Il mio sogno cupo / Мой мрачный сон

— Ваш билет. — преспокойно ответила дама. — Сейчас!.. — я порылась в сумке и вытянула бумажку в блестящем помятом файле. — Паспорт. — холодно продолжила она. — Вот. — протянула ей документ в красной обложке. Голубые глаза девушки, подкрашенные в тёмные тона, механически скользили по строчкам. — Минуту. — процедила она, переводя свой требовательный взгляд с меня на стоящего позади юношу в форме. Оба внимательно рассмотрели мои документы. — Что там?.. — не дыша, затрепетала я, боязливо вглядываясь в их эмоции. Стальные лица ничего не выражали. Зато юркие глаза переметнулись на мою сжавшуюся фигуру, прожгли меня насквозь. — Подождите. Нужна проверка. Дама, не сводя с меня глаза, ушла к стойке. Перегнулась через блестящую поверхность, обратилась к диспетчеру. Юноша держал меня в поле зрения, но усердно делал вид, что непричастен. — Какая проверка… — почти бесшумно прошипела я, зашуганно ожидая своего приговора. «Что они во мне такого нашли? Сто лет внимания никто не обращал, а тут…» Телефон задребезжал в кармане. Это Итан, я знаю. — Меня проверяют. — наскоро доложила. — Что такое? — обеспокоенно взметнулся голос. — Почему проверяют? — Не знаю. Может, кто-то орудует. Вас повторно проверяли? — Нет… Всё в порядке? Нам спуститься? — Не надо, я думаю, обойдётся. Сколько до отлёта?.. — Пять минут… — расстроенно сообщил Итан. В груди неприятно зажгло. — Чёрт. Ладно, я постараюсь. — Следующий заезд во Францию, представляешь? — восторжённо, почти на распев припомнил Итан. — Там даже концертов штуки три от силы, а всё оставшееся время мы будем бегать по улицам, есть и пить. Пить только самое утончённое и редкое. Ты знаешь эту культуру лучше меня, поэтому будешь мне всё показывать. А я буду тебя слушать и навсегда запоминать твои рассказы. Я неосознанно улыбалась от появившейся приятной теплоты. Хотелось рассмеяться и расплакаться одновременно, но я лишь улыбалась дрожащими губами. Этот уголок искренности вновь во мне ожил, напоминая о тех приятных моментах, которые удалось пережить бок о бок с этим человеком. Всё же, он возвращали мне надежду. — Спасибо. — трепетный шёпот сорвался с моих губ. — Я… Рада, что в твоих мечтаниях есть место для меня. — Ты и есть мечтание, Тея. Я поджала губы, в глазах засвербило. Блестевшие на свету слёзу пришлось смахнуть рукавом. Прикрыв ладонью динамик, словно боясь, что отнимут этот разговор, я протараторила: — Итан, я вернусь. Я обязательно выберусь. Остальные слова застряли в горле, я прерывисто посмеивалась, в итоге рассмеялась, смахивая слезинки с глаз. — Что бы ни случилось, — у Итана тон более спокоен. — мы друг другу слишком близкие, ничто не способно разделить. Слышишь? — Слышу. — решительно выдохнула я. — Ты был прав тогда. Нельзя стирать воспоминания. Мы и есть память друг друга. — Да… — шепнул он. Я подняла свой затуманенный взгляд. Дама с холодным видом направлялась ко мне, звонко отстукивая каблуками каждый шаг. — Жди… — оставив Итану короткий шорох, отняла телефон от уха, уставилась на девушку. — Что там? Она лишь кивнула, переводя взгляд на взлётную полосу. — Подождите минутку. Я глянула на время. Осталось как раз две минуты до отлёта. Набравшись смелости и решимости, я протянула: — Ну… ну что это такое?! — смелость постепенно просыпалась во мне. — Зачем вы меня задерживаете? Поясните хоть что-нибудь… — Сейчас. Погодите. Терпение. — продолжала она строго и твёрдо. Юноша смотрел на меня очень пристально и внимательно, от чего становилось не по себе. Опустив бегающий взгляд, я вновь заговорила с Торкио: — Они меня извести хотят. Держат до последнего. — Не беспокойся. — словно по щелчку проинструктировал тот, — Наверняка, пилот предупреждён и без тебя мы никуда не полетим. Не показывай своего волнения. Я закивала. Итан перестал говорить, я услышала возню в салоне. А сама пронаблюдала за подозрительными работниками. — Чего мы ждём? — более уверенно процедила я. Не обращали внимания. Я расправила спину, с вызовом глянула на молодых людей: — Вы меня игнорировать собрались? За билет заплатили. Почему я обязана здесь ждать? Сквозь тучи прорезался солнечный свет, но капли продолжали спускаться по окнам, оставляя причудливые дорожки. Казалось, рассвет только начинается. Я переводила взгляд на таблоиды с расписанием. Электронные красные цифры заявляли, что осталась всего одна минута до отлёта. — Да перестаньте молчать! У меня самолёт улетает, а вы стоите, как памятники, разве это нормально? Женщина бросила на меня взгляд, призывающий к молчанию. Глаза мои расширились от такой наглости. Затем этот взгляд переместился мне за спину. Я уже набрала воздуха для развёрнутого ответа: — Гражданка Точилина. — раздалось строгое у меня за спиной. Я обернулась. Полицейские безэмоционально рассмотрели меня. — Я. — испуганно просипела. — Пройдёмте. — Что такое?.. — На вас было подано заявление. Надо проехать в участок. Выезд за пределы запрещён. Сердце затормозилось. Я продолжила рассматривать их каменные, не выражающие лица в поиске ответов. Губы у меня неосознанно нервозно сжимались. — Какое заявление? — пытаясь сохранять твёрдость тона начала я. — Когда? Кто, в конце концов? — Избиение. — Кого? Я не… — в памяти всплыла пощёчина. Взгляд мой, направленный в пустоту, дрожал от досадных представлений. Неужели свершилось… Лицо немело. Никакие эмоции просто не получались. — Проедемте, пока вы можете обойтись без задержания. — А это разве не задержание? — Добровольно-принудительно. Я глянула на взлётную полосу сквозь мутноту перед глазами. Дама сжимала в руках мой несчастный билет. Мне казалось, она улыбается. Я опустила голову, бессильно втянула воздух через приоткрытые губы. — Я её не избивала. — безнадёжно простонала я, зажмуриваясь. Глаза пекло от боли. — Разберёмся. — он постарался взять меня под локоть, я препятствовала. Плохо скажется, наверное. — Сама. — так и не придя в себя, поникше выдавила я. Поняв, что сжимала в руке телефон, я вновь взялась за него, бесцветно сообщила Итану: — Меня задерживают. — На сколько? — сразу же отозвался юноша. Вся моя безэмоциональность исчезла бесследно. В груди защемило, ком собрался в горле. — Итан, меня задерживает полиция. Я не полечу уже… Никуда. — Почему? Что случилось? — я, дрожа, выдохнула. Проморгалась от слёз. Что следует на такое отвечать? Только, только срослось… — Они на меня заявление подали. За избиение, понимаешь? — Кто?.. — прошелестел юноша. Я уже не могла сдержать слёз. Вместе с его словами ко мне приходило осознание неизбежного провала. — Соседи мои с коммуналки, вот кто. Рассказывала ещё. Я вас держала долго… И отняла время… И. — Что ты такое говоришь? — он впервые меня перебил. — Ты никогда не станешь виноватой настолько, насколько сама себя оцениваешь. Я шмыгнула носом, стало жутко стыдно. Протёрла лицо рукавом, в итоге вжалась в локоть, пытаясь незаметно выплакать хоть что-то. — Простите… — Всё хорошо. Хорошо. — ровным тоном говорил Итан. — Испытания невозможно избежать. Если они посылаются — нас готовят к чему-то очень важному. — Спасибо, что поддерживаешь меня. Я понимаю твоё состояние. Прошу, прости меня за всю мою трусость перед тобой. — Но ты… — Пожалуйста, Итан, вдруг у меня… — я быстро сглотнул ком, слеза всё-таки спустилась по щеке. — не будет больше возможности… Спасибо. Я сказала, что никогда искренне не отблагодарю тебя. Но именно сейчас… Настал этот момент. Я благодарна тебе, пусть не могу ничем отплатить. Мне жаль, что я… сделала так, как сделала… — За такое не платят. — выдал он. Вновь приступ гордости прокатился по моей грудной клетке. — И ещё. Итан… — я набирала воздуха в лёгкие, пока полицейские направляли меня к выходу сквозь поток людей. В ответ из телефонной трубки раздался сдавленный хрип, оповещающий о том, что они уже взлетают. Связь постепенно терялась. Мне стало совестно за нерасторопность. Я опять не успела. — Может, может ты меня уже не слышишь… Но я… Желаю тебе счастливого пути. И ещё… Я вновь сглотнула. Вдруг всё прекрасно слышно, и я себя просто обманываю? «К чёрту, бояться мне уже нечего. Я уже пропустила свою жизнь. И всё, что можно, пропущу.» — Итан, ti amo. — прошептала я сквозь слёзы. Уверенно и твёрдо. Вся сила испарилась, когда я полностью осознала потерю какой-либо связи. Надеясь, я продолжила повторять связку, которую выучила буквально вчера вечером, более трепетно и не спеша. Всего два несчастный слова, которым не нужны другие блага. И всё равно поздно. Не знаю, услышали ли. Меня сажают в большую, почти квадратную машину. По обеим сторонам соорудили сотрудниками. Для слежки, видимо. Я ничего не чувствую. Пустота внутри. Зато мои глаза наверняка размазаны. — Разве за пощёчину пишется заявление? — как я уже поняла, терять мне действительно нечего, потому решилась позволить себе такую дерзость, пока люди в форме хлопали дверьми. — Пощёчина? — снисходительно усмехнулся полицейский. — Сейчас это так называется? А если поножовщина была, это бы за царапину приняли? — Не понимаю вашего юмора. — строго процедила я, поднимая тяжёлый взгляд на работника. — Я тоже. По пощёчинам заявления, правда, не пишут. А здесь — избиение. Самое настоящее. — Бред. — выплюнула я, отворачиваясь к окну. — Никого я не избивала. Они меня подставляют наверняка. — Всё будет. Разберёмся. Мы окончательно тронулись. Обиженно глядя на отъезжающие и приезжающие машины, я стала потихоньку вспоминать злосчастный денёк. Я не могла никого избить в мясо. Тем более… «Так, у меня же… Нет доказательств…» Я тогда твердила о диктофонной записи. И сама поверила в своё враньё. Хотя ничего подобного включено не было. Холодом изнутри покрылся живот, глаза отрезвели. Мой острый, потерянный взгляд следил за симпатичным утренним пейзажами, впитывая лишь малую часть происходящего. А солнце постепенно вылезло из-за свинцовых облаков. И почему-то подкрашивалось едва заметным персиковым оттенком, хотя было уже поздно. Поздно для начала нового дня.