свидетель.

- Шуга, стой. По Хосоку видно, что он в растерянности, испуге и недоумении. Он лежит на спине в то время, как на нем сидит красивой внешности парень и с довольно упругой задницей – нельзя не подметить. Это сразу говорит о вкусе Чона. Он никогда бы не обратил внимания на неприметного человека. Ему нужны напускные блестки и элегантность в крови, в каждом движении и вздохе. Юнги не такой. В нем преобладает пылкость, восторженность и властность натуры, он изобретателен на колкости и насмешки, обладает удивительной проницательностью и манерой держать себя. Но со всеми этими качествами он - красив необыкновенно: лисий разрез шоколадных глаз, бледно-фарфоровая кожа, мягкие волосы и легкость в движениях такая, что кажется он - чистое белое перышко. Хосок небрежно, но аккуратно сталкивает с себя парня и натягивает боксеры и штаны, которые не удосуживается застегнуть, показывая свой оголенный торс, но ему есть оправдание – торопится. - Убирайся, живо, - холодно выдает Чон в сторону незнакомца, попутно измерив его взглядом, и подошел к Юнги. Он берет его за запястье так аккуратно, что и не скажешь, что он сейчас говорил голосом, который ледянее чем айсберги. - Не трогай меня своими грязными руками, - резко говорит, отдергивая руку, но она остается в крепкой хватке Хосока. Мин все это время был в непонятном состоянии – просто завис в шоке от увиденного. - Давай поговорим, прошу, - такой искренности не было ни в одном голосе за все существование человечества. Именно поэтому Юнги соглашается и поддается. Тот парень уже успел обматерить все и всех на свете, одеться в свою одежду и тихо выйти из квартиры – лишние проблемы ему ни к чему. Они выходят из комнаты и идут в соседнюю – комнату Юнги. Хосок понимает, что Мину будет сложно совладать с собой в той комнате, которую он пару минут назад осквернил продолжительным сексом. Дверь за ними аккуратно закрывается и Хосок припадает к ней спиной, смотря в пол – чувствует вину, знает, что совершил великую ошибку. Некоторые ошибки делают нас сильнее, потому что из-за них мы много теряем. - Если, я сейчас признаюсь тебе, то ты не ранишь меня не взаимностью? – по-детски невинно говорит Хосок, переводя взгляд на самого Юнги. - Не надо… Я не знаю. Хосок-а… - в растерянности отвечает, сидя на краю кровати и пытается не смотреть в глаза тому. Он совсем ничего не знает. Все его чувства притуплены, а эмоции он сам глушит, потому что страшно. На дне разбитого сердца все еще живет непонятная любовь к Чонгуку, а в голове мысль, что он совершил ошибку. Если бы Мин позволил быть рядом Гуку, то кто знает, как бы повел себя Хосок. Возможно, это просто оправдание. На самом деле, Юнги не уверен в Чонгуке, у которого симпатия проявлялась к каждому второму, но он старался не поддаваться этим чувствам. Тем более Мин не актер, а зритель. И он видит, как Чон смотрит на Тэхена, видит их заботу друг к другу. Да, они друзья, но чуть больше и пока этого не осознают. - Знаешь. Есть множество теорий возникновения зависимости. Она вызывается генетическими, химическими, психологическими причинами. Но ты выбиваешься их этой логической цепочки. Я уже не могу без тебя, что удивительно. Нас объединяет обстоятельство высокого психологического уровня, что подсознательно нас связало крепко. У меня к тебе выработалась зависимость, и я не могу объяснить ее причины. Это что-то новое, необузданное, - Хосок смотрит в глубокие шоколадные глаза, идет к нему навстречу, говорит все это медленно и едва слышимо, будто это какой-то секрет. Юнги находится в легком недоумении, загнано дышит, приоткрыв губы. Встает с кровати, но оказавшийся рядом, Хосок кладет руки на его талию, сам садится на его место, а парня тащит за собой. Мин стоит между ног Чона и смотрит в смущении в пол. Под легким давлением руки Хосока он все же садится на его колени, боком к нему. - Шуга, я знаю, что виноват… Мы не должны были узнать друг друга таким образом. Если бы я только мог, то все исправил бы. - Заткнись уже, - в свойственном язвительном тоне, задирая голову вверх. Холодна ладонь прикасается к бледной щеке Юнги, а вскоре пальцами касается пухлых губ, на которые Чон направил взгляд и тянется к ним. Растерянность овладевает Шугой. Кажется, что для него все это впервые. Их взгляды пересекаются, а губы соприкасаются.

***

На стены с потрепанными обоями тускло светит едва пробивающийся через шторы луч солнца. Тэхен ворочается на кровати, жмуря глаза от неприязни к свету. Он переехал в общагу, к Чонгуку, чтобы быть рядом и поддерживать друг друга. Они те, кого оставили одних. После вчерашнего случая – встречи с Намджуном, Тэ почти сразу записался к врачу на обследования, чтобы понять степень запущенности болезни и что следует делать, как лечиться. Гук вместе с ним звонил и записывался, сказал, что пойдет с ним на первый прием, на следующие и, если придется, то будет ждать его после операции. Юнги бы был рад за них, но он так не любит этот сентиментализм, вечное присутствие рядом друг с другом – считает лишним, думает, что это ложь и не существует настоящей любви. - Ты уже проснулся, Ви? - Да… Чонгук давно не спит, потому что не может. Организм хоть и требует сна, но из-за происходящего он на психологическом уровне заработал себе чуть ли не бессонницу. В голове бушует ураган мыслей, на сетчатке глаз выбился навечно, как клеймо, образ Юнги. Вместе с ним он потерял часть себя. Мозг прокручивает самые яркие воспоминания, причиняя такую боль, какой никогда он не испытывал. - Спасибо, - тихо говорит Тэ и прячет нос в белом одеяле, высматривая от туда так, как будто это самая лучшая маскировка. - За что? – непонимающе спрашивает, переворачиваясь со спины на бок, и смотрит на милого Тэхена, сразу улыбаясь. - За то, что ты есть у меня и не оставляешь, как все. Я тоже тебя не брошу, даже если ты этого захочешь. - Этого не случится, потому что ты слишком дорог для меня, Ви. Ты сам знаешь, что дороже тебя у меня ничего и никого нет. Не забивай свою светлую голову таким мыслями, дурашка, - с усмешкой произносит и садится на кровати, - Вставай лучше. Нужно готовиться к учебе. Нельзя сдаваться без боя. Все лучшее впереди, потому что страдания и старания окупятся. Юнги бы не хотел, чтобы Гук опустил руки и разлагался поминутно, потому что Чонгук для него олицетворение силы. Они оба скучают, жалеют, но знают – отпускать сложно, особенно, когда нужно.

***

Иногда Джину кажется, что у него нет собственной квартиры – настолько редко он там бывает. Владея крупнейшей финансово-промышленной корпорацией страны и почти властвуя на международном уровне, у Кима не остается времени на личную жизнь и развлечения. Он буквально живет на работе и живет ради нее, для нее. Сейчас он сидит в массивном кожаном кресле напротив плазмы, на которой звучит голос ведущего новостей, но Сокджин вовсе не слушает его – погружен в мысли. Его первая встреча с Хосоком была около двух лет назад, когда Джин делал первые сильные рывки в своем бизнесе. Для Кима не было ничего важнее, чем стать авторитетом и добиться высот. Именно это его объединило с Чоном. Они вместе зажглись одной целью и шли по головам, чтобы достичь ее. Чон стал руками, которые выполняли всю грязную работу, а Сокджин был мозгом всей операции. Сейчас, чтобы завладеть монополией на международном рынке осталось сделать пару шагов – убрать с пути несколько помех. Этим занимается Хосок, но внутри него идут сильные моральные перевороты, борьба за что-то настоящее, мини-революции – внутри сердца, которое сильнее забилось при одном лишь взгляде на Юнги. Теперь Хосок хочет правильной, обычной, спокойной жизни. Только он забыл или просто не знал, что подписал своей душе гореть в адском котле за свои деяния. Он обречен был сразу, как только спустил первый курок по прихоти Джина, исполняя его желания, удовлетворяя его цели, помогая в зловещем плане. С приходом Юнги в жизнь Хосока, которая полна тьмы, он захотел исправится и жить обычной жизнью. Но Джин его не отпустит. Использует полностью, а потом возьмется за самого Юнги, поиграет с ним в еще более страшные игры. Ким – это кукловод, которому все равно на чувства других людей. С колокольни он плевал на эмоции окружающих после того, как Хосок бросил его и сломал все живое в нем, просто сломал. Джин не справился с собой, не восстановился после того, как ему разбили сердце. Никто не признавался в любви, но Сокджин кладя руку на сердце, может поклясться, что в нем такая боль, что сильнее в разы растущих из легких цветов. Начав вместе работать, взаимодействовать, Хосока и Джина объединяла общая цель, которой они загорелись, но также в каждом их них загорелся интерес друг к другу. Их отношениям можно было даже позавидовать. Регулярный и хороший секс, милые свидания, нежность в словах и взгляде друг на друга, забота… Список не маленький, но, как и все имеет конец. Грань, отделяющая жизнь от смерти, - обманчива и тонка. Никто не знает где начинается одно, где кончается другое. Но все знают, что есть начало и конец. Смерть – это то, что разобьет все в дребезги, закончит все начатое, забытое. Каждое убийство ранило Хосока. Во снах к нему приходили все его жертвы, издеваясь над ним с ненасытной местью. Они никогда не смогли бы быть вместе. Джин поглощает всю его любовь, требует больше. Им движет безумие и рано или поздно, но настал бы момент, когда работу и свои цели он бы поставил выше отношений. Он изначально пользовался Хосоком, но это немного затмилось любовью, а теперь… Теперь в список целей Кима входит разбить сердце Чона не в метафоричном смысле, а реально разбить: достать из груди и пока оно обливается горячей кровью, разбить об пол или сбросить вниз с крыши, смотря на бездыханное тело Хосока. Теперь Джин умеет только пользоваться, он утратил способность любить – отдал это все Хосоку и пожалел. Он был ужасен, но стал еще хуже. Его душа непостижимо склона к самоистязанию и к насилию над собственным естеством. Джин готов сделать целью своей жизни сотворение зла ради самого зла и его процветания. Ему больше всех близки и точно понятны все странные и непонятные образы, вызывающие бурлящий в крови страх, которые произошли на мировой арене. Грех для него соблазн, а зло – утонченное искусство, требующие особого внимания «ювелира». Это его и погубило. Хосок, может быть, и любил бы Джина искренне, по-настоящему, так, как не любил никто и никогда. Но его поступки поминутно рвали Чону сердце. Он понимал, что в первую очередь он для него игрушка в его руках. Убивать людей становится невыносимо. Хосоку больно от этого. Он терпит нереальную боль после каждого убийства. Его руки уже по локти в крови, и ему от этого страшно. Он так не хочет. Джин разрушил самого Хосока и всю его жизнь.

flashback.

Нежный, тягучий и мокрый поцелуй. Они все еще лежат в кровати. Ночь была тяжелой во всех смыслах. Хосок был на операции цель который, проследить за одной важной шишкой, чтобы собрать как можно больше полезной информации и организовать чистое убийство. Но к великому сожалению, этот шаг проследили люди этой самой шишкой и застали врасплох Чона, ранили в левое плечо. Джин поднял все связи, всех кого мог, Хосоку казалось, что весь мир, даже мертвецов, в три часа ночи, чтобы ему просто вытащили правильно пулю и разобрались с раной – все это Чон мог сделать сам, но не смог устоять перед заботой Джина. В такие моменты он был самым милым и настоящим – искренним. Сейчас они лежат в объятиях друг друга, соприкасаясь голыми телами. - Хоби, ты бы только знал, что я к тебе чувствую, - с наивностью в голосе говорит Джин, положив голову тому на грудь, слушает его сердцебиение и понимает, что не один он это чувствует.

end flashback.

- Я не верю людям, которые говорят, что пустились в удовольствия от отчаянья, - говорит Юнги, смотря на Хосока, пока его голова удобно расположилась на его вздымающейся груди. - Что-то знакомое. Серен Кьеркегор? - Нет. Альбер Камю, - Мин легонько улыбается. В ответ на это Юнги получает задумчивое мычание – не выдерживает, нервничает, кусает губы, которые и без того красные от нескончаемых поцелуев. - Хоуп, блять. Я это не просто так из головы достал. Я не прощу тебе твоего секса с тем парнем, несмотря на то что ты был в отчаянье. Для меня это тоже больно, - с обидой в голосе, поджимая губы. Они лежат на белоснежной кровати Юнги в квартире Хосока. Это уже говорит о многом. Крепкая рука Чона обнимает такого беззащитного Мина. Повернувшись боком к Юнги, Хосок берет его лицо в свои холодные ладони. - В большинстве случает любовь – порождение тщеславия или скуки. Это самая неправдивая цитата Камю, потому что мои чувства к тебе не описать, но я точно знаю, что в основе лежат далеко не деньги или какие-то корыстные помыслы – это что-то чистое, светлое. Шуга, сказать прости – мало и глупо, но необходимо. Я знаю, что был идиотом. Я и есть идиот, но… - Ты чертов идиот, Хосок-а, - перебивает искрению речь Чона своими словами и поцелуем – нежным, тягучем, полным той любви, которую он никогда не хотел признавать. Хосок берет инициативу в поцелуе на себя, меня его темп под свой, в котором больше страсти и похоти, но не меньше нежности. Он упирается руками в кровать и нависает над Юнги, не разрывая поцелуя.

***

previously.

- Заткнись уже, - в свойственном язвительном тоне, задирая голову вверх. Холодна ладонь прикасается к бледной щеке Юнги, а вскоре пальцами касается пухлых губ, на которые Чон направил взгляд и тянется к ним. Растерянность овладевает Шугой. Кажется, что для него все это впервые. Их взгляды пересекаются, а губы соприкасаются. Хосок теперь не остановим: углубляет поцелуй, кладет ладонь на тонкую талию парня, а после, чуть развернувшись на кровати, аккуратно кладет Юнги на ее поверхность, нависая над ним. В поцелуе он отдает предпочтение страсти: покусывает нижнюю губу парня и, кажется, что чувствует вкус спелой вишни – сладкий с еле заметными кислыми нотками. Холодными пальцами забирается под его свитшот, хватая за края, и тянет вверх, снимая с Юнги, который поднял руки вверх и прогнулся в спине – лишь бы избавится от всей одежды и поскорей, - в нем проснулось то угасшее внутри чувство страсти, которое он сам глушил. - Блять, Юнги, - выдает с трудом, еле дыша, потому что видит его обнаженное тело и не может нормально думать - ничего красивее он еще никогда не видел. Мин затмил всех. Губы, как лепестки роз, полуоткрыты. В темноте комнаты был виден блеск в глазах – двух шоколадных озерах страсти. Его лицо такое нежное, словно цветок. Кожа фарфорово-белая, чистая. Кажется, что Хосок всегда будет поражаться ангельской, но в тоже время опьяняющей внешности Юнги. Своими губами он медленно припадает к молочной коже, нежно целует, слегка покусывая, оставляя засосы-укусы – следы своих чувств. Оставляя очередной легкий поцелуй на впалом животе, он искоса смотрит на Мина: он чуть задрал голову вверх, а пряди его черных волос расплылись на белой простыне. Губы приоткрыты и из них издаются легкие и тихие стоны, каждый стон – глубокая ласкающая нотка, которая как будто отдельно вливается в уши.

Лишь бы это не были игры разума.