уж! Поедем вместе, я хоть в глаза ему посмотрю! — Известно мне, как ты к глаза смотришь. Я съезжу, а ты поговоришь с мамой. — Никуда никто не поедет без меня. Понял? Ради такого я готова встать в пять утра. Он вновь тактично промолчал. Понурил голову, сцепил руки в замок. Я прочистила горло, взъерошила ему волосы. — Пойду поболтаю с ней. Если хочешь, пошли со мной. Поешь, попьёшь. — юноша отрицательно покачал головой. Я пожала плечами, вышла из комнаты. Она сидела на кухне, отвёрнутая к окну. Рука лежала на горлышке арманьяка. Медовая жидкость пахла так же смрадно, как и коньяк. Была более жёлтой и противной. С отвращением глядя на эту картину, я выключила проигрыватель. Пластинка с превесёлой песней Нины Бродской остановилась неожиданно для матери. Та обернулась. Мутный хмельной взгляд вызвал новую порцию брезгливого отвращения. Я сложила руки на груди: — По кому пьянка? — О, ты вернулась. И тебе привет, Таечка. — Кто мне рассказывал об отравлении отца этой гадостью? А теперь литрами хлебает? — Я же не думала, что ты так щепетильно будешь относится к этой теме теперь. Тем более, ты сбегаешь из дома, возвращаешься неизвестно когда, я не экстрасенс, чтобы предугадать твоё появление. Впервые на меня нашла волна ярости при разговоре с этой женщиной. Я закусила губы, но не помогло. Я решила съездить, причём нещадно: — Больше не придётся предугадывать. Я уезжаю из страны завтра в… восемь. Да. Восемь. — Куда? — кивнула мать, разворачиваясь ко мне. — Не знаю. Как пойдут планы у ребят. — заметив притуплённый взгляд, я злорадственно скривилась. — Помнишь, как тебе на меня донесли? Так вот, я уеду с их компанией. Алкоголики и наркоманы, да. Представляешь? — Нет. Но кому ты хуже делаешь? — Никому. Я делаю лучше себе. — Слабо верится. Что же, это твой выбор. — Вот так просто? — А что ты хотела услышать? — она отпила медовую жидкость. — Сама решила, сама делай. Почему я должна тебя отговаривать, скажи? — Не знаю. Стереотипность семейных драм? — Наверняка. Но мне не до этого. Так что можешь идти и ехать, куда захочешь. Чрезвычайное малодушие охватило тогда. Не хотелось даже поинтересоваться её делами. Всё же, она меня не спрашивала, не терзала душу своими расспросами. Значит, и я не должна. Взгляд упал на бутылку. Верхняя губа автоматически поднялась в омерзении. Но я промолчала. «Если может решить свои проблемы сама — пусть решает.» Кивнув мыслям, вновь клацнула кнопку на проигрывателе. Звук стал слишком громким после тишины. — Спасибо. — чётко бросила я, закрыла дверь. Итан сидел на диване, ожидая окончательного вердикта. По внимательно у взгляду было ясно, что он вслушивался в разговор. Когда я вышла, юноша поднялся: — Разрешили? — Ну. — я задумалась. Никто ничего не спрашивал, я сообщила об отъезде, а она поняла. — А кто не разрешит? Я — взрослый человек. — В каком смысле?.. — Я всё сказала, не переживай. — казалось, он вот-вот начнёт читать нравоучения. Я прошла мимо, занялась незначительным перекладыванием вещей. — Она знает, что я здесь? — Нет. А смысл? Думаешь, она обрадуется, когда узнает? Я тебе не рассказывала о её к тебе отношении? Нет? И хорошо, не буду портить твою психику. — Нужно было сказать. — утвердительно шепнул он, опуская голову. Видимо, уже ожидал моей реакции. — Господи, да какой же ты правильный! А вот представь, что мы с тобой сбегаем. Лучше? — Нет. Не лучше. Это другая ситуация. — Ага. Да. Ты хотел уйти? Иди. Да хоть на все четыре стороны идите, надоели вы все со своими вот этими вот… блеяниями! Я за тебя заступаюсь, бьюсь, а ты мне говоришь, что неправильно! Пальто твоё высохло пятьсот раз, вот и шуруй! — я устало вздохнула, положила руку на лоб. Пульсирующая боль в виске выбила меня из колеи. — Что случилось? — он подкрался сзади, заглянул в моё лицо. Всячески прячась от стыда, я протирала глаза глаза. — Когда ты перестанешь быть таким наивным? Я тебя только что выгнала, а ты. Ох… День абсурда. — Не волнуйся. Всё будет хорошо. — Надеюсь. Потому что пока всё идёт — хуже не придумаешь. — Так бывает. Испытания. — Ладно. Уже двенадцатый час. Ничего себе. Собирая растрепавшиеся волосы в хвост, я шагала к окну. В шоколадной тьме просвечивались окна. Сквозь закрытые форточки просачивался холодный шлейф ночной прохлады. Завтра будет слишком тяжёлый день. — Извини. — внезапно щёлкнула я. — Я слишком жестокая. — Ничего. Ты не виновата. — А кто тогда? Виноватый, в той или иной мере, есть всегда. Простишь — хорошо, не простишь — ладно. Всё. Останешься или поедешь к ним? Итан скованно дёрнул плечами: — Все вещи собраны. Особого смысла ехать нет. За чемоданом мы можем заехать вместе с утра. — Отлично. Оставайся. Ещё раз спрашиваю, будешь есть? — Нет, спасибо. Но… — Что? Говори, не стесняйся, ты вроде как гость. В преимуществе. Юноша отрицательно помахал ладонью, сдвинул брови. — Ну говори! Чего препираться? — Кхм. Можешь выдать одеяло, пожалуйста? На полу сквозняк, а ехать завтра с пневмонией не очень хочется. — Диван для кого придумали? Поместимся. — юноша угрюмо кивнул. — Боже, Итан. Кто бы мог подумать! Насчёт чего ты смутился? Ты ведёшь себя, как героиня дешёвого американского кинематографа. «Ой, тут всего лишь одна кровать, что же нам делать, Джек, о нет, о Господи, стыд и позор, а ещё я упаду в обморок, покраснею, но это не отменит наших совместных лапаний». Фу. Не веди себя так, культурно тебя прошу. — Я… не это имел в виду. — хоть он и старательно опускал голову, видно было, что улыбался. — Вот и отлично. — я деловито рылась в шкафу, искала ещё одну подушку. — В тебе же есть черти, почему прячешь? Тем более, при мне это делать бес-по-лез-но. Понял? — Вполне… — Отлично. Ты сообщил ребятам, что придёшь под утро? — Сообщил. — Правильно. Нужно заранее готовиться. — я заметила удивлённый блеск в глазах юноши. — Думал, возмущаться буду? Нет. На всякий случай я убрала пальто из ванной, перевесила на балкон. Благо, диван оказался вместительным, сон не будет похож на консервную банку. Мать сделала музыку чуть тише. Естественно, ночь на дворе. Я и не знала, что отношения между нами кардинально поменяются. Просто не представляла. И забивать себе голову никак не хотела. Потому просто закрыла двери, выключила свет и наконец улеглась. Уютнейшее тепло громоздких одеял успокаивало. Лучшим решением было не ложиться на край, но это же я. Не упустила возможности пожаловаться на свою жизнь: — Везде бег с препятствиями. Когда покой?.. — Так же интереснее. — отозвался Итан. — Ага. Не поспоришь. Железобетонно. — Зато ты не будешь жалеть о том, чего не сделала. Это хуже. — Был печальный опыт? — Ну почему сразу опыт. Просто знаю. Закусив указательный палец, повернула к нему голову: — Прямо вообще не жалеешь ни о чём? — Да. Так легче жить. — направленный в потолок взгляд задорно блеснул. — И то правда. Вот неужели в вашей группе никто никогда не жалел? Вы же не сразу пришли и победили. — Ничего сразу не получается. Иногда нужно разбиться, чтобы поменять ложное мировоззрение, а тут вопрос не мыслей, а дела. Ещё сложнее, как правило. Мы разбивались много раз, а излечивались ещё больше. — Ради чего? — Всё сначала делается ради себя и своих интересов. Потом ради успеха и признания. Мы хотели всегда именно второго. Вышло, по итогу. — Да уж. Столько народу к вам пришло — ух. — Кстати, иллюзии о всемирной популярности делают своё дело. Особенно, когда мечтаешь о тривиальном. Например, об оборудовании. Хорошем и качественном. Я раскрыла рот для следующего вопроса, и тут же выключилась музыка на кухне, застучали о пол шаги. В панике я приподнялась на локтях, вытянула шею, прислушиваясь. Дверь на кухне открылась. Неприятный хрипящий звук старых петель заставил поморщиться. — Ретируйся! — шикнула я, накрывая голову юноши одеялом. Тот мгновенно изменил позу, сгруппировался. Я вздрогнула от того, как он обвил руками мою поясницу, прижимаясь. Очень хотелось отвесить ему подзатыльник за такие промышления, но ситуация требовала слаженных действий. Я карала себя за то, что не предупредила о своём госте. И тем не менее, уже поздно. Мама зашла в комнату, как и предсказывалось. — Во сколько, говоришь, тебе завтра вылетать? — тёмный силуэт поначалу и пугал. Жёлтый свет окаймлял её фигуру, делая ещё более пугающей. — В восемь. Но сначала я к врачу иду. — Хорошо. Завтрак на столе будет, я завтра уйду с утра. Не смогу проводить. — Ничего страшного. Спасибо большое. — На здоровье. Спокойной ночи. — Спокойной. Дверь закрылась. Просвечивалась полоса света жёлтой лампочки в коридоре. Затем погасила и она. Мама пошла в спальню. Несмотря на то, что много выпила, не шаталась. Или это свойственно далеко не всем людям — не знаю. Цепочке мыслей пришлось положить конец. — Никого. — шепнула я, отворачиваясь. Тёплое дыхание переместилось от района живота к щеке. — О чём вы говорили? — Ерунда всякая. Она утром уйдёт. — Почему?.. — Откуда мне знать? Спи. Я повернулась к нему спиной. И всё же, неприятные мысли терзали нутро. Она осталась мне матерью, предложила даже свою помощь. И как поступаю я. Жуткая картина. Но и билеты отложить нельзя. — Спокойной ночи. — тоскливо выдавил Итан, провёл пальцами по моему плечу. — Да будет так. Хорошего сна.