свидетель.

Серые стены многоэтажек окружают дорогу, по которой едет черная иномарка, рассекая воздух на большой скорости. Хосок сидит за рулем, умело управляет. Взгляд направлен прямо. На лице никаких эмоций, как будто он просто едет утром в университет, не до конца проснувшись. Но сейчас вечер, а рядом с ним Юнги, который держит дуло пистолета у виска. Звезды над небом такие яркие, освещают все вокруг вместе с уличными фонарями, фарами машин. Свет в окнах квартир расплывается, когда Мин поворачивает голову в сторону Чона. Все вокруг расплывается, теряет прежние цвета. Рушится в один миг, оставляя среди хаоса одного Хосока, как символ чего-то вечного, что всегда останется рядом, сколько бы мир не терял значения. Он продолжает нажимать на курок в то время, как на его глазах, разбитых глазах, появляются слезы, которые стекают по щекам и лезвием прорезают кожу. Он отбрасывает пистолет, когда в голове возникает то, что глотку перерезает, заставляя брызнуть кипящей от боли крови наружу, оскверняя красным цветом все чистое и светлое. В голове отчетливо слышится звук выстрела из той недавней ночи, которую Юнги отдалил для себя в прошлое. Воспоминания за место ножа вскрывают ему вены, давая ощутить легкость в теле и то, как проблемы сами уходят. Минутное опустошение и следом взрыв личной вселенной Юнги. На повторе нарезка тех кадров – фильм ужасов в реале. Ему плохо – трясет, как стиральную машинку на отжиме. Юнги начинает плакать, хватать воздух – задыхается, трясет – обнимает себя руками. Он едет в машине и ему страшно, что она может попасть в аварию. Но сейчас ему хочется умереть и это желание сильнее страха. - Обойма осталась в бардачке, - парирует факт Чон, смотря на Мина. Сердце сжимается до невозможных размеров. Хосоку больно смотреть на такого Юнги. Будто в глаза налили кислоту, и она проедает все, но не этот момент, который отпечатался в извилинах мозга, как напоминание того, что он сделал. Что он доломал его. Чон ненавидит себя за это, но изменить то, что сделано нельзя. Он вжимает педаль газа в пол и не подозревает, что это еще одна пуля в сердце Мина, который сильнее плачет. Обезвоживание обеспеченно, кажется Хосоку.

***

Чон уверен, что сейчас он на руках несет не просто студента, не просто парня, а самую хрупкую и дорогую вещь. Несет аккуратно. Этот комочек нервов и страха в руках Хосока дышать не может без боли от слез. Уже оказавшись в квартире, он кладет его на кровать, кутает в одеяло и ложится рядом. Обнимает, смотря на заплаканное лицо. Холодными пальцами касается щек, вытирает слезы, которые водопадом. - Шуга… Не знаю и, наверное, не смогу представить всех твоих страданий, но если бы это было возможно, то забрал бы все. Не нужно плакать. Я буду с тобой, - говорит с неожиданной нежностью, медленно, успокаивающе. - Ты убил человека… Ты мог и меня убить. Должен был, - через всхлипы выдает. Юнги лежит под одеялом, слезы идут сами по себе. Он открывает глаза, видит Хосока перед собой. Только сейчас примечает его красивые черты и телосложение. - Я бы этого не сделал. И не позволю случится твоей смерти. Только от старости, когда ты будешь счастлив. Или меня самого не станет, - с легкой улыбкой на лице. - Громко говоришь, - подмечает Мин, шмыгая носом, что умиляет Хосока. Он прав. Чон сам знает, что его слова буквально сотрясают воздух, что теперь их забыть нельзя. Они лежат в белоснежной кровати. Чон обнимает его за талию, замечает худобу Мина. В другой ладони он держит его лицо, большим пальцем периодически смахивая слезы. Смотрит прямо в глаза напротив и не находит в них ничего кроме разъедающей душу боли и надежды на спасение. Сжимает губы в тонкую линию, когда взгляд опускает на его – покусаны, все в трещинках. Если бы у пустоты было имя, то звали бы ее Юнги, потому что он опустошен. Он как тот стакан, который наполовину полон… Или наполовину пуст… Он запутался, в нем преобладает страх и смятение. В голове смерч мыслей, который уносит надобность в реальности, который разрывает эту реальность.

flashback.

Каждая история имеет свой смысл, своих героев, свой конец. Чонгук любит писать в тетрадях маленькие зарисовки, а ночью придумывать им продолжения, вскоре дополняя и получая целый фильм. Узнав о диагнозе Мина, он часто ходил к нему, поддерживал и пытался в принципе помочь. Когда Юнги выписали, то родители Гука его усыновили до наступления совершеннолетия, которое должно было скоро наступить. Юнги потерял границы времени: ночь и день смешались воедино, час равнялся двум минутам, а минута половине дня. Порой в его голове мысли переполняли всё, совершая вулканические взрывы внутри, заставляя сжиматься в клубочек и трястись от нестерпимой боли во всем теле. Бывало, что мысли вовсе отсутствовали, в голове была пустота, вакуум. В такие моменты он думал, что умер. Снять фильм было сложно, но Гук это сделал. В своем фильме он говорит о депрессии: нарезки интервью, которые прерываются пейзажами, голос самого Чона, озвучивающий актеров и других людей. Он показал это Мину.

end flashback.

В голове Юнги звучат заученные фразы, которые он твердит ежедневно себе, как сумасшедший в бреду, напоминая о том прошлом, в которое не хотел возвращаться пока был еще в сознательном состоянии. Он сейчас лежит на спине и смотрит в потолок, измеряя его бессодержательным взглядом. Хосок ушел за таблетками. Все кажется бессмысленным и неестественным, в воздухе он чувствует обреченность, но губы Мина еле приоткрываются, шепча те самые слова с надеждой, которые по отдельности гвоздем вбиваются в череп, бьются в собственноручно закрытую дверь его разума. «Мне казалось, что я словно робот: ничего не чувствую.» «Нет ничего хуже, чем быть притворно счастливым. Не стыдись и не игнорируй свои чувства.» «По крайней мере, я могу истерически рыдать, балансируя на одной ноге.» Напоминает себе не для спасения, а для того, чтобы разбить себя еще сильней, раздавить и размазать, уничтожить, то, что уже нельзя спасти. Это его личный сорт боли в самой извращенной форме. В детстве у маленьких девочек были куклы. Когда они ломались, то они шли к взрослым, прося о помощи, но оторванную руку обратно не вернуть игрушке. Мин – та самая сломанная кукла, которой оторвало эмоции и их не вернуть.

***

- Куда ты меня везешь? – каждое слово отдельно произносит, в желании узнать ответ. - Скоро узнаешь, - с загадочной улыбкой на устах отвечает Хосок, аккуратно и медленно ведя машину, потому что не хочет расшатывать резкими движениями успокоившегося Юнги. Чон ничего не сказав, зашел в комнату, держа в руках таблетки и одежду. Заставил выпить лекарства и одеться, а потом посадил в машину и тронулся с места ничего не говоря и не объясняя. Юнги все это время сидел в замешательстве и боялся спросить, но сейчас решился. Как выяснилось спрашивать не было смысла. На нем черно-белый в полоску мягкий свитер, который теплый, и правда греет замершего Мина. Взгляд его печален и направлен в окно. Машина плавно тормозит на окраине города, в самом тихом районе, о котором, кажется, никто вовсе не знает, потому что все пусто, людей нет. Хосок поворачивает голову в сторону Юнги и улыбается, потому что видит самое милое, что видел за всю жизнь. - Пошли. Но… Как только мы выйдем из машины, я завяжу тебе глаза, - спокойно говорит Чон, пытаясь не тревожить парня. - Дай угадаю. Ты ничего мне объяснять не будешь? – язвительно бросает, обнимая себя руками, вжимая голову в плечи, продолжая смотреть в окно, зная, что Хосок смотрит на него. - Не буду, - с усмешкой отвечает и выходит из машины. Юнги не подает никаких признаков жизни, поэтому закатив глаза на его упрямство, Хосок обходит иномарку и открывает его дверь. На это Мин смотрит с высокомерным призрением, сложив тонкие руки на груди, выпуская свои защитные шипы прямо в центр сердца Чона. Хосок же принимает эти удары с улыбкой на лице, понимая, что заслужил, что достоин большей боли. Протягивает ему свою холодную ладонь, вскоре ощущает в ней его, тоже холодную. Юнги словно был создан для роскоши: элегантно выходит из машины, ждет, когда ее закроет Чон и идет, сам не знает куда. Чон не перестает удивляться его упрямству. Обгоняет его быстрыми шагами, идет впереди. Особо труда не составляет зайти в подъезд полупустой девятиэтажки. Он становится сзади него и кладет руку на его плече, тормозит. Достает из кармана джинсов черную атласную ленту, которой аккуратно завязывает тому глаза. Ткань плотная, да и ночь – ничего не видно. - Нам на самый верх, пошли, - берет его руку в свою и поднимается, неспеша по ступеням. - Лифт, как я понимаю, тут сломан, - констатирует факт Юнги. Хосок на это ухмыляется, берет Мина за руку и, идя впереди, ведет по ступенькам за собой. У Юнги все эмоции и чувства обостряются. Он пытается представить, что вокруг него. Прорисовывает в голове картинку, от чего на устах появляется легкая заинтересованная улыбка. Чон резко тормозит его на просторной лестничной площадке, прижимает Юнги к стене. Улыбается, глядя в его напуганное лицо – он боится не его, а умереть. Берет аккуратно на руки и несет до последнего этажа, а там уже каждый своими ногами оказывается на крыше, по наводке Чона. Точнее благодаря тому, что Хосок был путеводителем Юнги. Остановившись на месте, Хосок снимает с глаз Шуги повязку. - Даже не буду спрашивать, когда ты успел, супер герой хуев, - говорит Юнги с легкой улыбкой. Ветер несет в себе такой холод, что кажется, он арктический; играет с волосами Мина, поднимая пряди вверх, путая их между собой. Юнги кажется сейчас, что его бросили на краю, оставили одного, а ветер толкает вперед. Он чувствует отчаянность в этом месте, где почти нет людей, где пусто везде, даже если что-то есть. Тут все становится пустым. На бетоне лежит теплый плед, а рядом с ним еще один, корзинка, как на пикниках. Посмотреть на Чона – не сказать, что он романтик. Именно это поразило и умилило Юнги настолько, что на лице показалась не просто улыбка, а признаки эмоций. Это удивило Хосока настолько, что он приоткрывает губы в изумлении и как завороженный смотрит на такого красивого Юнги. Он такой красивый, даже когда погас. Но улыбка, даже легкая, красивее всего что видел Чон в своей жизни. А видел он много… Подойдя к нему, Хосок берет его за руку и отводит чуть вперед. Поднимает плед и накрывает им худые плечи парня, стоя сзади. Сейчас темная ночь, все давно спят, и только они вдвоем стоят на этой крыше обреченности. Кажется, что только они остались во всем мире наедине друг с другом. Друг у друга…

***

Юнги давно не ел нормальную еду. Сейчас этого тоже не сказать, потому что клубника и сэндивичи такая себя еда. Но он сыт. Всего лишь за час с лишним он узнал, что Хосок не такой уж и плохой, каким казался. Он пробивался с самых низов, чтоб сейчас сидеть рядом с Мином. В его жизни тоже не все карамельно-прекрасно. Чон вполне мог заказать столик в дорогом ресторане, но знал, что Мин такого сейчас не одобрит. Сейчас все должно быть просто, как кровь и пот. Они успели найти общий язык, хоть какой-то. Но Юнги все это время не переставало преследовать чувство неправильности, что он делает ошибку не только что-то чувствуя, а предавая Чонгука. Он скучал по нему и его теплу. Сидя сейчас здесь с Хосоком, он думал о нем, винил себя во всех человеческих бедах. - Шуга… Дай руку, - шепотом произносит, еле приоткрывая губы, смотрит на него в ожидании. - Почему я Шуга? – не понимающе говорит, подавая свою холодную ладонь, которую Чон принимает аккуратно и сплетает их пальцы в замок. Хосок помогает подняться и ведет его к краю крыши. Остановившись у самого конца, он кутает парня сильнее, пытаясь согреть пледом и своим телом, поэтому обнимает со спины и через его плечо смотрит сверху вниз на его лицо, в то время как Юнги смотрит, подняв голову, на него в ответ. Их взгляды на несколько секунды встречаются. - Потому что ты весь белый… Как сахарок, - с усмешкой отвечает на самое ухо, опаляя его горячим дыханием. Юнги вздрагивает, смущенно улыбается и в следующий миг он уже округляет в испуге глаза и открывает губы в немом крике. Хосок не просто отпускает его, а толкает с края. Юнги переступает и под его ногами уже нет поверхности. В его глазах запечатлелась надежда на новую жизни, спасение, все его проблемы стали пылью. В следующий миг Хосок, который потерял всю уверенность, перехватывает Юнги за живот, как котенка, и тащит на себя, отходя от края. Мину хватает пару секунд, чтобы отдышаться от страха и испуга, повернуться лицом к Чону и начать стучать кулаками ему в грудь. - Ты придурок! Я мог умереть! Зачем? После всех душевных разговоров и прикосновений бросаешь меня с обрыва. Буквально, - быстро кидает слова под переполняющими его эмоциями в Чона, как хорошо заточенные ножи. Какое-то время Хосок принимает все удары – заслужил, да и силы в них нет, ведь Юнги слаб. Перехватывает ладони парня, смотрит прямо в его глаза. В глазах напротив буря из чувств, они мечутся между самой, одна дополняет или поглощает другую. - Врач просил вызвать у тебя как можно больше эмоций любыми способами, - отвечает стальным голосом, - это что-то вроде терапии. Ты ничего не чувствуешь, а сейчас в тебе слишком много всего. Прости, я не хотел делать больно. Я помогаю. Отпускает одну его руку и кладет на затылок, аккуратно и нежно гладит по волосам, перебирая пальцами черные волосы, которые смешались с темнотой вокруг. Они смотрят друг другу в глаза и видно, что в шоколадной радужке появились чувства.

***

Звонкая мелодия будит рано утром Юнги, который толком и не спал. Он лежит поперек большой кровати под теплым одеялом. Садится и видит Хосока, который отрубился, сидя рядом на полу – присматривал за ним. На прикроватной тумбочке звонит телефон, Мин встает на колени и тянется к руке Чона, которую трясет, но тот лишь отмахивается и недовольно хмурит брови – тоже не выспался. Юнги слегка приподнимает уголки губ, а потом задумчиво смотри на звонок, который прекращается, но через пару минут снова высвечивается на экране. Юнги как сильный и независимый, а еще гордый, берет телефон в руки и уходит из комнаты аккуратно на цыпочках, тихо прикрывает дверь и принимает вызов, направляясь на кухню. - Долго не отвечаешь. В сл… - не успевает договорить незнакомец, но по его голосу ясно, что он зол. - Хосок спит. Я пытался его разбудить, но он… Как бы сказать. Он не захотел видеть этот ужасный день и продолжил спать, - мило и беззаботно певучим голосом говорит Мин, наливая себе молоко в кружку и начинает воровать виноград, когда заканчивает свою речь. - Забавно. Ты кто? – с улыбкой на устах отвечает. - Эм… Я Юнги. Типа друг Хосока. А что? – не понимая, спрашивает и отпивает глоток молока. - Ничего особенного. Скажи ему, что ему звонил Джин и просил увидеться. Поговорить нужно. Если он будет умным мальчиком, то все поймет и должен будет мне перезвонить, - сбрасывает. Мину это ничего не дало, он взял свое молоко, смартфон и спустился вниз в комнату. Чон все так же спал сидя на полу. - Хосок-а, вставай. Надоел дрыхнуть, - недовольно говорит Мин, стоя по середине комнаты, а потом закатывает глаза, убирает все лишнее в сторону и садится рядом. Прислоняется головой к его плечу, тоже прикрывает глаза, - Встаем, Чон Хосок! Юнги довольно улыбается, когда слышит ворчание – разбудил. Но в следующий момент начинает ворчать он сам, потому что рука Хосока хватает его за талию и притягивает к своей груди, расположив между ног. Лица в сантиметре друг от друга. Ладони упираются в плечи Чона, сам Мин прогибается в спине, чтоб хоть как-то отстраниться. Но все бесполезно. На губах Хосока образуется улыбка победителя. - Кто звонил? – спрашивает, запуская пальцы в его волосы, чуть наклонив голову в бок. - Ты все слышал! – бурчит под нос Мин, опустив голову вниз, - Попросили встретиться, что-то обсудить. Сказали, что если ты умный, то перезвонишь. А звонил Джин. В глазах Хосока растерянность. Он смотрит на Юнги, ищет в нем успокоения. И находит, когда замечает на его лице замешательство и переживание. Легонько улыбается, прижимая его к себе ближе. - Собирайся. Скоро поедем в универ, - заботливо оповещает, в ответ на что получает недовольный выдох. - А можно прогулять? – спрашивает, как ребенок с надутыми губками. - Нет. Он тоже никуда не хочет уходить. Остаться бы дома, отдохнуть, провести время с Юнги. Но его никто не спрашивает, чего он хочет, поэтому вынужден делать то, что должен.

Спрятаться бы от этой реальности.