Любовница

Все катилось под откос. Я не видел перед собой верного пути. Да никакого не видел: просто плыл по течению. Умом понимал, что нельзя опускать руки, нельзя расслабляться, нельзя, блять, отчаиваться. Понимал, что жизнь продолжается, и я должен, как минимум, работать, ведь от президента зависит жизнеспособность компании, но… я заблудился. Я не знал, где выход, и хочу ли я выходить. Мне казалось, что я сделал все правильно: разобрался со своей жизнью и готов был начать настоящие, ничем не обремененные отношения с Катей. (Как же, черт возьми, я ошибался!) Да, предложение руки и сердца, которое я произносил, было гораздо менее пафосным, но зато в разы более искренним, чем то, которое я делал Кире. И кольцо, выбранное специально для Катиного изящного тонкого пальчика, уже лежало в моем кармане. Я не шутил, что хотел стать для нее лучшим мужем. Я действительно желал этого всей душой. Но ничто не помогло — не могло помочь — когда наломал столько дров, что не разгрести. Катя отреагировала на мой душевный порыв странно: заплакала и убежала. Я бросился за ней. Только на улице я нагнал ее, накинул на дрожащие плечи пальто, забытое в ресторане, и повернул девушку к себе. — Ты что же думаешь, что так все просто? — тут же заговорила Катя. Я физически ощущал ее отчаяние, но ничего не мог поделать. — Хочешь, одну зовешь замуж, хочешь — другую, захочешь, позовешь третью! У тебя так все легко, да? Ты словно шариками жонглируешь нашими жизнями. А ты подумал о том, каково мне? Что я чувствую?! Ты подумал о Кире, в конце концов? Она же тоже тебе не чужая! — Но я действительно хочу семью с тобой, а не с Кирой. — И я, а не Кира, женщина твоей жизни, — пробубнила Катя. — Именно! Ты же и сама все знаешь! — Нет, Андрей, это все слова. Их так много было от тебя. Ты все время что-то говорил-говорил-говорил, а я слушала, я заставляла себя верить, я ничего не спрашивала, я… Я была такая дура! Только сейчас я понимаю, что все твои сладкие речи — ложь. Ты говоришь то, что люди хотят услышать, чтобы не сталкиваться с последствиями, но по итогу делаешь только хуже! Всем! Ты ранишь тех, кто тебя больше всего любит, но даже не замечаешь. И я теперь уверена, что и сейчас ты лжешь, даже если веришь в свои слова! Я скрипнул зубами. Какая тирада! Как же Катя решила, что понимает меня, что знает все наперед. Она ведь даже не спросила, что со мной происходило весь тот месяц, который я смиренно ждал ее в Москве. А может, она уже и замену мне нашла в теплом солнечном Египте? — и эта мысль всколыхнула ревность, с которой я уже почти привык жить за прошедшие четыре недели. — А что тогда ты хочешь? Да. Да! Я все делаю не так, но ты — ты! — как никто должна меня понять. Именно ты, потому что ни с кем я никогда не был так честен, как с тобой. Я перед тобой открыт: хочешь, вспарывай душу, хочешь вынимай сердце! — Какие красивые слова! — Катя всхлипнула и горько улыбнулась. — И тем не менее ты никогда не жалел меня. Только говорил, только пользовался. Откупался — да. Но если бы я просто хотела стать содержанкой, не было бы так больно! — Нет, конечно, нет. При чем тут это? Катенька, я запутался. Понимаешь? Я… Я хочу все исправить. Я уверен, мы можем все начать сначала. Все, что я могу дать тебе, я дам! Разве ты не видишь, что я готов на все ради тебя? — Нет. Не-е-ет! Ты уже дал мне слишком много. Понимаешь? Я уже обязана тебе всем, но этого все равно мало. И я чувствую себя неблагодарной. Но меня и так слишком тяготили эти обязательства! Я не хочу снова идти на уступки из чувства вины. — Вины? — ошарашенно повторил я. — Ты согласилась бы выйти за меня замуж из чувства вины? А как же любовь? Ты не любишь меня? Катя покачала головой и сжала мою ладонь. Ее рука была такой маленькой, но такой сильной. Холодной. — Я уже ничего не знаю. Андрей, это все… Это все слишком для меня. Я так ждала, что однажды ты позовешь меня замуж. Так ждала! Мечтала! А сейчас… Я не верю в наше будущее. Это самое страшное. — Что значит, не веришь? Катя, мы можем начать все сначала! Мы можем быть счастливы! Катя, я люблю тебя. Слышишь? — я схватил ее лицо в ладони, пытаясь заглянуть в глаза. — Богом клянусь, я люблю тебя, только тебя одну. Я не могу жить без тебя! Катя замотала головой, и я с силой притянул ее к себе, впиваясь в холодные губы. Поцелуй показался соленым от ее слез, но я так хотел показать, насколько нуждаюсь в ней, насколько завишу от нее. Без нее мой мир терял краски. Я не дышал без нее. Но моя девочка не оценила такого порыва. Она с силой оттолкнула меня и отбежала в сторону, тяжело дыша и все еще всхлипывая. — Андрей, ты с ума сошел! — Да! Да! Я… Кать! Да, я сошел с ума! Сошел с ума от тебя, от ревности. От всего… Ты убить меня хочешь, Кать? Катя поморщилась и начала отступать назад. Она будто пыталась не заплакать вновь. — Ты сам, сам себя убиваешь. Все могло быть по-другому! Она будто выдавливала из себя эти слова. Ей было больно. Я — причина этой боли, и, наверное, стоило ее отпустить прямо сейчас, но эгоизм не давал сделать это. Она была моей, она должна была быть моей. Моя женщина. Моя любимая. Мой бриллиант. Моя Катя. Зачем я мучаю ее? Я же всегда знал, что ничего не получится, что придется расстаться. Знал, что должен отпустить, но сам не мог жить без нее, загибался, а потому держал всеми силами, цеплялся за любую возможность оставить ее рядом. — Я тоже люблю тебя, Андрей. Хочешь правду? Вот она: все еще люблю! Но эта любовь жестокая, она похожа на наркотическую зависимость. Она не дает ничего, только забирает. У наркоманов нет будущего, у них одна дорога — в никуда! — Я готов на все, лишь бы быть с тобой, — ответил я, не колеблясь. Это было правдой. Она нужна мне. Нужна! — Я не верю тебе. Во мне не осталось веры, Андрюша. — Но я же могу что-то сделать? Исправить? Что угодно! — Просто дай мне время. Да, дай мне… Я рассмеялся. Тем каркающим, болезненным смехом, переходящим в кашель. Он саднил в груди, словно воспаление легких. Иногда смех бывает еще хуже слез. — Просто дать время? Просто ждать? Пока забудешь? Пока найдешь мне замену? Мне было горько и смешно, ровно до того момента, как Катя отвесила мне пощечину. Левую половину лица начало жечь, но это не имело никакого значения. — Не смей так говорить! — Катя выставила передо мной указательный палец в поучающем жесте. — Не смей! Все то время, что мы были вместе, я ни разу не посмотрела на кого-то другого. Я всегда была тебе верна! Всегда. Чего нельзя сказать о тебе, правда? Ведь ты, вероятно, регулярно исполнял супружеский долг с невестой. Скажи, что я не права? Скажи! Молчишь? А теперь представь, что я чувствовала, когда ты клялся в любви, а потом уходил греть чужую постель! Неужели думал, что не знаю? Я плакала ночами напролет, уговаривая себя, что ты любишь, что так надо, но… Это был удар ниже пояса. И я не выстоял. Дернулся, как от еще одной пощечины, и прикрыл глаза. Что я мог ей возразить? Соврать, что не спал с Кирой? Ложь. Так много слов и все они — ложь — вот, что сказала Катя, и была права. В голову ударило понимание: она никогда раньше не спрашивала меня об отношениях с Воропаевой, обходила стороной опасную тему. Я никогда никого не ревновал. Не понимал! Даже не задумывался. В суете дней, в погоне за президентством, в своих мнимых комплексах и заморочках я воспринимал все как должное: для меня секс с Кирой всегда был чем-то обычным, механическим, недостойным пристального внимания. У меня он вызывал не намного больше эмоций, чем попить кофе в автомате: не так вкусно, как сваренный, но тоже пойдет. Да, половой акт — и только. Я не чувствовал с Кирой того, что мог бы. И для меня этого было достаточно. В то время как наши с Катей отношения стали особенными: теплыми, яркими. Я любил ее, я врастал в нее. Она постепенно становилась моей жизнью, единственным реальным смыслом. И я никогда не задумывался над тем, что для нее важно все, что она попросту не понимает. Для нее мое общение с Кирой — измена во всех смыслах, и это абсолютная норма для отношений. Я заигрался. Что если бы у Кати был мужчина, к которому она бы иногда уходила? Как бы я пережил это? Убил бы? Я никогда не мыслил в этом направлении, и меня ужаснула волна боли, которую я испытал, только представив Катю, уходящую от меня к другому. Каждый долбаный вечер! Каждую долбаную ночь! А она делала это сейчас — уходила, чтобы найти там кого-то. Кого-то другого — черт бы его побрал — не меня! Я должен был что-то срочно предпринять. Разорвать этот круг. Схватить ее, скрутить, увезти, спрятать — все то, что я и так делал. Мне это не помогло! Это никогда не работало. — Ты никогда меня не простишь, да? — Я не… Андрей, я не знаю. Не ходи за мной. Не ищи. Я… я позвоню, когда буду готова. Наверное. Прости! Я стоял как вкопанный, пораженный своим осознанием. Я стоял и смотрел, как женщина, которую я люблю, садится в такси и уезжает. Я уговаривал себя, что так будет лучше, ведь невозможно ее больше мучить. Я хотел, чтобы ей стало легче. Так будет правильно. И она ушла, а я остался на месте, чувствуя боль и пустоту в груди. Пытаясь осознать, что я один. Я жил в этом два месяца, а телефон все также молчал. — Андрей, хватит витать в облаках, — хмуро прервал меня отец. — Я не доволен теми результатами, что ты представил сегодня. Ярослав Борисович уже сообщил мне о ходе модернизации производства. Я ухмыльнулся: Ярослав Борисович может пойти нахер со всеми своими советами и предложениями. — Да, модернизация задерживается, но это… — без особого энтузиазма начал я. В общем-то это были заученные слова, которые я повторял каждое утро для самого себя, чтобы не свихнуться от накопившихся проблем. Совет директоров, сидящий за овальным столом конференц-зала, вызывал раздражение. Отец был как никогда строг, Сашенька сливал свой яд, Кира пыталась играть в сопереживание, мама с упоением что-то нашептывала ей на ухо. Урядов с Ветровым сосредоточенно пялились в документы и не отсвечивали. Они все только и делали, что поучали, но реальной помощи не оказывали. Один Малиновский что-то пытался со мной сделать, как-то расшевелить. Если в работе он также был бесполезен, то хотя бы меня самого не бросал — за это я был ему признателен. Хотя бы он здесь был на моей стороне. — Нет, так не пойдет. Андрей, я не узнаю тебя! Мне не нравится твое безалаберное отношение к делу. Тем более, что за оборудование мы заплатили немалые деньги! Поэтому я взял на себя смелость поговорить с Германом — понимаю, что он твой друг, Андрей, но все-таки — Полянский пошел нам навстречу и прислал своего человека для того, чтобы курировать работу. — Кто-то со стороны будет вмешиваться в мои дела? — тут же возмутился я. — Да будет, и это не обсуждается, Андрей. Виктория, позовите, пожалуйста, представителя Seven-group. Клочкова, маявшаяся у дверей, тут же выскочила в приемную, а вместо нее зашла девушка в белом деловом костюме. Который я ей подарил. Я подумал, что у меня галлюцинации и с усилием потер глаза. В кабинет зашла Катя. Моя Катя.