свидетель.

Мысль о нем, взгляд на него, его запах, ваши места – самая извращенная боль: шипами роз, которые пропитаны разъедающим ядом, прокалывают сердце насквозь изнутри. Невозможно дышать. Кажется, что руки покрыты тонким льдом. Холод по всему телу – от него еще страшнее. От осознания этой боли страшно. Отец Юнги говорил ему, что любовь – это приятная боль внутри. Но эта боль сводит с ума. Это не любовь – это личная шизофрения, личная доза страданий, которая хуже наркотиков. Мин Юнги даже не подозревал, что это может случится именно с ним.

nowadays

Темнота в комнате и душè. Дождь отбивает незамысловатый ритм в окно комнаты, по которому на перегонки бегут капли. А Юнги бежит от себя, думая, что с каждым днем он все дальше от истины и своего прошлого. Почему нельзя выкинуть все ужасные воспоминания, которые острой болью по мозгу образуют пульсирующее неизлечимое воспаление? Риторический вопрос, не требующий ответа, потому что ответа нет, а смысла отыскивать его тоже. Кутаясь в белое одеяло, он не просто прячется от проблем, себя и всего мира, но еще жадно требует тепла. Может это антидот его страданий? Мин нуждается не просто в физическом тепле с целью согреться, а в тепле душевном – приятные объятия, которые теплее огня, которые заставят его растаять, как сахар. Но нет ни единого исхода, где эти мечтания станут реальностью, поэтому он вынужден растворяться в своих личных мучениях. Страницы тетради исписаны аккуратным почерком с наклоном вправо: термины и их определения, лекарства и способы их применения, осложнения и симптомы ханахаки… Лекции завершаются, хотя казалось, что они не имеют конца. В коридоре кишат люди, как противные черви – отвращение от простого нахождения рядом с ними, от самого себя, от всего. Мысли заполняют разум Юнги и скачут с одной на другую, не успевая получить своего логического завершения. В такие моменты кажется, что в голове живет зверь, монстр… Он находит слабые места и рвет их на части, а вместе с ними и самого владельца. Если ад выглядит именно так, то это одна из самых жестоких пыток, как будто варишься в котле страданий. Дыхание становится быстрым, воздух шумно вдыхается и выдыхается через приоткрытые губы, глаза закрыты, но ресницы часто дрожат. Это бомба замедленного действия и сейчас она взорвется, унося с собой все ужасное. Сапер, который спасет Юнги в очередной раз, кладет свою теплую ладонь на хрупкое и костлявое плечо. Наверное, каждому человеку при различных обстоятельствах казалось, что время останавливалось. Вся Вселенная тормозит на миг, сердце и мысли тоже. — Все нормально, — с паузой между словами его красивым голосом, с легкой хрипотцой от романтизированных сигарет с ментолом произнесено шепотом на ухо. Смертельный удар для Мина. Это даже не вопрос, а утверждение. — Как… Как ты… можешь так говорить? Ты же знаешь, что ничего уже… никогда не будет нормально. Я уже не буду нормальным, — дрожащий голос, как будто он сейчас заплачет, задыхаясь, дрожа всем телом, кусая до крови нижнюю губу, опустив голову вниз, показывая этим движением: ему жаль, что он сплошная проблема. Его не жалко. За него больно. Хочется все страдания забрать себе, но нет никакой возможности это сделать, а Чон все еще надеется, что это реально воплотить. Смертельный удар для Чонгука. — Если ты будешь говорить такое, то однозначно ничего уже не будет, — с холодом в голосе, устало выдыхая. Медленно ладонь опускается на руку Юнги, и Гук разворачивает парня к себе лицом, наблюдая то, что лезвием режет его глаза – блестящие дорожки слез на молочных щеках, как трещины на мраморной плитке. Мин неуверенно поднимает голову и смотрит не просто в глаза Гуку, а в его душу, отыскивая в ней проблеск чувств, отыскивая остатки живого. ₽ Они оба были разбиты. Но если один из них опускал руки, то по сигналу SOS появлялся другой и протягивал спасательную руку. Если бы они не были друг у друга, то каждый бы уже сдался в личной войне с самим собой. Юнги все так же ускоренно дышит, быстро моргая. Чон впервые растерялся под этим потерянным взглядом кофейных глаз. Время и для него остановилось на миг. Закрыв глаза, он выдыхает. Люди все так же ходят рядом, периодически задевая их плечами, толкая. Дверь аудитории, из который только что вышел он и увидел Юнги в таком состоянии, была открыта, а само помещение пустовало. Крепко сжав тонкую руку, Чон испугался, что сломает ее, как хрупкий хрусталь, но отпустив эти мысли, решил оставить слабости – их слишком много сегодня было позволено, слишком много чувств. Как только они оказались в кабинете, дверь закрылась. Каждое прикосновение Гука током пронзало тело Мина, поэтому он жмурился от боли, которую сам придумал сейчас. Кажется, что все вымысел: он, учительский стол, на котором Юнги сидит; цветок в углу, лучи солнца на его лице, этот университет, город, страна, одним словом – все. Глаза быстро бегают в хаотичном испуге, требуя того, чего сами не знают. Юнги на грани. Чон ясно это видит, но лишь зарывается длинными пальцами в пушистые волосы черного цвета на макушке, тем самым заставляя лбом прикоснуться к своему плечу. Объятия. Шепот на ухо. Именно сейчас Юнги будто обливает ледяной водой, заставляя выйти из этого состояния. Острием в центр груди. Он ничего не должен знать. — Да… Все будет в порядке, — голос старается делать уверенным, но понимает, что для психолога это легкий перекус. Чонгук видит его ложь и самого парня насквозь, как открытую книгу, автором которой является он сам. Поэтому он знает, что будет дальше. Поэтому он стоит сейчас рядом и обнимает его. — Мне нуж… — Идти. Да, конечно. Очередная подработка, — уголки губ искривляются в нервной улыбке. Юнги не дал даже договорить – знает сценарий, изученный множество раз, наизусть помнит, потому что сам вырезал себе его на черепной коробке. Он знает, что глупо обижаться. Он знает, что все это глупо. — Должен же я на что-то жить, — оправдывается перед Юнги, сам не зная зачем. Он не должен этому парню ничего. Их связывает только прошлое, воспоминания и дружба. Юнги сам успокаивается. Отталкивает Гука и опустив голову, молча выходит. Ладонь сжимается в кулак, который бьет по твердой поверхности стола, по месту, где сидел пару минут ранее Юнги. В этом жесте излилось все отчаяние, боль и злость на судьбу.

***

Стены университета давно пустуют, а Мин сидит в библиотеке и старается вчитываться через силу в строчки учебников, в которых описаны исследования и эксперименты. Заведующий библиотекой давно уже дома, он доверяет юному ученику и оставляет ключи, разрешая пользоваться помещением столько, сколько понадобится. Глаза уже слипаются. Юнги дочитывает страницу. Расставив книги на стеллажи, он убирает тетради и прочее в свой потрепанный рюкзак. Дверь библиотеки с шумом закрывается, оставляя в мраке темноты на полках книги. Оказавшись на улице, в лицо сразу ударяет холодный ветер, который уже играет с черными прядями. В воздухе ощущается ментол, хотя его даже рядом нет. Добраться до общежития живым – целая игра на выживание, потому что впереди ждут самые неблагоприятные районы. Юнги уже давно не боится в один поздний вечер оказаться жертвой маньяка. Даже надеется на это. «Надеж нет. Оставь их уже позади» Проносятся в голове на повторе слова, которые были сказаны ему когда-то под влиянием эмоций. Осталось несколько минут, и он придет в их с Гуком комнату. Ночь имеет свою атмосферу: ядовитые чернила в воздухе, блестящие каменные слезы на куполе неба, одинокое белое блюдце луны, уродливые ветви деревьев. Все это отдает напускным страхом, но это живет в Юнги. Серые стены домов, кажется, скрывают в себе все больше тайн. В переулках хранятся под замком умирающие ноты музыки. Мин как раз заворачивает в один такой. Он сейчас в своих мыслях, думает, что наедине с самим собой. Наивно, глупо, безнадежно. Темная макушка парня поднимается вверх, взгляд направлен прямо… Прямо на черный силуэт, рука которого вытянута перпендикулярно его туловищу и имеет железное продолжение в виде заряженного пистолета, наведенного на юношу. Незнакомая жертва, как и любая жертва хищника, дрожит от мысли о смерти, испытывая испуг. Она молит о пощаде, отрицательно мотает головой, выводя из глаз изобилие слез, соленых, словно горечь предстоящей утраты. Убийца смотрит на лоб парня и делает уверенный выстрел в точку, которую он сверлил глазами. Из дула идет дым. В ушах стоит приглушенный звон. Юнги открывает рот в неописуемом страхе, не замечая, как он роняет тихий крик, громкость которого преобладает в ночной тишине. Чонгук сказал бы, что жертва насилия, убийца, свидетель подвергаются нарушению психики. Юнги бы спорил с этим раньше. Сейчас он согласен. Теперь он это понимает. Медленными шагами каратель чьей-то жизни идет в сторону крика, в сторону Юнги, у которого перед глазами застыла эта сцена, повторяясь снова и снова. Паника пронзает тело в остром страхе, требуя кислорода, тепла и спасения. Ступор. Мин не контролирует себя, просто стоит на одном месте, не двигаясь, как будто надеется, что его не увидят. Глаза закрыты. Он не слышит шагов в свою сторону. Нервно кусает губу. Ничего не будет хорошо. Все это просто слишком реалистичная галлюцинация? — Его звали Ким Сихен. Неделю назад он применил жестокое насилие к сыну местного судьи, который теперь лежит в реанимации с тяжелыми травмами, в коме. Совсем невинный. Я просто избавил эту падаль от страданий. По заказу. Ты в мои планы не входишь. Лишний раз руки марать желания нет. Но отпустить тебя я не могу, — слишком грубый голос, словно тупой нож по ушам, оставляя кривые шрамы после. Юнги поднимает голову. Он стоит напротив него, смотрит сверху вниз. Ничего не видно в темноте. Не видно лица под козырьком черной бейсболки. Зато незнакомцу прекрасно видно чужое лицо, освещенное тусклым светом фонаря, будто это освещенное нимбом лико ангела. — Ты должен знать меня, Шуга, — резко выдает, поднимая уголки губ в нездоровой улыбке, — Я Чон Хосок. Мы учимся на одном факультете. Неуверенный кивок. Тебя могут окружать тысячи людей. Ты даже не знаешь, что кто-то из твоих знакомых может быть убийцей или наркоманом, который жмет тебе сегодня руку, а ночью идет сеять ужас и страх на людские жизни. Юнги начинает пятиться назад, опуская голову вниз. Крепкая хватка на запястье – точно будут синяки. Шуга кусает губу, сдерживая боль в себе, но Хосок не отпускает. — Так вышло, что теперь нас связывает чуть больше, чем просто универ. Ты хранишь молчание, я – твою жизнь. Стоя в переулке, в мраке ночи, которая не содержит в себе ничего хорошего, Юнги потерял владение своею жизнью. Он и раньше ею не дорожил, а сейчас элементарно не может. Он – просто шоколадная конфета с красивой и пестрой оберткой. Пустышка внутри себя с материальной составляющей. Потеряв себя, есть ли смысл существовать дальше? — Ты будешь меня контролировать? — говорит очевидное, но его можно понять – напуган, потерян, — Просто убей меня сейчас. Зачем тебе лишний груз на корабле, который идет ко дну? — Он и так утонет. Перед смертью хочется развлечься.

***

flashback

— Почему черный? – с легкой улыбкой на лице говорит Гук, оценивая новую прическу друга. Мин любил экспериментировать, что-то менять, вносить новые краски ярких цветов, чтоб било ключом из чаши изобилия счастья, делиться радостью. Выпускной класс. Весна, которая несет ветер перемен и трепетное волнение внутри. На Юнги классический костюм: черные брюки, галстук и того же цвета блестящие на солнце туфли, выделяется лишь белая рубашка. Новый оттенок волос завершает идеальный образ. Чонгук не будет с этим спорить, потому что запоминает, всматривается в бледное лицо парня напротив. — Привлекаю белую полосу в жизни, — в язвительном тоне, свойственном ему. Глаза щурит, словно хитрый лис, улыбается. Таким хочется его помнить всегда. Таким он отпечатался на сетчатке глаз.

end flashback

Вечер. Мгла поглотила все вокруг, но ее разбавляет теплый свет фонаря, который мигает предсмертно. Сигарета падает из дрожащих от усталости пальцев в открытое окно. Чонгук сидит на подоконнике, сжав ноги в колени, притягивая их к груди. Он выжал все живое из себя. Сейчас речь не о чувствах. Каждый его день – это кольцевая композиция, которая все время приводит в личный ад, окончательно добивая. Чон уже привык к этому, к своим страданиям, впитавшимися под эпителий. Юнги всегда ночует в общежитие, даже если приходит позже ночи. Гук знает, что он будет допоздна терзать себя мыслями, трудясь над научными учениями в библиотеке университета. Только дело в том, что Мин уже с час назад написал сообщение, что идет домой. Они всегда пишут друг другу, если поздно возвращаются, потому что это зачастую опасно. В голову лезут только плохие мысли. Становится слишком холодно, поэтому он вынужден закрыть окно. Тонкие пальцы крутят телефон, периодически нажимая на кнопку разблокировки, чтоб увидеть сообщение от него, которое случайно было упущено из виду. Но нет ничего. Тогда он отдается эмоциям, которые держит внутри, вернее – отключает. Экран слепит в лицо высокой яркостью, от чего режет глаза, ведь в комнате свет давно выключен. Пролистывая список контактов, он находит нужный и нажимает на вызов. Гудки как отдельные выстрелы в висок. Ожидание – смертный приговор. Ответа нет. Внутри бушует спектр чувств, в голове уйма вопросов, а сердце рвет на куски. Его самого рвет на части. Вся агрессия изливается ночной лампой в стену, стаканом на пол. Такого Чонгука никто никогда не видел и не увидит. И сейчас речь идет не о сдержанности эмоций, а о чувствах к нему.

***

Самая ужасная ночь из всех. Чонгук толком не спал из-за мыслей в голове. Теперь он понимает каково Юнги с его идеями и тревожностью. Одно дело знать, что это такое, а другое – испытывать самому. Под глазами синяки, а белок глаз покрылся красной паутиной. Больной вид. Он все еще лежит в кровате – только пять утра. Одеяло валяется на полу. Взгляд угольных глаз направлен в потолок с трещинами и подозрительными пятнами. Атмосфера общежития? Скорее чего-то безнадежного. Воплощение хауса, таящегося глубоко внутри – в засаде, а когда он выйдет, то погладит все безвозвратно. Так бы сказал сейчас Юнги, если лежал на кровати напротив. Но его кровать аккуратно заправлена, не тронута со вчерашнего дня. Он так и не пришел. Этот парень множество раз заставлял волноваться, но переживания Гука достигают максимальной доступности, выходят за грани возможного. Мин снова заставляет его рисковать, снова заставляет чувствовать.

***

Шумный коридор университета. Середина дня. В толпе он ищет черную капну волос, именно ту, в которую хочется зарыться носом и вдохнуть запах мятного шампуня. Чонгук потерян в этой массе незнакомцев: головой крутит по сторонам – не находит. Снова понимает состояние Юнги в такие моменты и сердце сжимается, ноет от боли, рвется на мелкие кусочки. Хотел забрать его страдания себе? Ощути их сначала сам. Пойми. Вдох и снова выключает чувства. Выдох. Глаза закрыты, два шага вперед, и кто-то задевает плечом. Высокий шатен: гора мышц. Гук еще вполне может с ним посоревноваться, не далеко ушел. Выжить после удара молнией, кажется, что невозможно, но почему Чон все еще стоит на ногах? Юнги стоит рядом с этим незнакомцем и в его глазах видно сочувствие. Мин отводит взгляд в сторону, кусает губы, на которых много засохшей крови и нет уже живого места. Видно, что он хочет плакать. — Почему ты не ночевал в общежитии? — безэмоциональным голосом – камень в стекло, заставляет Юнги треснуть на части. Видно, что что-то случилось. По поведению Мина заметно, что он потрясен, напуган. — Остался у друга. Уже было поздно — с великим трудом говорит Шуга, как будто ребенок впервые выводит буквы в тетради. Старательно врет, но не Чону, а самому себе. Хочет забыть ту ночь. В перспективе забыть все: себя, его, эти чувства и мысли. — У тебя нет друзей, — напоминает и знает, что делает только хуже, отталкивает еще дальше, но хочет этим спасти его. Часто говорят, что по глазам человека можно многое понять. В глазах Юнги отражается океан боли, в котором он сам же тонет, захлебывается соленной водой - слезами; в них видно, как рушится мир по деталям. Он так долго старался жить, искал смысл, а сейчас все замки пали. Все потеряло краски. Лучше быть к миру дальтоником – не видеть красоты, всех этих ярких цветов. В черно-белом мире нельзя потерять себя. — А у тебя нет мозгов, — Юнги бы произнес его имя, но не хочет делать себе хуже. Не хочет ставить в опасность жизнь Гука. — Вы наговорились? Тогда мы с Шугой пошли, — все слова звучали с черствой грубостью, кроме имени. Чонгуку не нужно огромных сил это заметить. Хосок кладет широкую ладонь на тонкую талию Мину, который вздрагивает от этого прикосновения - противно, страшно. Смотрит на Гука с вызовом, надменно - понимает, что забрал у него что-то дорогое и важное. Одним выстрелом Хоуп ранит два сердца.

Панацея в боли.