Любовница

— Где? Где?! ГДЕЕЕ?! — зарычал я, изо всех сил саданув кулаком по капоту. — Мне нужно ее найти! На кой черт ей телефон? Убью, дуру! Ведь можно же было хотя бы ответить? Или сообщение написать, да? Обиделась! Подумать только! А что мне что теперь делать?! Рома вытянул губы трубочкой и обреченно покачал головой. Все то время, что я бесновался, он был рядом. Он категорически не пустил меня пьяным за руль, когда я выскочил из клуба. Кажется, по пути даже попытался выгородить перед Кирой — я не слушал, мне было откровенно плевать. Пусть думает, что хочет! Я пытался отвязаться от Малиновского, не хотел, чтобы кто-то знал адрес той квартиры, но уже на улице пришел в себя: точно бы разбился по дороге. Я сдался и сел на переднее сиденье БМВ. Можно сказать, Рома спасал мне жизнь. Только врезать ему по морде все еще хотелось. Квартира встретила тишиной и тусклым светом ночника в гостиной. Мы любили сидеть там в обнимку по вечерам, обсуждая прошедший день, просмотренный фильм, прочитанную книгу. Катя утыкалась носом мне в шею и говорила, что это самое любимое ее место на свете. Дышала мной. В такие моменты она говорила, что хочет остаться на этом диване навсегда. В такие моменты я тоже хотел остаться. А потом отправлялся в реальный мир и спускал все то светлое, что она мне давала. Менял драгоценные камни на дерьмо — то, что я умею лучше всего. Нет. Нет! Она не могла меня просто взять и оставить. В груди зашевелилась, робкая надежда, что и сейчас Катя в комнате, на том самом диване, просто уснула, свернувшись под пледом с книгой. Но чудеса это не про меня. Я не заслужил чудес! Разбросанные впопыхах вещи говорили сами за себя: она сбегала, пока я не успел догнать. Знала, что не отпущу? Даже записки не оставила, только раскрытый на нужной странице журнал: я там на фото целую Киру — наш первый поцелуй в новом статусе. Ненавижу. Неподдельная ярость всколыхнулась в груди столь стремительно, что я не успел себя остановить. Журнал полетел в черный экран телевизора, а кресло, опрокинутое прямо на стеклянную столешницу, превратило мебель в бесполезный хлам. Мне было плевать: в глубине души я понимал, что в эту квартиру она больше не вернется. Как и в мою жизнь. Какой смысл переживать? Возможности упущены, мосты сожжены. Я бы даже простил ей поцелуй с Малиной, чего не спустил бы ни одной другой, но ей не нужно мое прощение. Она не придет. Если Катя решилась на такой бредовый и отчаянный шаг, она больше не ждет от меня ничего. Я только надеялся, что после погрома, устроенного здесь, она села в машину и отправилась к родителям. Она не из тех, кто ищет по ночам приключения. Но я ее уничтожил. Машинально я пробежался по квартире. Не знаю, что искал. Будто надеялся. Будто не знал наперед. Рома молчал, но я понимал, что расспросов не избежать. Я держался. Не время и не место. Закончив с квартирой, я спустился в гараж и, увидев ее машину на своем привычном парковочном месте, зарычал — не выдержал. Капоту досталось ни за что. Хотя почему? За дуру хозяйку, что вытянула из меня все нервы. И ушла. Ненавижу. Я знаю, что сам виноват, но все равно ее ненавижу больше всех. Никогда и никто мне не был нужен! Да и пошла она ко всем чертям! — Жданов, ты знаешь, что у тебя проблемы? — совершенно спокойным голосом поинтересовался Малиновский, еще сильнее раздражая своей напускной невозмутимостью. — Серьезно? Новенький финик и квартира в клубном доме? — он постучал по уже пострадавшему капоту белого FX-35 и без энтузиазма заглянул в салон через стекло. — Нет, я понимаю, что девочка — высший класс, но… — Лучше замолчи, — выдохнул я. — И как быстро она из тебя все деньги вытрясла? Пара месяцев? Я надеюсь, хотя бы квартира на тебя оформлена. Потерял ты хватку, пока Кире верность хранил. То ли дело раньше! Я засмеялся. Заржал от всей души, хватаясь за живот и не в состоянии остановиться. Малиновский нахмурился. — Ты ничего не знаешь, — ответил я, отдышавшись. — Я знаю таких женщин, Палыч. — Каких, таких? Каких?! Рома действительно всегда прекрасно разбирался в женщинах. Сколько их у него было? Как и у меня: много. И ни одной ни он, ни я не дали больше, чем те того заслуживали. Чего они стоили. И как я объясню ему про очки и косички? Про горящие глаза при встрече? Про вечера в обнимку? Как я объясню Роме, что Катя того стоила? И я давал ей все, что мог, но не дал главного. Того, что ей было по-настоящему нужно: себя. Как же я устал от этого вечера. Как же я устал от жизни, полной лжи. Неужели это я сам с собой сделал? — Каких женщин, Рома? — Тех, что впиваются в глотку как вампиры. Только вместо крови качают бабки! Ты понимаешь, что она сейчас тобой манипулирует? Сажает на крючок. Я усмехнулся. Да, вероятно, так оно и есть. — Скорее всего, — выдавил я из себя и закашлялся. — У тебя выпить нет в машине? Пойдем в магазин? — Что? — удивленно моргнул Малиновский. — Устал. Знаешь, резко так накатило. Да пошла она к черту, пусть катится! Сил моих больше нет. — Вот и правильно, Палыч, вот и правильно! — друг похлопал меня по плечу и недоверчиво заглянул в глаза. — Тебе после завязки нельзя сразу таких проворных. Ты просто забыл, какие они бывают, вот и повелся! — Какая ирония, Рома. Какая ирония… Хочешь, я тебя удивлю? Я был с ней полтора года. Пока все радовались, что я остепенился, пока не было ни рыбок, ни кисок, ни бабочек. Пока Кира праздновала победу, у меня по-настоящему была другая постоянная женщина. Единственная, из-за которой я бы отменил свадьбу, стоит ей только попросить. — Жданов, у тебя жар? — кажется, Малиновский очень хотел, чтобы все происходящее оказалось дурным сном. — Ты что такое говоришь? Что значит, отменил бы свадьбу? Ты в своем уме?! Нет. Нет, я давно уже чокнулся. — Ненавижу ее. — Вот, уже похоже на правду. — Убил бы. — Так, просыпается здравый смысл! — Ром, она нужна мне. Правда, нужна. Малиновский хотел что-то сказать, но тут же передумал. Мне важно ее найти. Я просто хочу убедиться. Хочу знать, что она жива. Что жив я.