Любовница

— Мужья редко уходят от жен к любовницам. — А от невест? — Это еще глупее, — многозначительно ответил мой собеседник, протирая непонятно откуда взявшийся стакан белоснежным полотенцем. Я даже не знала его имени. Посреди элитного района в центре Москвы даже в дорогой одежде и с приличной суммой денег на банковской карте я чувствовала себя изгоем, и заговорить смогла не с соседями, а с баристой в кофейне за углом. Видимо, он просто меня пожалел, раз выслушал. А мне на удивление не было перед ним стыдно. — И тебе совсем ее не жалко? — Кого? — я удивленно моргнула и подняла глаза на светловолосого парня по ту сторону барной стойки. — Ну, ту, другую. Его невесту. Я задумалась. Так ли мало изменил во мне последний год? Я наивно полагала, что метаморфозы претерпела только внешняя оболочка, а там, внутри, все еще живет прежняя Катя Пушкарева. Однако, и тут, выходит, я обманула себя. — До встречи с ним я бы сказала, что да, жалко. Я осудила бы себя за неправильное поведение — это точно. Таким простым все кажется со стороны! Сейчас — нет, мне ее не жалко. В кои-то веки мне жалко себя. Мой собеседник нахмурился, и я продолжила: — В итоге именно она получает все: кольцо на палец, статус, семью. Она будет ходить на семейные ужины к его родителям, она будет блистать на фотографиях в прессе с ним под руку, она родит наследника… Мне обидно. — И ты веришь, что она при этом будет счастлива? — Для меня нет разницы. Разве я могу сделать счастливым чужого человека, если даже с собой не справляюсь? Он многозначительно пожал плечами и перешел на белые чашки. — Ты, по крайней мере, свободна. Ты можешь помахать ему ручкой, а потом уйти в закат, и никто не будет знать о твоей ошибке. Ей же никогда не отделаться от него, никогда не отмыться от пятна в биографии, если они уже многократно засветились в прессе. Она навсегда останется «бывшей Мистера Совершенство», который на самом деле полный мудак. Так устроен мир. Легко ли смотреть людям в глаза, когда они читали во вчерашней газете, с кем спал твой муж на прошлой неделе? Я скривилась и в отвращении дернула плечами. — Изменил ей, изменит и тебе. — Ты прекрасный слушатель, — ответила я, поднимаясь с высокого стула. Сеанс психотерапии должен был подойти к концу вместе с чашкой американо. — Спасибо за поддержку. Правда. Ты первый, кому я смогла рассказать. — Приходи еще, Катя. Мои уши в твоем распоряжении. Я улыбнулась и поспешно вышла на оживленную улочку. И почему я не влюбилась в простого милого парня из кофейни за углом? Почему полетела сразу к солнцу, чтобы упасть, полностью выжженной и разбитой? Андрей не писал, не звонил и не приезжал уже целых три дня. Наверное, отмечает помолвку. Может, и мне стоит что-то отметить? Может быть, начало новой жизни в одиночестве? Возвращение к родителям? Или, возможно, действительно стоит поискать спонсора? Кажется, я начала привыкать к комфортной жизни содержанки. Черт! Я так не любила врать себе. Я так не хотела опускаться до такого жалкого существования. Я уходила с работы, не думая, что теряю не просто должность, а саму себя. Я наивно полагала, что буду проводить каждую минуту рядом с ним, а вечера в офисе казались пустой тратой времени. Но сейчас стало тошно от всего происходящего в моей жизни. Стало тошно от себя. Из горла вырвался короткий смешок. Я — никто. Пустышка, ноль, призрак. Ненужный черновик. Благими намерениями вымощена дорога в твой личный ад. Не хочу оправдываться даже любовью. Хочу оттолкнуться от дна и выбраться из ямы, в которую скатилась. Я стала такой за полтора последних года, наполненных счастьем и болью. Пора возвратиться к себе. Быть верной хотя бы себе. На прошлый новый год Андрей подарил мне красное платье. Вернее подарил, когда появился днем тридцать первого, а потом попросил сразу же надеть. Надеть, чтобы тут же снять. Хватило одного взгляда на формы моего тела, чтобы он сдернул с меня блестящую тряпку. Слишком коротко, слишком откровенно, слишком открытая спина, перевязанная кружевом тонких нитей. Когда-то у меня ночные рубашки были куда более целомудренными, но в тот момент меня беспокоили только губы Андрея на моих плечах, груди, животе. Он бесстыдно спускался ниже и ниже… Я не помню даже как оказалась в кровати. Жданов действительно хорош в том, чтобы доставить удовольствие женщине. Не мне. Любой женщине. Значит, и мне может доставить удовольствие не только он. Сотрудницы в салоне красоты, куда я пришла разодетая за прической и макияжем, не могли оторвать взгляд от ткани, восхищались покроем, спрашивали бренд. Я не знала даже, что им ответить, ведь ни одного лейбла не нашла. Я пыталась быть с ними милой. Я пыталась показать всему миру, что я нормальная. Не разбитая ваза, не пустышка, не любовница. В какой-то момент мне стало стыдно смотреть им в глаза, будто я увела их мужей, будто я — некий собирательный образ роковой соблазнительницы. Это пошлое платье отразило все, что я в себе сейчас ненавидела, и я должна была пройти в нем сквозь толпу на свою личную Голгофу. А потом я от него точно избавлюсь — не переживу его наличие в своем шкафу. Я не учла только одного, что в клубном хаосе, среди беснующейся толпы и неонового света софитов увижу не своего мужчину. С невестой. Его невестой. Его будущей женой. В компании друзей за большим столиком в VIP-зоне на втором этаже. Андрей обнимал ее за талию и довольный что-то шептал на ухо. Я смотрела на них снизу вверх и ощущала непреодолимое расстояние между двумя мирами. Я хотела дотянуться до него, хотела его себе. Думала, что только со мной он настоящий, и в этом моя сила. Но сейчас он не притворялся, расслабленная поза не была наигранной, а веселье напускным. Он правда счастлив с ней — словно нож провернули в сердце. Органично, правильно. И Кира тоже улыбалась, наклонила голову, а потом легко поцеловала его губы. Те губы, что проникали под мое платье и доставляли мне удовольствие, пока она ждала домой к праздничному ужину. За что он так с ней? За что он так со мной? За что он так со всеми нами? Я подавилась алкоголем, закашлялась, безуспешно пытаясь глотнуть воздуха, и слезы брызнули из глаз. Разве можно быть настолько мазохисткой, чтобы смотреть на любимого мужчину в чужих руках? Я с детства только и делала, что мечтала о принце, который станет единственным, для которого я буду единственной. И все у нас будет правильно: любовь, свадьба, дети, семья, дом — наша крепость, что укроет от всех печалей и невзгод. Я не мечтала сидеть в развратном платье в клубе, показывая толпе свои обнаженные ноги. Не мечтала смотреть, как мой принц целует другую, предназначенную ему. Я не хочу так. Из последних сил взяв себя в руки, я выскочила на крыльцо, не помня себя, и тут же врезалась в чью-то широкую грудь. Сердце билось как ненормальное, отстукивая чечетку. — С тобой все в порядке? — мягкий голос — я подняла глаза на мужчину — ласковый взгляд. Не знаю, чем руководствовалась в тот момент, но просто обхватила ладонью его шею, поднялась на носки и буквально впилась губами в его губы. Я знала его, но он не был Андреем. Никто, кроме Андрея, не был им. Другой запах, другой вкус. Даже руки, через секунду обхватившие мою талию, были не такими. Он отвечал страстно, с желанием втягивая в рот мой язык, толкался своим, проходясь по ряду зубов, сминал платье на талии, опускаясь ладонями на ягодицы. Все было безудержно, головокружительно, ярко, но не то. Я с силой оттолкнула мужчину от себя и отошла на несколько шагов. Он был хорош, даже лучше, чем на фотографиях, не зря девушки падали к его ногам. Я пьяно ухмыльнулась, пытаясь отдышаться, и размазала тыльной стороной ладони остатки красной помады на губах. Наверное, вид у меня, как у потасканной шлюхи, под стать внутреннему состоянию. — Вау! Со мной такого еще не было, — он окинул меня заинтересованным взглядом, начиная с ног, заканчивая лицом. Его дыхание тоже сбилось, зрачки расширились, а руки неосознанно сжимались и разжимались, потеряв мое тело. — Может быть, познакомимся поближе, красавица? У меня друзья сидят в клубе, можем присоединиться к ним и выпить. Меня Роман зовут. Я плохо соображала в тот момент, но суть уловила: прямо сейчас я могу пойти в компанию Андрея, сесть на колени к его лучшему другу в подаренном им платье, и прямо на его глазах целоваться с другим мужчиной. Что бы он сделал, когда увидел меня там? Что если… Я дура, но не абсолютная. — Передай привет Жданову, — бросила напоследок Малиновскому и пошла прочь, отстукивая каблуками четкий ритм. Он хмурился, глядя мне вслед, но ничего не сказал. Он не знал меня, возможно, даже не подозревал, кто я такая. А если и подозревал, то что? Мне казалось, я слышала треск догорающих бревен за спиной. Пролеты с грохотом падали в реку, а опоры пылали как спички. Мосты рушились, слезы текли по щекам. Я улыбалась.