свидетель.

Любимое занятие Тэхена - распознавать благополучность района по лампочкам в подъезде. Не всегда выводы верны, но это отвлекает, разбавляет рутинные будни. По теории Тэ подъезд, в котором светит лампочка, находится в неплохом районе, где люди не на столько злые; подъезд с выкрученными лампочками соответственно в бедном районе. В подъезде, где он находится сейчас, лампочки разбиты – в этом районе люди опустившие руки, потерявшие себя и надежду. Ким сидит на холодном полу, ноги просунуты между перил – владелец иронично болтает ими в воздухе. В руках он держит пачку сигарет, которую никогда не открывал. Он не курит. Это вредно и опасно для его легких, в которых прорастают цветы. В голове абсолютно нет мыслей. Каждый день ему страшно и больно. Корни геллеборуса, словно множество тонких иголок, пронзают бронхи – трудно дышать. Тэхен - сентиментальная личность. Он любит романтизировать вещи, свою болезнь тоже. Когда ему поставили диагноз, то он вычитал легенду о своем цветке. Геллеборус растет высоко в Альпах. Его принято дарить на рождество в Германии. Эта традиция началась с пастухов, которые узнав о рождении Христа решили принести ему дары. Лишь у одного подпаска не нашлось подарка, он расстроился и начал плакать. Тогда из каждой слезы, упавшей на снег, стали расти цветы. Подпасок собрал из них букет и принес его Спасителю. Ким - атеист. Но иногда ему кажется, что и из его слез прорастут зимние цветы. Их слишком много пролито. Телефон, который лежит рядом на грязной, как и люди вокруг, плитке, завибрировал. На экране высветилось родное и близкое сердцу имя «Гук-и». Без задумок Тэ принял вызов, приложив смартфон к уху. - Я в нашем кафе. Приходи, - стальным и уверенным голосом, но Тэ остро слышит нотки обреченности. Слишком хорошо его знает. Даже зимой, бросив все важное и необходимое, он готов сорваться на помощь к нему, ходя по льду обнаженными ступнями, усердно бежать к нему без остановки по раскаленному углю. Кто-то из них должен быть спасен. Тэхен знает, что его собственная жизнь уже в гробу.

***

За окнами дует злой и холодный ветер, который никак не трогает душу Чона, потому что в нем ревет ураган раненным зверем. Ему все равно уже: безразличие в глазах, параллельность ко всему, незаинтересованность к происходящему в настоящее время, даже к будущему. Прошлое он глушит, потому что на него не все равно. Оно слишком ценно, чтоб просто забыть, похоронить заживо с самим собой. Он никогда на такое не пошел бы, даже за крупную сумму денег, которая смогла бы погасить долги родителей и обеспечить его самого до старости. Воспоминания сводят с ума, но поддерживают в нем жизнь, качают кровь вместо сердца по организму. В белой кружке на столе стынет черный чай, а надежды на лучшее испаряются в атмосфере кафе вместе с паром. Гуку тоже хочется распасться на атомы в пространстве, исчезнуть отовсюду. В черных глазах две воронки пустоты. Опустошение. Он и сам прекрасно знает, что с ним, но не хочет ничего менять. Хочет иметь что-то общее с Юнги – мучения. Дверь открывается, и в помещение заходит Тэхен, неся прохладу с собой. Чон сразу поднимает уголки губ. Тэ закутался в темно-коричневый крупной вязки шарф, зарылся носом в него и спрятал подбородок. Замершие ладони безнадежно греются в карманах пальто того же цвета что и шарф. Пшеничные волосы мило переплетаются между собой крупными прядями. От него так и излучается уют; от него тепла больше, чем от сильно разгоревшегося костра в самую холодную ночь. Его так и хочется обнять, дать в руки сладкое какао с пряниками и смотреть весь день на диване под пледом несмешные комедии. Жизнь слишком жестока к нему. Тэ смотрит по сторонам в поисках друга, а как находит его, то улыбается в ответ. Быстрыми, но мелкими шагами он подходит к столику, который занял Чон: в углу, рядом с панорамным окном, на котором нарисованы разными цветами кексы и прочие вкусняшки. Сев напротив него, он видит чай – наверняка сладкий. - Юнги, - от этого имени сразу дрожь в теле, - он… У него что-то случилось. Не ночевал дома. А сегодня я видел его с каким-то парнем. - Гук-и, хватит. Это может к быть и к лучшему. Ты накручиваешь себя. Чонгук для этого и позвал Тэ, чтоб он его успокоил, поставил на место его чувства, спас от падения с резкого обрыва скалы – он стоит уже на краю и готов разбиться, оставив внизу куски мозга и самого себя. Юнги никогда не нравился Киму, потому что Тэ переживал за чувства Чона; боялся, что и друга постигнет та же судьба. Мин раньше был слишком веселый и лип ежеминутно к Гуку, проводил все свое свободное время рядом с ним. Они выглядели, как сладкая парочка. У Тэхена от них во рту было приторно до дискомфортной тошноты. Сейчас он избегает его любыми способами; молчит, когда рядом и почти не смотрит в глаза, будто что-то скрывает. - У него был приступ тревожности. Есть риск, что будет депрессивный эпизод, - с такой уверенностью в голосе говорят только политики и солдаты. - Пусть идет к психологу со своей дистимией. Позаботься о себе, пожалуйста, - с мольбой в дрожащем голосе. - Я и есть психолог, Ви. Я могу ему помочь. Хочу… - А ему нужна твоя помощь? – самый уместный и верно поставленный вопрос. Тэхен знает, что и когда нужно говорить, а еще он умеет уводить разговор в другое русло. - Еврей, а не кореец, - так бы сказал Юнги о Тэ. Но вскоре Чонгук растворяется в уюте и его переживание накрывает волной заботы Кима.

***

Под окнами стоит новенький черный Volkswagen, рев его мотора едва слышим. Осень уже не золотая, а серая настолько, что для Юнги это бельмо противное на глазу. Кусты и деревья голые, вечные тучи над головой и серость теперь не только внутри, но и снаружи. Холод совсем неприятный. В это время года ему особенно тревожно и страшно. Хочется под одеяло греться, спрятаться от проблем и себя, почувствовать под его тяжестью безопасность и спокойствие. В комнате общежития сейчас веет той же атмосферой, что и при заселении в первый день учебы на факультете ханахаки. Юнги видит две заправленные кровати, чувствует запах пыли в воздухе – хочется чихать. Подходит неуверенными шагами к шкафу и смотрит на свои вещи. Рядом стоит серый большой чемодан, который купил Хосок по дороге сюда. У Мина избыток эмоций сейчас. Он не знает, что делать. Честнее будет сказать: он не знает, как объясниться перед Гуком, что сказать ему в пользу своего оправдания. А нужно ли что-то говорить? В чемодан без разбору летит одежда: штаны, рубашки - все равно, что помнутся, свитера, кофты, футболки… Футболка с красной надписью «amabo te» на темной ткани. Буквы с жирным шрифтом отражаются в глазах Юнги, а в голове на ускоренной перемотке пролетает прошлое.

flashback

- Как это переводится? – счастливым голосом и с радостью в глазах говорит Юнги, смотря на хитрую ухмылку Чонгука. Подарок явно пришелся ему по вкусу. Любой подарок Гука ему всегда нравился. Он умел выбирать, что дарить и кому, разбирался в чужих предпочтениях, да и в людях. - У этого выражения есть много вариаций перевода. Самый употребляемый «пожалуйста» в значении просьбы, - слышно по голосу, как увлеченно Чон говорит об этом. Мило улыбается, выговаривая слова и смущенно смотрит в пол. Они еще совсем подростки, только перешли в выпускной класс. У Юнги натуральный цвет волос, а Гук улыбается искренне, даже не подозревая, что судьба для них приготовила впереди: расписала всю жизнь наперед, вышила пестрыми нитками каждое их общее и отдельное страдание на коже. Мы так невинны пока не почувствуем первую боль, первое разочарование. Мы слишком наивны и глупы перед будущим и неизвестностью, которая таиться в нем, поджидая нужного часа, что бы заставить нас страдать. Чонгук так и не сказал, что для Мина эти слова с латыни переводятся:«я буду любить тебя».

end flashback.

Юнги так и не понял, о чем его просил Чонгук, когда дарил ее. Просьба, которой никогда не было, развеялась со временем в однотипных днях, сохраняя правду в футболке. На глазах появляются слезы, а в горле образуется колючий комок, который как будто изнутри пускает шипы, разрывая ткани на шее, пуская алую кровь из ран, вместе с этими воспоминаниями. Трудно дышать. Сейчас бы его рядом. Он бы во всем признался ему, не подумав о последствиях. Дверцы шкафа с резким грохотом захлопываются, Юнги сам от этого вздрагивает, испугавшись своих действий и шума, поворачивается к ним спиной, упирается в деревянную поверхность так сильно, что позвонкам больно. Откинув черную макушку назад, он ударяется головой – бывало больнее. Всхлипы. Скатившись на пол, он притягивает к груди колени и обнимает их руками, пальцами одной из них сжимает крепко запястье другой, где рядом со вчерашнего дня красуются фиолетовые синяки. Взахлеб плачет, задыхается. Хочет пропасть со всех радаров, чтоб его искали, но не смогли найти. Грудь часто вздымается вверх и опускается. Сердце бешено колотится в груди, отбивая спасательный сигнал по ребрам, завет на помощь, требует спасения. Мысли в голове перепутались между собой похуже проводных наушников. Мин и сам в себе запутался, потерялся в том самом переулке вчера, оставил все здравое там. Встав на ватные ноги, он с трудом доходит до тумбочке около своей кровати, шатаясь. Садится на жесткий матрас. Наклонившись к тумбе, достает из стопки чистых тетрадей на какой-то полке одну, криво вырывает из нее листок. Приняв более удобное положение, в смятении, дрожащими пальцами пишет буквы. «Чонгук, прости. Я никогда не хотел, что бы все так произошло. Ты сам знал, что я старался жить. Той ночью случилось то, что в очередной раз меня сломало, что я не могу тебе сказать. Никому не могу. Как и многое другое это останется глубоко внутри меня, в уголках моего разума. Тебе не стоит этого знать – слишком опасно. Я уехал не от тебя. Это вынужденные меры. Со мной все будет в порядке, пока я молчу. Не знаю, зачем это пишу. Не хочу, что бы ты считал меня виноватым. Ты должен знать хоть что-то. Каждый заслуживает право на истину, ты не исключение.

Юнги.»

Буквы, выведенные синими чернилами, размыты из-за слез. Юнги надрывно всхлипывает. Его жутко трясет. Он не думает, что будет когда он вернется в таком состоянии в машину к Хосоку, потому что уже это делает. Трясущимися руками он еле доносит новый чемодан до машины, убирает его в багажник. Сидя на пассажирском сиденье, он смотрит в окно, видит капли дождя на нем. Небо плачет вместе с ним.

***

Невзаимная любовь всегда причиняла боль людям, взрываясь бомбами в сосудах, чтоб на части разрывало, размазывало по всем поверхностям, оставив напоминание о этих чувствах в трупных ошметках. Но гораздо интереснее испытывающая боль, которая рвет легкие корнями красивых цветов. Люди чем-то схожи с цветами: у каждого свой цвет, форма лепестков, свои благоприятные условия жизни. Человеку свойственно завянуть, как цветку, утратив свой индивидуальный окрас. Утратив все… На краю города находится высококвалифицированный университет, который выпускает медицинских работников различных направлений. Факультет ханахаки призван изучать болезнь, отыскивать способы лечения. Они существуют, но не всегда применимы на всех людей. Любая операция несет высокий риск смерти. Многие препараты стоит подбирать индивидуально – не факт, что помогут. Ханахаки. Страшно от одного лишь слова. Когда твоя любовь невзаимная, то в легких начинают расти цветы, а вскоре ты задыхаешься, кашляя кровью с лепестками. Но росток начинает жить в тебе, только с момента признания вслух тому самому человеку. И, если ты получаешь искренние ответные чувства, то вместе с ним приобретаешь спасение.

***

Ливень тарабанит без остановки, уже ушам больно. Хосок в пользу своей своеобразной и незаконной профессии очень хорошо материально обеспечен. Он живет один в элитном районе, где в подъездах лампы люминисцентные и рабочие. В квартире современный ремонт в стиле минимализма, где преобладают белый, серый и черный цвета в интерьере. Несколько свободных комнат. Юнги бы тут в школьные года закатил самую шумную вечеринку с фонтанами алкоголя. И обязательно повесил бы гирлянду. Он любит темную атмосферу, но среди мрачной ночи ему хочется видеть спасательный свет. Дверь Чоновского логова открывается, и в коридоре сначала появляется чемодан, потом сам хозяин, который нес тяжу, в конце Мин. - Разувайся и проходи. Думаю, что выделю тебе комнату напротив своей. Пока что, - последние слова специально выделил, сделав паузу между, усмехнувшись, - Она прямо по коридору слева. Третья по счету. Все это было сказано с режущей сталью в голосе Хосоком, пока он сам снимал обувь. Юнги внимательно осматривает локацию заинтересованным взглядом, потому что в первое нахождение здесь это было трудно. Сейчас такое поведение парня вызывает у Чона легкую улыбку. Он кивнул головой в сторону двери, когда Мин поднял на него свой взгляд, и направился в указанном направлении. Легкий стук колесиков чемодана об паркет разбавлял звенящую тишину. - Как ты можешь находиться здесь один? Такими темпами вполне реально свихнуться, - непонимающе говорит Юнги и заходит вслед за Хосоком в свою обитель, изучая теперь и ее. Комната представляет из себя свободное пространство с большой кроватью по середине, которая заправленная белоснежным постельным бельем. Справа находится большого размера вместительный шкаф, на дверцах которого во всю длину и ширину висят зеркала. В противоположной части стоит рабочий стол с большим количеством ящиков, по обе стороны от него книжные шкафчики. По вкусу Юнги, но слишком уныло и мертво. - Как ты можешь быть один? – ответный удар Юнги, который всегда терпел поражение во всевозможных драках. Кажется, даже в тех, в которых не принимал участие. Юнги раздраженно фыркает, резко разворачивается и идет куда-то дальше по коридору, в конце которого находит стеклянную лестницу наверх. Поднимается и видит кухню, а главное - барную стойку. Сразу возникает желание напиться. Он смело проходит дальше, а Чон, следующий за ним, закатывает глаза и ухмыляется поведению парня. Кто мог подумать, что в этом переулке утратит свое значение одна жизнь, и приобретет другая. Хосок даже не думал об этом, не ждал этого. Но доволен исходом. Отобрав одну жизнь своими руками, он получает в них другую. Как долго он будет играться с ней? Об этом задумывается Мин, когда открывает холодильник, достает молоко и приступает к поискам кружки или стакана. - Если ты голоден, то я могу приготовить нам ужин, - с настоящей заботой говорит Хоби и ждет в замешательстве ответа. - От тебя мне ничего не нужно, - выбрасывает иголки, защищается, в этот момент открывая очередную дверцу настенного ящика, тянется к найденной кружке руками, становясь на носочки, но все его попытки не увенчиваются успехом. Хосок цокает языком и встав сзади парня, дышит прямо в затылок, ошпаривает кожу, заставляет сжаться от страха, от близости, которая для Юнги в красной зоне опасности, но помогает достать кружку. - Наверное, ты хотел сказать, что тебе ничего не нужно от меня, кроме молока? – насмехается, стоя рядом, уперевшись поясницей в стол, наблюдает как белая жидкость из пластиковой бутылки течет в кружку. - Кроме молока, - раздраженно бросает, подразумевая под словами «Ты, блять, дурак?» Каждый задумывается о своем. Юнги о своей дальнейшей судьбе, что он будет делать завтра, послезавтра и все последующие дни. Задумывается в конце концов о Чонгуке, о том, что будет с ним, что будет, когда он прочитает записку. Что будет с ними? - Ты признался ему? – это та самая горькая ложка дегтя в сладком меде, которая портит весь вкус. Хосок резок, как пуля, - Не делай вид, будто ты не понял, о чем я, - он переводит свой взгляд на Мина, наклоняя голову чуть вниз. На лице нет никаких следов прежних эмоций – меняет маски, как пули в обойме. - Не такой я и дебил, как ты мог подумать, - не смотрит в ответ, а куда-то прямо. Видно, что Юнги не в порядке, что он сломан, как какая-то красивая игрушка. Он не улыбается, говорит без особого участия, даже язвит без эмоций в голосе. Под шоколадными глазами образовались синяки. Ночь в владениях малознакомого человека, который держит тебя и твою жизнь под контролем, была трудной для Мина, с учетом эмоционального потрясения, вызванного убийством перед его глазами. Слезы так и норовят построить соленные водопады по щекам, кислотой прожигая кожу до костей в каких-то местах, оставляя шрамы. Смотреть на это становится невыносимо больно даже Хосоку, который без задумки убивает людей с семьями, не жалея ни о чем. Хочется спрятать Юнги от всех страданий, обнять, отдавая все хорошее, накормить чем-нибудь молочным и заставить улыбаться до непривычной боли в скулах, а в идеале смеяться. Чон уверен, что улыбка его будет обворожительной, а смех приятным и заразительным. Ему хочется увидеть настоящего Мина, который сейчас спрятался за острыми шипами с смертельным ядом на концах, спрятался в самом себе и своих проблемах; ушел в свой мир, где горят костры, где есть второй ад. Он отрывается от поверхности стола и идет готовить ужин, молча. Юнги какое-то время наблюдает за ним с пеленою на глазах, а после уходит в комнату, переодевается в ту самую футболку и лезет под одеяло, ища вместе с теплом под ним и спасение.

***

Когда стол уже был накрыт, а на тарелках стыла вкусная еда, Чон спустился вниз. С непривычной осторожностью постучав кулаком в дверь, он не дождался никакого ответа, тихонько отворил ее и прошел внутрь. Юнги мирно спал на кровати, закутавшись в кокон из одеяла. Тишину разбавляло едва слышимое сопение. Хосок в очередной раз усмехается, смотрит на парня, запоминает его образ и обещает сам себе избавить его от страданий.

Он сам и есть его великое страдание.