Любовница

Мой первый рабочий день прошел очень сумбурно. Я уже и забыла, как это, чувствовать себя новичком в коллективе, вникать в новые задачи. Ритм работы у Полянского был не то, что быстрый, а бешеный. Он одновременно решал тысячу вопросов, к нему постоянно приходили подчиненные, несколько раз за день курьеры приносили корреспонденцию, телефон трезвонил каждые пару минут. Я думала, что буду чем-то вроде секретарши, но Герман выделил мне небольшой кабинет, который также находился в его приемной, но оказался в разы меньше его собственного. Это логично, я и не претендовала на большее, мне бы хватило и каморки со столом и стулом, чтобы разместиться, однако статус помощника руководителя предполагал определенную атрибутику. — В перспективе я передам тебе часть организационных вопросов. Пока будешь заниматься тем, что освоишь. У меня после отпуска такой завал, что любая посильная помощь будет кстати. Заодно со всеми познакомишься и вникнешь в текучку, — сразу же обозначил мой начальник. Сотрудники Seven-group мне очень понравились. Сначала, конечно, на меня бросали недоверчивые взгляды. Я предполагала, что взятый без собеседования работник вызовет вопросы, тем более, что я молодая девушка, а мой босс — симпатичный мужчина. Оказалось, что все вокруг горой стояли за Марину, и растопить лед смогла только она. Девушка просто обняла меня при всех, когда прибежала в обеденный перерыв на кофе, и заявила, что я — ее лучшая подруга, а потому обижать меня нельзя. Это было настолько трогательно, что я чуть не пустила слезу, сдержалась, только потому что вокруг было слишком много народа. — Мы уж думали звонить, сообщать, кого ее муж притащил в фирму! — немного смутившись, пояснила мне секретарь Германа. — Не знали! — Ничего. Наоборот, я рада, что попала в коллектив, где столько неравнодушных. Торжественно клянусь не уводить начальника из семьи, — примирительно ответила я. С меня хватило мутных историй. — Не клянись, — фыркнула моя коллега. — Но это хорошо, что ты не из этих. Мы начальника бережем, он у нас — золото. А Марина сделала его только лучше: и спокойнее, и серьезнее. Так что… — Понимаю. Не из этих. Я поклялась себе, что с сегодняшнего дня я точно буду «не из этих». Может быть, мне даже стоило вернуть Андрею все его подарки? Что если Кира, не дай бог, узнает о нашей с ним связи? Одно дело одноразовые женщины, другое — постоянная любовница, в которую вложено столько денег. Это может внести разлад в их еще не построенную семью. Я не хотела создавать еще больше проблем, чем уже создала. Убегая с работы я думала о том, что впервые за последний год чувствую безумное воодушевление. И оно, наконец-то, не связано с Андреем, а только с моими собственными достижениями. На работе я ощутила себя нужной и важной, хотя почти ничего не сделала. По большей части я только записывала все инструкции, что давал мне Герман и другие коллеги, принимала звонки, читала документы. И все равно: это было только начало. Я, наконец-то, ступила на путь, о котором мечтала. А вечером мне предстояло особое испытание: проститься или снова сдаться. Я настраивала себя на первый вариант, но понимала, что второй исключать тоже нельзя. Я хотела быть максимально честной с собой и трезво оценивала собственную выдержку. Если Андрей позовет меня, если надавит, я могу сломаться, не выдержу, снова нырну с головой в чувства, но тогда уже совершенно перестану себя уважать. Подъехав к ресторану, в котором он назначил встречу, я долго смотрела на входную дверь и не решалась выйти из машины. Я безумно скучала. Весь это месяц я крепилась, но время от времени все же плакала: я не привыкла так долго жить вдали от любимого мужчины. Андрей был моим воздухом, я черпала силы в нашем общении. Теперь мне предстояло найти себе новую точку опоры, и даже были успехи в этом деле, но все равно прошло слишком мало времени, чтобы я изменила свои привычки. Минутная стрелка уже подбиралась к цифре два, когда я заставила себя подняться. Я шла словно на эшафот, усилием воли передвигая ноги. Меня снова разрывало от внутренних противоречий: броситься ему на шею или смерить холодным взглядом, поцеловать или не подпускать к себе на расстояние вытянутой руки. Я хотела одного, а усилием воли заставляла себя делать другое. Я чувствовала себя наркоманом, который вот-вот увидит перед собой дозу, но клянется, что не прикоснется к ней. А когда заметила его за столиком — уставшего и сосредоточенного — я забыла как дышать. Сразу же внимание привлекли потухший взгляд и синяки под глазами, заостренные черты лица и нервно перебирающие салфетку ладони. Андрей будто сбросил свой лоск и выглядел обычным мужчиной, а не персонажем с обложки журнала. Его словно выгнали из его глянцевого рая, спустили на грешную землю. Он поднял на меня глаза и тут же встал, отодвигая мне стул. Молча. Будто не мог подобрать слов. — Андрей. — Катя. Мне было неудобно и больно так общаться с ним. Словно наш мир разбился, и мы теперь пляшем голыми ступнями на этих осколках. Мы сели за столик, заказали кофе и продолжали молчать. — Я не могу так, — выдавила из себя я и прикрыла глаза ладонью. Я пыталась собраться. Пришло понимание, что если я сейчас не вывалю на него все, как есть, недосказанность будет давить на меня мертвым грузом всю жизнь. Нам обоим нужно расставить точки над «i», и только тогда будет возможно начать новую жизнь. — Кать, я виноват, — ответил Андрей и снова замолчал, комкая в руках салфетку. — Я сама согласилась на то, чтобы быть твоей… — не смогла выдавить из себя «любовницей». — Я не должен был ставить тебя в такое положение. — Я не жалею. Андрей удивленно поднял взгляд на меня. — Я не жалею, да. Я была с тобой счастлива. И ты… ты так много для меня сделал! Ты буквально перевернул мою жизнь с ног на голову, — я усмехнулась. — Кем бы я была сейчас? Тем же мелким аналитиком, той же девчонкой с нелепыми косичками и в серых маминых юбках. — Я полюбил тебя именно такой. Любят не только за внешность. — И это мне говорит Андрей Жданов? — Представь себе! — слегка раздраженно бросил он. — Нет, я не спорю, я сам не знаю, как так получилось. Для меня это стало шоком. Черт! Я многое переосмыслил. Мне просто с тобой хорошо, спокойно… Кать, я понял только одно, что я вообще не хочу семью, если эта семья не с тобой. Будто соль на оголенную кровоточащую рану. — И тем не менее, ты собираешься жениться. — Да, кажется, собираюсь. Я проглотила комок, подступивший к горлу. У меня получалось стоять на своем, а Андрей не пытался перечить. Похоже, он заранее знал, что я скажу, и был со всем согласен. Я не понимала, радует это меня или расстраивает. Видимо, в глубине души я все равно хотела вернуться, хотела чтобы он меня вернул. — Я бы хотела вернуть тебе машину. И, наверное, съехать с квартиры. Это неудобно. Андрей довольно улыбнулся и подвинул ко мне папку, до сих пор лежащую на столе. Я ее даже не заметила. — Это удобно. И квартира, и машина — твои. Тут документы. Одежду назад я не возьму, уж прости. — Но квартира же была съемной? — ахнула я. — Разве нет? — Я ее выкупил, — пожал плечами Жданов. — Она мне нравится. Кажется, и тебе она всегда нравилась. — Я не могу принять такой щедрый подарок. Отодвинув папку обратно к нему, я вцепилась дрожащими руками в чашку. Рано радовалась. — Что ж, тогда считай, что это не подарок, а вложение. Устроит? — Андрю… Андрей, ты… ты разве не понимаешь, что мы расстаемся? Он покачал головой и взъерошил рукой прическу. Волнение. Такой знакомый жест. Обычно, я подходила к нему и пальцами расчесывала черные как смоль волосы, укладывая пряди обратно на место, успокаивая. — Андрюш, я устала быть тайной за семью замками. Я устала растворяться в тебе, устала жить не своей жизнью. Устала ждать. В конце концов, ты придешь, и скажешь, что я тебе не нужна больше или заведешь себе кого-то еще… Даже Кира… Боже, мне так стыдно перед ней! Мне стыдно перед всеми! Отпусти же меня! Я больше так не могу. — Кать, я согласен исправить все, что тебя не устраивает. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но не нашла даже подходящих слов. Он согласен исправить! Какая честь! Будто все время мы писали черновик. Порвем его, выкинем, попробуем заново. Ярость, вспыхнувшая на месте глубокой обиды, застлала глаза. — Ты что, не слышишь? Я не согласна быть вечно второй! Я не согласна делить своего мужчину с кем-то! Не согласна не иметь семьи и вечно ждать от тебя подачек! Это все, на чем строились наши отношения. Ты что-то можешь с этим сделать? Я ожидала услышать уверенное «нет», но вместо этого Андрей тепло мне улыбнулся, потянулся через стол и взял мою ладонь, начиная перебирать пальцы. — Да, могу. Выходи за меня замуж, Катюш? — Ты что, издеваешься? — не было слов, чтобы передать степень моего шока. — Замуж?! Кажется, последний вопрос был задан слишком громко, потому что несколько человек, сидящих за столиками, неподалеку от нашего, обернулись. Жданов же не обратил на это ни малейшего внимания. Он был спокоен и внешне расслаблен. — Да. Ты выйдешь за меня? Для тебя я стану лучшим мужем, каким только смогу. — А как же Кира? Разве вы… — Мы не подавали заявление в ЗАГС, если ты об этом. Я расстался с ней, и не намерен больше тебя прятать. Я предлагаю тебе отношения. Предлагаю семью. Предлагаю быть первой и единственной для меня. Ты ведь этого хотела? Я отчаянно замотала головой, чувствуя, как по щекам начинают течь слезы. Он не отпускал мою руку, но я с усилием ее вырвала, замечая как Андрей начинает хмуриться. — Катюша, не переживай так. Я много думал весь этот месяц, и понял… — Нет! — Что? — Нет, я не выйду за тебя. Нет-нет-нет! Не хочу! Я рванула с места, успев только схватить сумочку со спинки стула. Мне срочно нужно было на воздух, к выходу. Мне казалось, будто я сходила с ума. Понятно, почему он был так спокоен. Понятно, почему он не давил. Это какая-то игра Жданова, чтобы снова вернуть меня в его сети. Нельзя верить, нельзя поддаваться, иначе снова я не соберу себя уже никогда. Ничего не соображая, я добежала до ворот ресторана, прислонилась к колонне и заплакала. Зачем он снова так со мной?