Любовница

Отрывистый звук шагов отдавался эхом от стен и многократно усиливался в огромном темном помещении швейного цеха. Он разрывал тишину, вторгался в мое сознание и будто заставлял вернуться в реальность, отгоняя мысли. Я вздрогнул, но остался сидеть за одним из рабочих мест у оверлока, только убрал руки от лица и слегка выпрямил спину. Мама всегда говорила, что сгорбленная спина — признак сломленного духа. Как же она была права! Сейчас я не желал видеть никого. Каждый день прошедшей недели я приучал себя к дозе смирения. Приучал себя ровно дышать, спокойно говорить, не срываясь на крик, приучал себя не кидаться вещами, не хвататься за телефон. У меня получалось. Сегодня я стал президентом Зималетто. Как бы Сашка ни пытался, у него не получилось зацепиться за мой бизнес-план. Да и не было шансов, ведь мы проводили расчеты вместе с Катей. Отец впервые в жизни был горд за меня, но это не принесло удовлетворения, только вызвало горькую ухмылку. Меня выбрали президентом, но мир не перевернулся, не погасло солнце, не упало на голову небо. Не произошло ровным счетом ничего. Как и всегда мне предстояло много работы, но я чувствовал себя растерянным. В последнее время я привык быть не один, даже в своих мыслях. Теперь я вырывал с корнем эту привычку. — Андрюша, ты чего здесь сидишь один? — поинтересовалась тихим голосом мама, присаживаясь на соседний стул. — Мы собирались ехать в Ришелье, чтобы отпраздновать твое назначение. Все ждут только тебя. Нечего праздновать, мам. — Хорошо. Я приеду сам чуть позже. Мне нужно немного времени, чтобы собраться. — Как ты себе это представляешь? Это же твой праздник! Я не ответил. Провел ладонями по лицу и вздохнул. Если бы моя Катя была рядом, я взял бы ее с собой на праздник. Она достойна этого как никто другой. Именно она всегда помогала, она вселяла уверенность одним взглядом. Все, чего я достиг в последнее время — ее заслуга. Я бы привел ее в Зималетто, если бы она согласилась. Наверное, я бы даже закрыл ее в своем кабинете, чтобы быть рядом, чтобы не отпускать далеко, чтобы не пялились всякие ходоки типа Малиновского. Я бы, наверное, привязал ее к себе, чтобы никогда не потерять, если б мог. — Сынок, расскажи мне, что случилось? — самыми кончиками пальцев мама провела по моему предплечью и участливо заглянула в глаза. Я отвел взгляд. — Я же вижу, что в твоей жизни что-то происходит. Я только хочу помочь, ты ведь мой ребенок и навсегда им останешься. — Я уже не ребенок, мам, — я усмехнулся. — Сегодня твой сын стал большим начальником. — Ты так стремился к этому. Я полагала, ты будешь рад… Весь день я думал об этом, анализировал, взвешивал свои чувства. Счастлив ли я? Действительно ли я достиг того, чего хотел? Истинным ли было мое желание, или я двигался по инерции? — У тебя никогда не было такого, что ты бежишь к какой-то огромной желанной цели, стремишься к ней, выжимаешь из себя все силы до капли, бросаешь всю свою жизнь под ноги, чтобы добежать. Но в конце, выиграв главный приз, победив, получив все, о чем мечтал, понимаешь, что не знаешь, зачем бежал. Что происходящее — не то, что тебе было по-настоящему нужно. Что самое важное ты растоптал где-то на сорок первом километре марафона… Я тяжело выдохнул и с силой сжал пальцами переносицу. Наверное, не стоило делиться с мамой этими переживаниями, нагружать проблемами. Я давно не мальчишка, могу справиться сам. Но мне так нужно было высказаться! Хоть что-то выкинуть из души, вытащить, вывернуть наружу, опустошить переполненную чашу эмоций. — Андрюша, что произошло? Ты передумал становиться президентом? — Нет, я… Я взял на себя обязательства и выполню их. — Но что тогда? — Кажется, я пожертвовал слишком многим для Зималетто. — О чем ты? — мама непонимающе нахмурилась и поджала губы. — Я хочу отменить свадьбу. И, видимо, заново собрать совет директоров и провести голосование, ведь если Кира передумает отдавать за меня свой голос, то… — Андрей, что значит, отменить свадьбу? Ты что, передумал? Ты больше не любишь Кирочку? — Я никогда ее не любил. Наш брак был закономерным, правильным. Но… Кирочке-то сдался такой муж? Или я просто сделаю несчастной еще одну женщину? — усмехнулся я. Волна горечи поднималась к горлу. — Я же никогда не переживал за нее, не заботился. Я ничего не делал из того, что должен делать любящий мужчина. Разве это правильно? Чем Кира заслужила такую жизнь? — Чушь. Мы все разные! — с готовностью ответила мама. — Просто у тебя такой характер, такое воспитание. Это нормально! Я уже давно объяснила Кирочке, что… — Но я могу быть другим! — рявкнул я и тут же осекся. — Это ты так думаешь, но на деле длительные отношения… — Мама, ты что, не слышишь меня? Я могу быть другим! Могу быть заботливым, внимательным, предусмотрительным. Могу таскать пирожные из другого конца Москвы, чтобы порадовать, могу доставать книги из издательства до выхода первого тиража, могу спускать огромные суммы денег на подарки, могу наступать себе на горло, в конце концов, чтобы другому не было так больно! — я хочу забрать эту боль. — Я это все могу, но никогда не делаю для Киры. Значит ли это, что нам не стоит быть вместе? Что наш брак напрасен, еще не случившись? — Нет, ты ошибаешься. Вы такая прекрасная пара! Вы столько лет вместе! Я скрипнул зубами. Как же бесят эти разговоры! Почему другие люди всегда лучше знают, как мне жить, черт побери?! — Кире ты тоже льешь это дерьмо в уши? — Андрей, что ты себе позволяешь? — возмутилась мама. — Я просто спросил: Киру ты так же уговариваешь не бросать меня? — она на мгновение отвела взгляд. — Но зачем? Чтобы реализовать свою давнюю мечту об общих внуках с Воропаевыми? Чтобы не делить бизнес? — Конечно, нет! Что ты такое говоришь? — Вы обсуждали возможность породниться, кажется, когда мы были еще в школе. А когда мы с Кирой начали встречаться, осыпали нас похвалой. Почему вы решили, что мы созданы друг для друга? Ты же не можешь не знать, что она выносит мне мозг при каждом удобном случае, а я хожу от нее налево! Это в твоем понимании семейное счастье? — Но ты же остепенился, Андрей! — слабая попытка оправдаться. Да что ж они все, сговорились?! — Да не остепенился я, мама! Не остепенился! Ничего не изменилось. Просто… — Андрей, ты что, влюбился?! Я уронил голову на ладони и кивнул. Ни с кем и никогда я не был таким, как с Катей. Ни по кому никогда даже не скучал, ни о ком не заботился, никого не ставил выше себя. Пора уже признаться хотя бы самому себе. Я любил ее. Определенно любил. Но понял, насколько моя девочка мне дорога, только вогнав ей нож в сердце. И как теперь все исправить?