свидетель.

Люди, как тараканы, в спешке странствуют по улице, где торжествует холодный ветер и гнетущие мрак вместе с хмуростью. В темном салоне машины довольно тепло и уютно. Эта атмосфера не отпускает сонное состояние, и Юнги на пару с Хосоком буквально «клюют носом». Рев мотора тихий и спокойный – расслабляет. За последние дни Мин впервые может спокойно вздохнуть, но у легких все так же приставлено острие ножа не позволяющее идти в просторный разгул эмоциям – держит их на короткой цепи, под контролем. Не хочется чувствовать, что-то делать, чтобы все привело к тому, что было в жизни Юнги всегда: к боли. Он панически боится погрузится снова в то состояние, будто с головой уйти под воду и утонуть. Знает, что следующий раз не выдержит и он будет последним. - Хосок-а… Можно кое-что спросить? – неуверенным и дрожащим голосом спрашивает, смотря на свои ноги. Волнение на лицо, но его никто из них двоих не может обосновать. Чон положительно кивает головой, после чего следует тяжелый вздох Мина, - Я правильно понимаю: ты наемный убийца? Тогда, то убийство, которое я увидел своими глазами было не случайны и не последним? – с опаской выдает Юнги, боится смотреть на него. - Все так. На данный момент заказов не должно быть, и я пытаюсь уйти из этого дерьма. - спокойно и равномерно проговаривает, как шаблонный разговор за ужином. - А если бы тебе заказали за большую сумму денег убить меня, чтобы ты сделал? – лбом в бетонную стенку. - Скорее я бы убил себя, чем тебя. – этот вопрос застал его врасплох. Чон всю свою сознательную жизнь существовал в каменном обличии, не позволял сам себе что-либо к кому-то чувствовать, потому что на примере родителей знал, что такое умирать от невзаимной любви, задыхаясь от одной мысли о том самом человеке. Знал и боялся, что это будет и с ним. В ту ночь в нем открылось что-то новое, необузданное. В полной темноте он смог увидеть те самые шоколадные глаза с испугом и болью внутри. У каждой его жертвы были такие глаза, но эти были обречены и разбиты любовью. Хосок вполне понимал, что мог себе навязать эти мысли, но ему захотелось сохранить его жизнь, стать его личным спасателем, несмотря на то, сколько сил и нерв нужно будет потратить. Он был готов на любые жертвы. Жаль, что он не может признаться в своих чистых замыслах и искупить вину, ведь принес в копилку травм Мину еще одну. Иногда приходится жертвовать собой ради других и это самое настоящие обличие любви. Можно ронять тысячи слов, которые пусты и бессмысленны, могу ранить, но действия больше весят – в них правда. - Я такого не стою, поверь. – усмехается Юнги, отводя взгляд с красивого профиля Чона на окно, через которое уже виднелся универ. Слова Хосока льстят ему, он в них не верит, потому что сам себя привык выставлять жертвой, потому что не привык мириться реальностью и позволять себе помогать. Он вечно был один и нес груз страданий на своих хрупких плечах. Он слишком долго был один, чтобы теперь так просто без трудностей подпустить к себе кого-то. Зарос колючками. - Это опасно. – с заметным волнением в голосе произносит Юнги. - Что именно? – не понимающе отвечает, продолжая следить за дорогой. - Убивать людей… Вдруг тебя поймают, подставят и посадят. - Говоришь так, как будто ты правда за меня переживаешь. – усмехается, почти подъехав к нужному месту. - Так и есть. – эти слова греют душу Чону, воскрешают то, что давно в нем погибло вместе с каждой его жертвой. Машина плавно тормозит. Хосок поворачивает голову в сторону Юнги, который провалился в свои мысли. Он пристально смотрит на Мина, бегает взглядом по каждому миллиметру на его молочной коже. В глазах Чона обреченность, смирение и невероятный запас сил, который вывозит все и держит на ногах. Ему больно смотреть на Шугу, потому что не хочет позволять ему продолжать сходить с ума и тонуть в мучениях. Дышать больно и страшно – он красив и разбит до сих пор, несмотря на то, что в нем есть эмоции. В нем так же осталась печаль, которая кислотой разъедает его изнутри. Когда Юнги отрывает свой взгляд от тусклой улицы за окном машины, отдаривая вниманием Хосока, то пару минут смотрит серьезно, после легонько улыбается, избегая глаз напротив и открывает дверь. Внутри Чона разбилась та ледяная оболочка на сердце, у него бабочки в животе, которых он называл признаком рвоты, когда слышал это от других. Он в смятении, но преодолевает себя и выходит следом за Мином.

***

Дистимия Юнги не отходила на задний план. Она на время погасила свой огонь, потому что Хосок добился того, что росток эмоций начал прорастать из разрушенного сердца Мина. Какие-то забытые эмоции стали проявлять и заставать врасплох парня – бьют его в слабые незажившие раны. Выходя из аудитории, он оказывает в коридоре, где ученики превращаются в шумную толпу. Мин бегает взглядом по незнакомым лицам, часто дышит. Он запутался и сейчас его ментальное состояние дало слабину, позволило поддаться страху. Юнги сразу воспоминает дыхательную гимнастику, которую ему советовал врач, выполняет ее, пытаясь уйти в сторону. Глаза прикрывает, голова кружится и, кажется, что земля из-под ног сейчас уйдет, поглотив его самого. Оскар неудачника достался бы ему, потому что он врезается в чью-то грудь. Не знает кого представить, поэтому открывает глаза и видит Чонгука. В один миг его эмоции, которые друг за другом возрождались из пепла, снова сгорают, потому что Юнги не может позволить себе чувствовать что-то рядом с ним, не заслуживает чувствовать что-то к нему. Чонгук в свою очередь в удивлении приоткрывает рот, хочет много чего сказать, обругать, обвинить в том, что он не может спать спокойно по ночам, но он молчит – понимает, что сделает хуже. Выдыхает, пока в голове пролетают воспоминания, разбиваясь волнами о скалы, бросая его живое тело на эти скалы. Аккуратно берет его за тонкое плечо и ведет в туалет, который слишком часто пустует. Как только дверь закрывает, он с трудом слышит гул за ней. Он прижимает спиной Мина к холодной стене, держа крепко за руки. В нем сейчас слишком много мыслей. Поджимает губы в одну тонкую линию, хватка становится сильнее, но Юнги ни в коем случае не покажет и не признает, что ему больно. Утыкается лбом в плечо Мина, сдержано мыча, потому что трудно совладать с собой. Но он поднимает голову, осматривает его. Вместо того, чтобы его успокоить, он ставит сейчас себя на первое место. - Ты как? – спрашивает с опаской, что услышит самое ужасное, смотрит в карие глаза, видит на них паутину трещинок. - В норме. – дрожащим голосом отвечает Юнги, пытаясь поверить в это, потому что все далеко не в норме. Вчерашний день был исключением, был единственным белым пятном на черной полосе неудач. Мин поддался соблазну, позволил себе раскрыться и довериться, сейчас он все понимает. Понимает, что оплошал. Жалеет обо всем. - Врешь. – констатирует факт Гук, смотря прямо в глаза напротив. - А что ты хотел услышать? Правду, которая сделает хуже не только мне, но и тебе? Это глупо. – невпопад говорит, путаясь в словах, потому что нет сил даже говорить. Хочется раствориться в воздухе. - Да. Хочу знать правду. Почему ты ушел? Что у тебя с этим мудаком? Почему тебе плохо? Что с тобой происходит? – тревожно бегает взглядом по лицу Юнги, пытаясь отыскать хоть какой-то проблеск чувств, но он снова опустошен. - Ни на один вопрос я не могу тебе ответить, – монотонно проговаривает Мин, прикусывая нижнюю губу, потому что на руках уже остались следы пальце Гука, которые позже окрасятся в фиолетовые синяки - больно внутри. - Тебе он нравится? Хотя… Глупо это спрашивать. Как может не нравится богатый и состоятельный парень в хорошей форме и с красивой внешностью? О чем это я? Все и так понятно, вопросы тут точно не нужны, – усмехнувшись проговаривает Гук. У него крышу сорвало от непонимания всего. Он слишком долго копил все в себе – не привык к такому, потому что раньше рядом был Юнги, который спасал и помогал всем, чем мог. - Что ты… - не успевает договорить, потому что Чонгук хватает его сильнее за руки, отстраняет от стены и с еще большей силой впечатывает в нее. - Я задал вопрос. – напоминает на взводе. - А что, если да? – от сильного удара, он опускает голову. Из глаз пробиваются ожидаемые весь день слезы. Ему больно. Юнги поднимает голову и смотрит с вызовом в глаза напротив. Буквально ставит нож к горлу и ждет реакции, - Что, если он мне нравится и даже больше? Что тебе это даст? Юнги толкает Гука в грудь, и он, не ожидая этого, отходит назад, тогда Мин проворачивает тоже самое. Прижимает его к стене, кладет ладонь на затылок и наклоняет его голову так, что их губы находятся в сантиметре друг от друга, касаются друг друга, когда он начинает говорить: - Тебе же от этого ни холодно, ни жарко. Тебе плевать на меня. Чонгук в самом настоящем эмоциональном шоке, его пробил ступор – просто стоит, позволяя себя прислонить к стене. Он сейчас разбивается медленно на части. Все эти дни он винил себя в том, что Юнги ушел от него, думал, что его бросили, искал в своих словах и действиях ошибки. Чувствовал себя лишним, брошенным, ненужным. Периодически вовсе себя не чувствовал. Переживал за состояние Юнги, накручивал себя и убивал мыслями, потому что на повторе была их последняя встреча и мертвый внутри он. Чон за последние сутки скурил слишком много сигарет – это можно понять по явному запаху, потому что дым пропитал все, даже внутренности. - Юнги, я… - голос Чонгука дрожит, кажется, что он сейчас расплачется. - Молчи. – твердо отвечает Мин. Его сильно трясет, он задыхается и нервно улыбается, опустив голову вниз. Гук наклоняется и целует черную макушку. Юнги, будто на него вылили несколько литров кипятка, отдергивается, тем самым отталкивая от себя Чона. Мин удивлен, в его глазах непонимание. Гук смирился со всем уже давно. В них обоих сейчас слишком много всего. Каждый из них потерялся в своих чувствах и в прошлом. На белых фарфоровых щеках Мина все так же блестящие дорожки слез, он не может дышать – колючий ком в горле. Сделал хуже.

***

Пары закончились. Хосок сидит в машине и дожидается Юнги, но тот подозрительно задерживается. У него плохое предчувствие. Они почти не пересекались в стенах универа. В кармане черных джинсов долго вибрирует телефон – входящий вызов. Первая мысль: Мину плохо, и он нуждается в помощи. Но увидев имя контакта переживания становятся еще больше. Пару секунд сомнений и звонок принят. - Ты так и не позвонил мне. В чем проблема? Неужели много дел? Только откуда они у тебя могут быть, если я тебе ничего не поручаю? – заваливает вопросами Джин. Он сидит в своем кабинете и пьет экспрессо, развернувшись в кожаном кресле к панорамным окнам. На нем синий классический костюм, который соответствует его образу и в принципе ему к лицу. - Что ты от меня хочешь? – холодным голосом парирует, смотря на двери учебного заведения – ждет Юнги и боится за него. - Тот парниша… Он тебе дорог. Я знаю, что ты хочешь завязать со своей успешной карьерой убийцы, но ты не можешь этого сделать, потому что ты нужен мне и, если с твоей стороны будет услышан отказ, то Юнги пострадает. Думаю, что ты уяснил. Теперь можешь ехать ко мне в офис, и я выдам тебе дальнейшие поручения. – своим сладким голосом проговаривает Сокджин, легонько улыбаясь уголками губ, пока наблюдает из окон за людьми, машинами и прочим движением. Сбрасывает, ухмыляясь – попал в слабое место. Бросает телефон на пассажирское кресло, стучит кулаками в руль, который после крепко сжимает, пока внутри сжимается до невозможных размеров от боли сердце. Пару секунд тормозит, боится что-то делать. Возможно, если бы не разговор с Юнги утром, то он бы не переживал ни о чем. Заводит машину, трогается с места и уезжает прочь, в то время как из стен универа выходит Мин, который идет с трудом – ноги не держат, организм ослабел. С великим трудом доходит до парковки и не находит там черной машины Хосока. Достает свой смартфон, без остановки звонит ему, но ответа нет. Бросили. Нервно усмехается, вспоминая его встречу с Чонгуком, свои слова… Он почти поверил в сказанное. Это было не только глупо, но и наивно, думать и верить в то, что он достоин любви. Это порочный круг, никогда ничего не изменится. Он всегда будет оставаться один наедине со своей болью. У Мина нет друзей, даже знакомых, к которым можно было бы податься, поэтому он возвращается в университет, направляясь в библиотеку, чтоб загрузить себя учебой.

***

Уже темно. Ветер своими порывами срывает без жалости оболочку с Хосока, которой он прикрывает свои грехи. Крыша. Бетон под Чоном отдает мертвым холодом, который он также ощущает внутри себя. Бросив самое дорогое, что он сумел с трудом приобрести, он вернулся в кровавую пучину смертей. Иногда ему кажется, что основной сюжет лежит в каждом его дне, лишь меняются декорации и актеры. Он лежит на черной ткани, постеленной на пол. Рядом с ним аккуратно стоит все необходимое для снайпера. Напротив многоэтажки расположен богатенький ресторан, в котором обычно собираются все сливки общества. Именно один из них стал жертвой рук Хосока и замыслов Джина, сам того не подозревая. Еще ни один человек не мог предугадать своей погибели. Все мы тонем в неизбежном неведение, пропадаем в нем, потому что слабы и полупусты, не выносим незнания. Знать наперед что будет дальше равносильно заполучить самое страшное психическое расстройство в придачу с паранойей. Лежа на животе, Хосок опирается локтями о бетон, держит в руках бинокль, с помощью которого он контролирует всех посетителей этого ресторанчика, отслеживая нужного. Вот он выходит: низкорослый, заплывший жиром хряк – денежный вор. Безоговорочно он встал на пути Сокджина, стал препятствиям, мешающем достичь желаемого. Ким привык убирать помехи, даже маленьких мух уничтожать. Ничто и никто не сможет помешать ему. Плавными и привычными движениям Чон берет в руки винтовку, настраивает прицел, наводит прям в центр лба. Делает выдох и нажимает на курок, внимательно смотря, как в обличии дьявола разрывает когтистыми руками чужую жизнь, провожая в кипящий котел ада. Толкает в него. Пуля разрывает кожу, ломает черепную кость и пускает на ошметки мозг. Хосока самого теперь ломает, каждую кость на тысячи осколков. Нервно собирает все, соблюдая аккуратность, подрывается с места и в одно мгновение по собственным ощущениям оказывается уже в машине, давит педаль газа в пол и мчится домой. Люди тухнут, догорают как свечи. Хосок потушил слишком много. В некоторых огонек был маленьким, но ярким, у кого-то тусклым и большим, буквально хотел жить – без смысла и цели. Фонари на улице размываются перед глазами Чона, ведь он мчится домой. Он не думал, что потушил две свечи сегодня… Не знает, где и как Юнги, что он сделал и почувствовал, когда не нашел его на той парковке. Тревога и страх переполняют его сейчас, хочется кричать. Он боится этой неизвестности на их общем пути. Едет за рулем машины и не сосредоточен, как бывает обычно – думает о нем, вспоминает детально их утро, прошлый день и все время, проведенное с ним. Боль режет отравленным клинком по сердцу, пускает пулю в лоб, разрывая мозг – лишь бы больше не думать. В одной из ладоней он держит телефон, звонит Мину. Гудки поочередно наносят кровавые полосы на теле, глубокие, как его взгляд в тот день – бездна безэмоциональности. Спустя несколько мучительных звонков вызов принят. - Юнги, ты… - не успевает Хосок договорить, как его перебивает мертвый голос, будто из-под земли. - Хватит мне звонить. Просто осведомлю тебя, что могу спокойно внести твой номер в блок. Это так, для твоего личного развития, чтоб в следующий раз была основа для размышлений перед тем, как принять какое-либо решение, – произносит медленно, без особого участия и желания, - Знаешь? Я думал, что ты моя надежда и моя смерть в одном облике. Но думать – точно не мой и не твой конек. - Ты где? – с волнение произносит Чон. - В пизде, блять. – вызов сброшен. Тормозит у своих апартаментов. Оказавшись в квартире, обыскивает каждую комнату, но не находит его. Из глаз пробиваются соленные и горькие слезы от боли, раздирающей его изнутри. Отслеживает его телефон и ругает все человечество за то, что все еще не изобрели телепорт. Сейчас хочется оказаться рядом с ним, обнять его, успокоить его и себя присутствием друг друга. Раствориться в нем. Хосок не хочет его терять. Слишком много искусственных и естественных потерь он перенес, что понять всю ценность. Он устал терять самого себя каждый день. Мысли ломают его, хуже, чем наркомана во время ломки. Кровавые тела строят коридор, по которому он проходит каждое утро перед тем, как начать новый день.

***

Парк. Довольно поздно, точнее – глубокая ночь. Все давно спят, видят счастливые сны. Лишь Юнги продолжает видеть этот кошмар наяву, свою реальность – жизнь, которая ему не нужна. Он та самая свеча, которую трудно потушить, потому что один взгляд на маленький и блеклый огонек вызывает жалость. Но она сама со временем потухнет, как и все другие свечи. Это лишь вопрос времени. Мин сидит на лавочке, болтает в воздухе ногами, откинувшись на деревянную спинку, голову задрав так, что черные впряди смешались с тьмой вокруг. Фонарь рядом разбит уличными хулиганами, поэтому все что излучает здесь сейчас свет это - еле видные звезды и яркая луна. Мало кто ходит в три часа ночи по парку, поэтому силуэт вдали пугает Юнги. Он по-прежнему боится смерти, которой жаждет. Делает вид, что его нет, закрывает глаза и готовится погрузится в мрак забвенья. Все как всегда метафорично преувеличивается, ведь это Мин. - Тут холодно и опасно. Это ты меня чему-то учить собирался? – говорит уставшим голосом Хосок, сев рядом с парнем. - Я свидетель. Мог спокойно обо всем рассказать. Почему ты меня отпустил? Нет. Я не правд. Ты меня бросил, потому что обесценил и стер первую встречу со мной. Я для тебя обычный парень, с которым ты знаком благодаря университету. – усмехается Юнги, потому что колкая боль набила правила о том, что нельзя доверять, прямо на белой коже черными буквами. - Да, ты слишком дорог стал для меня. И ты бы не стал кому-то что-то рассказывать. - Ты приводил в исполнение очередное заказное убийство? Говорю очевидное. Вот только ты даже не знаешь, что было со мной на протяжении всего дня. Ты не представляешь, как разбил меня об какой-нибудь асфальт, когда я тебя не увидел. Не привязывай меня к себе, - встает со скамейки, вглядываясь в множество оголенных страшных деревьев, в точки на небе, - Это будет эгоистично, но я снял на свои остатки квартиру. Сожительство с тобой было основано контролем моего молчания. Теперь мы оба знаем, что я скорее умру, чем скажу. Начинает уходить, но Хосок тормозит его, хватая за запястье. - Шуга, прости…

Шум в ушах тормозит ядовитые мысли. Кто-нибудь обязательно выживет.