свидетель.

Новая квартира выглядит по-старому. Обои потускневшие, потертые в каких-то местах. Потолок в трещинах, будто паук построил свой город-паутину на нем. Все выглядит бедно, соответствует своей цене. В одной комнате находится все сразу: и кухня, и спальня. Мебели не так уж и много: кровать, письменный стол, два стула и типичный скромный кухонный набор. Юнги лежит на полу, смотрит вверх, считая себя дополнением интерьера. Он, как и та мебель, без чувств и эмоций. Его жизнь – сплошная череда неудач. В мозг пробиваются неприятный моменты из прошлого, делают из него отбивную. Он перебирает в памяти мельчайшие подробности, погружается в болотистую пучину страданий. Все это слишком неподдельно, как будто он снова оказывается там, в тех местах, рядом с теми людьми, перемещается обратно. Жаль, что эту боль не оставить там, не выкинуть прочь из себя. Она осколками врезается в сердце, оставляя кровоточащие раны. Он ищет утешения: слабого, мимолетного, в тех самых случайных подробностях прошлого, но разрушает себя этим, причиняя себе лишь одни муки картиной, которую сам рисовал в своей голове. Художник своих мыслей. Внутри него была пустота, он хотел ее заполнить. Он был один, потому что закрылся в себе, оттолкнул от себя всех, но подпустил Хосока, который стал для Мина спасением, его надеждой на спасение. Каждый отчаявшийся человек надеется на что-то, но топит эту надежду, тонет вместе с ней. Сейчас он понимает, что был слаб и глуп в тот момент, что не нужно искать людей – нужно справлять со всем одному. Пустоту ничем нельзя заполнить, если она внутри тебя уже очень давно. Одиноким человек обычно становятся постепенно. Определенные обстоятельства движут, чтобы привести к такому результату. С Юнги все чувства спали в один миг и оголили его, оставив открытыми все раны и слабые места. Любое слово и действие ранит его сильнее огнестрела, но он держит всю боль в себе, потому что привык к контролю эмоций. Юнги помнит цитату, которая крутится в голове: «Бедствие – это алмазная пыль, которой небо полирует свои драгоценности». Эти страдания шлифуют из него красивый изумруд, который будет дразнить всех своей красотой, но не достанется никому. Быть преданным не в первый раз все так же больно. Глаза режет, потому что нет сил уже плакать. На белке глаз красная сетка капилляров. На щеках бесконечные дорожки слез, как и его страдания. Он так и не смог уснуть. Принимает сидячие положение, обнимая себя за ребра, которые невыносимо болят, как и все. Тело ватное, каждое движение дается с великим трудом. В голове пролетает последняя встреча с Хосоком. Он доверился ему, позволил себя спасти, но когда тот был нужен, то его не было рядом. Юнги нужен был Чон как бы эгоистично это не звучало. Мин знает, что тот не обязан, что не возможно в одну секунду оказать рядом, а тем более знать, когда наступает эта секунда. Он не винит его. Юнги винит себя. Снова позволил эмоциям властвовать, получая дозированную боль по венам, которую качает отравленное сердце по всему организму, разрушая и ломая в очередной раз изнутри по частям. Он лишился всего, всех, самого себя. Вскоре он направляется в университет. На улице холодно, а он одет совсем легко – заболеть по щелчку пальцев. Медленными и слабыми шагами идет по тротуару. Ветер дует прямо в лицо, нагло играет с черными прядями волос, переплетая их между друг другом. Мимо проносятся машины, и все сливается в единое серое будничное пятно. Так было всегда. Это было внутри него с рождения – безнадежность. Отвращение пожирает его маленькими кусочками, растягивая это удовольствие и в то же время пытку. В груди за место сердца пустота, разъедающая душу. Все его попытки связать себе подделку спицами были обречены сразу же. Пустоту в нем ничто, никто не заполнит. Мин сам не позволит этому случится.

***

Сначала делать, а потом думать – это как раз о Чонгуке. Он знал, что его слова и действия не приведут ни к чему хорошему. Теперь он жалеет обо всем, винит себя. Он запутался. Ему сложно. Он, как и Юнги нуждается в помощи, в нем. Чувства не проходят. В голове его образ, который шипами колит в сердце, но они знают, что не созданы друг для друга. У них разные пути и разные люди будут рядом. - Я не могу его отпустить, – с горьким отчаянием в голосе говорит, смотря на свои руки, которые сжимаются в крепкий замок, - Не знаю, что делать с этим. - Ты справишься, хорошо. Тэхен, как всегда, будто по старым обычаям, одет в безразмерный свитер, в котором тонет за счет своей худобы. Он никогда не может согреться, даже сейчас его пробивает мелкая дрожь. Он сидит на подоконнике в заброшенном кабинете, который находится в пустом крыле. Рядом с ним Чонгук, который поджимает к груди свои колени, положив на них подбородок. Юнги бы сразу подметил, что здесь в воздухе витает безнадежность и пустое спокойствие. Вчерашний свой поступок Чон приписывал к множеству новых безумств, которые составляли немалое дополнение к длинному списку его пороков. Он винил себя, знал, что сделал ошибку. В его голове переплетаются все возможные варианты событий в тот день. Гук должен был его успокоить, обнять, простить и просто быть рядом, даже молчать, но стоять рядом, оказывая присутствием поддержку. - Гук-и… Все будет хорошо. Не вини себя. – произносит, поворачивая в его сторону голову. Смотрит с неописуемым сожалением, хочет помочь, но не знает, чем и как. Хочет придвинутся ближе, обнять и быть рядом, молча поддержать. С шумом открывается дверь, а в кабинет заходит тот человек, который ранит стрелой из лука своим присутствием Тэхена – Намджун. Планета, на который жил Тэ, сейчас терпит гибель, взрывается за один миг, унося все живое в забвение – те же чувства с эмоциями. Ким идет твердыми шагами в его сторону. Черный классический костюм прекрасно выглядит на нем. Штаны в обтяжку, поэтому видны перекатывающиеся при каждом шаге мышцы. Завораживает и добивает – тот самый запретный плод. - Да, я знаю, что ты сюда ходишь и часто бываешь здесь один, - сразу отвечает на вопрос, который сумел прочитать в разбитых глазах, - В конце концов я все же чувствую свою вину. Просить прощения не стану, потому что ты тоже виноват не меньше – знаешь, что такие слова нужно говорить с аккуратностью. Просто… Твое состояние ухудшается, и я хочу помочь. Деньги на операцию. Эта операция несет в себе большой риск, но попытаться нужно. Ты слышишь меня, Тэхен? Тэхен выпал из реальности. Все слышал, все понял. Но в ушах звенящая тишина. Он разбился сейчас в один миг в тысячный раз, погряз в своих ошибках и теперь распадается на части. Чонгук рядом все это понимает, но сам не в лучшем состоянии. Нам кладет рядом с ним белый конверт, в которым видными купюры. - Там деньги и контакты врачей, адреса клиник. Тэхен, ты правда заслуживаешь лучшего. Ты красивый. У тебя все обязательно будет хорошо. – искренне говорит, слегка улыбаясь. Смотрит на него, но не в глаза. Слишком слаб для этого, а Тэ напротив, сильный, поэтому смотрит и ненавидит остатками разбитого сердца. Намджун, который с начала дня прибывал в неистовом волнении, которые отчасти можно было объяснить воздействием вины, разворачивается и уходит, пытаясь показывать себя в самом естественным виде, хотя внутри рвет от отвращения в самому себе, своим словам и поступкам. Он многими пользовался, как источниками удовольствия: играл и выкидывал, быстро находя замену. Список был велик, но именно к Тэхену он испытал какие-то чувства, сожаление, а главное – почувствовал вину. Тэ смотрит ему в спину, в то время как в голове перекати поле из мыслей. Дверь закрывается. Пару секунды опустошения. Срыв. Боль. Слезы. Много слез, которые градом по щекам. Он начинает задыхаться, безнадежно хватая воздух, который разъедает все, обжигает. - Ви, тихо. Я тут, я рядом, – Чонгук спрыгивает с подоконника, становится напротив Тэхена, вытирает слезы одной рукой, а другой набирает номер телефона того, кого хочется видеть сейчас, кто сможет помочь им обоим. Гудки вбивают молотком гвозди в барабанные перепонки, но вызов принят, - Юнги. Знаешь где находится 304 кабинет? Закрытое крыло. Приходи скорее. Тэхену плохо, очень. Помоги, пожалуйс… Сбросил. Гук говорил быстро, в волнении, в то время как Тэхен кашлял кровавыми лепестками, обнимая себя руками, потому что ребра, кажется, вот-вот сломались бы. Ему плохо, сильно. Он хочет исчезнуть, пропасть. Чувствует себя жалким, а Чон в очередной раз брошенным.

***

В туалете как всегда пусто. Внутри сейчас тоже. Слишком холодно и грязно, чтобы здесь находится. Противно, но Мину абсолютно все равно. Смотрит в окно, за которым медленно плывут серые облака. Пару минут рефлексии. Он оживает, сдвигается с места и направляется в лабораторию. Все движения делает как будто не он, а кто-то другой, потому что Юнги сейчас отсутствует в реальности. Аккуратно и медленно открывает дверь. Как всегда никого. Пусто. Заходит, закрывая за собой дверь. Проходит внутрь, а оказавшись у стеллажей с лекарствами, ищет нужные. В спешке перебирает, наводит бардак, но находит. Берет две пластинки, шприц, ампулы, все необходимое и выбегает. Осознает, что Тэхен может быть уже на грани. Мин часто ворует лекарства из лаборатории. Его нахождение там одобряют, потому что он часто помогает в разработке медикаментов, особенно в сфере ханахаки. Таблетки он тоже часто ворует. Для себя. Не потому что он болен, а потому что боится заболеть. Спускается по лестнице, идет быстрым шагом, отыскивая взглядом нужную цифру на двери. Становится трудно дышать, а страх окутывает его со всех сторон, давит на грудную клетку. Открывает дверь и с грохотом ее закрывает. Картину видит самую трагичную, вспоминает пьесы Шекспира. Он бы красиво описал все здесь происходящие, в лучших метафорах. Тэхен клубком свернулся на холодном полу, вокруг бутоны цветов и кровавые лепестки геллеборуса. Паника начинается у всех присутствующих. Чонгук на коленях стоит перед Кимом, плачет редкими слезами, в то время как Тэ захлебывается в них, задыхается. Юнги осматривает помещение, из которого вынесли все приметы того, что это когда-то был кабинет – остались голые стены. Подлетает к Тэхену, стягивает с него свитер. Скидывает с плеч потрепанный рюкзак, который побывал в худших моментах всей жизни хозяина, достает шприцы, ампулы, изотонический раствор. Спустя пару отточенных врачебных движений вводит лекарство в организм Тэ, после заставляя того выпить таблетки. Ждет, когда все начнет действовать, подходит к стене, облокачивается и скатывается по ней вниз. - Как же тут все безнадежно и никчемно. – говорит шепотом, который отражается от пустых стен и проникает сквозняком в самое сердце Мина. Чонгук ухмыляется и садится рядом с парнем, который смотрит прямо в никуда, а он на него, восхищаясь прекрасным профилем, будто он модель. Для Гука он и есть самая красивая и изящная модель, эталон красоты. - Юнги… Прости за вчерашнее, я не… - Нет. Ты прав отчасти. Только я проебался, как дешевка. Думал, что он… Что у нас что-то выйдет. А он просто взял и кинул, - в голосе боль, в горле колючий ком, по щекам уже бегут слезы не по своей воли, - Лучше о себе подумай. У тебя все обязательно выйдет, ты будешь счастлив и… - Звучит, как прощальная речь. – с подозрением спрашивает Чон. Ему тоже больно, но от самого вида Юнги. Его хочется пригреть на груди и просто говорить обо всем, чтобы отвлечь от тараканов в голове. - Да. Не думаю, что наше общение и дружбу стоит продолжать. Это опасно для нас обоих. Тебя еще можно спасти, Гук-а. – со слезами на глазах и с улыбкой на алых губах. Юнги встает, поднимает рюкзак и начинает уходить. Смотреть в спину уходящему Юнги трудно невыносимо, поэтому у Чонгука начинают литься ручьем слезы. Они, как крупные и дорогостоящие алмазы падают с побледневших щек, разбиваются на тысячи осколков о грязный пол, который олицетворяет порочные мысли. Нервная и нездоровая усмешка появляется на его губах. Ничего нельзя вернуть. Время вспять не удавалось еще никому обернуть, поэтому ошибки каждого из них останутся на коже в виде кривых шрамов. Мин тоже плачет, чувствует, как дыра на месте сердца растет в геометрической прогрессии. Обычно, когда ты что-то отпускаешь, то приобретаешь в разы лучше и дороже. Вселенная не подчиняется этим правилам по отношению к Юнги. Он теряет все. Дверь тихо хлопает, что говорит о том, что он ушел. Гук уже давно опустил взгляд в пол. Тэхен все так же лежит на полу, только уже на боку, а на спине. Смотрит в потолок и впервые понимает чувства и мысли Мина. Ему стало гораздо легче, лишь тяготящая боль, как осадок, распространилась по всему телу – давящая слабость. - Гук-и, все будет в порядке. Мы справимся со всем вместе. – лежа по полу, с больным видом.

***

Когда Юнги что-то теряет, то он винит себя, утопая в опустошении, рвущим его на лоскутки, как бархатную ткань. Он идет по коридорам универа, боится взглядом людей и даже стен – все это давит на него. Выходя на улицу, он не знает куда идти и что делать, в нем слишком много отрицательных эмоций. Гул машин ударяет по ушам. Мин бесцельно бродит по улицам, выгуливая разбитую душу, а в голове нет никаких мыслей. Будучи расслабленным, он не замечает идущего на него высокого и хорошо слаженного в теле человека, что послужило столкновению. Юнги теряет равновесие, начинает падать, но его подхватывают, прижимают к груди. Сзади к нему подходит незнакомец, а Мин четко чувствует запах хлороформа перед тем, как к его носу поднесли ватку с этой жидкостью. Время растворяется, все исчезает вместе с землей под ногами. Пустота внутри перетекает наружу, охватывая тело Юнги. Двое парней несут тело в черный внедорожник, небрежно кидают на задние сиденье, сами садятся внутрь и едут. Безразличие людей позволяет совершать похищение средь белого дня.

***

Холодное помещение с преобладающим отсутствием мебели и каких-либо других вещей. Юнги еще не открыл глаза, но уже чувствует веревки на запястьях и боль во всем теле из-за неудобной позы, в которой он сидел все это время на стуле. Руки заведены за спинку стула, а щиколотки привязаны к ножкам стула. Недовольно и болезненное мычание звучит из закрытых губ Мина, который опустил голову в пол. Страшно открывать глаза, смотреть и видеть ничего. - Я уже думал, что ты умер, но спасало то, что твоя грудь жалко и медленно приподнималась, – говорит Джин, сидящий на стуле напротив, скрестив ноги, - Где Хосок? Юнги поднимает голову и тут же понимает, что попал в полный пиздец еще тогда, когда встретил Хосока. - Без понятия. – сухо отвечает, всматриваясь в глаза напротив. - Думаю, ты понял кто я. А ты для меня очень хороший рычаг, с помощью которого я могу управлять Хоби. Ты в его вкусе и не сомневаюсь, что он заинтересован в тебе. Я был с ним в долгих отношениях, но то, как он ведет себя с тобой – настоящие проявление чувств. Поэтому, будь так добр, если не хочешь умирать в муках вместе с ним рядом, то верни его мне. – говорит с свойственной ему властью в голосе, надменно смотря на Юнги с чуть поднятой к верху головой. Мин в полной растерянности. В его голове смерч противоречащих друг другу мыслей. Он был уверен, что Хосок оставил его одного, когда он ему наскучил. Но проводя сейчас логическую линию, он понимает, что Чон был занят очередным заданием этого парня напротив, что тоже не радует. Умереть сейчас, отказавшись быть манипулятором для Хосока, но забрав его с собой или позволить быть в очередной раз игрушкой? Звучит как шекспировское: «Быть или не быть? Таков вопрос».

***

Топить себя и стресс в алкоголе самый легкий способ забыться для Хосока. Он потерял счет времени с того момента, когда Юнги все кончил, потому что ему не нужен день без него. Звучит крайне сентиментально, но именно так думает Чон, за что ругает себя. Все свои действия, слова, мысли пытается забыть, а образ черноволосого парня с бледной кожей выпустить из вен, но лишь он побуждал сердце биться. Без него он теперь и шаг не может ступить. Винит, что оставил его, уехал, но поступи он иначе, то поставил бы под угрозу жизнь Мина. За все это время Юнги стал самой пагубной привычкой. Он будто находится на поверхности, а Хосок ищет его на дне, с которого пытается его достать, спасти. В голове его образ остро отразился на подкорке мозга, но в реальности он куда ярче, красивее… Мин затмил собой все протяжные крики жертв в отпечатавшихся на барабанных перепонках, которые хватают за душу и заставляют кровь леденеть, стынуть, вызывают страх и дикий ужас. С этими воплями Чон засыпал, просыпался и жил, понимая свои грешные деяния, свою вину и зверство. Мин говорил, что он является для него спасением, но сам спас Чона, что выходит за пределы вероятного и вполне может называться чудом. Воображение Хосока рисует его образы, различные образы, являющимися спасением и забвением. Ночь, утро, день, вечер. Все это проходит в туманном дурмане, алкоголе и обнаженной плоти, стонах, которые разливаются по комнате, зверских рычаниях. Свинцово-медлительные часы текут друг за другом, пока Хосок в яростной страсти вдалбливается в совсем ему незнакомого парня, сравнивая его с матрасом.

***

Освободившись от заключения, Юнги доставили к месту проживания Хосока. Мин словно мертвый, ничего не чувствуя, ступал в направлении к подъезду. Все его движения – он их не понимал, не помнил. В забытие он дошел до его двери. Постучал белыми костяшками пальцем, что осталось без внимания. Тогда, нажав на дверную ручку, он почувствовал, что она ему поддалась. Открыв дверь, он прошел внутрь, усмехнувшись – одна из самых опасных личностей города не закрывает квартиру. В нос сразу ударил запах алкоголя, а открыв дверь в комнату Чона, он увидел два голых тела. Юнги, будучи способным на колкости и насмешки, сейчас не смог найти что сказать. Хосок вызвал в его душе чувства, которых так добивался, а самому Юнги казалось, что Чон радовался, что причинил боль, ждал бурных аплодисментов. Юнги мог бы в пылу гнева отбросить привычную осторожность, заговорил бы. Легкомысленное развлечение. В полутьме Мин познал истинную тьму. - Шуга, стой.

Вернутся страшно.