Любовница

— Хочу вам всем представить Екатерину Валерьевну — личного помощника Германа Полянского, и его доверенное лицо. Мы уже успели пообщаться, и я возлагаю большие надежды на наше сотрудничество, — Павел Олегович в своей манере представлял меня совету директоров Зималетто, в то время как Андрей застыл, будто увидел привидение. Я изо всех сил старалась не останавливать на нем взгляд, но все равно отмечала те же детали, что два месяца назад в Лиссабоне: он был потерян, подавлен, от него не разило той притягательной энергетикой, которую я так любила. Возможно, я не зря пришла? Возможно, нужна ему? Я не знала, и не могла сейчас выяснить. Оглядев современный конференц-зал, я поняла, что заочно знала всех присутствующих. Кого-то видела на фото, кого-то оказалось просто определить по красочным описаниям Андрея, но ни взглядом, ни жестом, я не собиралась показывать свою излишнюю осведомленность. Это игра, и либо мы с Андреем оба выиграем, либо оба проиграем — третьего не дано. Когда я соглашалась на предложение Полянского поработать в Зималетто, я осознанно хотела дать нам еще один — последний — шанс. Мне самой он был нужен. По сути, я лезла в ту же реку, наступала на те же грабли. Как там еще говорят? Я понимала, что поступаю глупо, ругала себя за безрассудство, но прошедшие месяцы показали, что без Андрея я потеряла смысл жизни. Мне подвернулся шанс попробовать все исправить, и я рискнула всем. Однако я заранее установила для себя границы: мы действительно должны были начать сначала. Это было нечестно по отношению к Жданову: он не знал правил игры, но от него требовалась искренность. Он обязан был пройти этот тест, если хотел быть со мной. И пока он находился на грани полного провала. Андрей так и смотрел с ошалевшим видом, словно не верил сам себе, а потом даже неосознанно встал со своего места, оказавшись в двух шагах от меня. — Екатерина Валерьевна, познакомьтесь, — Павел Олегович бросил строгий взгляд на сына, — это мой сын и по совместительству президент Зималетто — Андрей Павлович Жданов. С ним вам предстоит работать в первую очередь. Нужно было что-то срочно предпринять, чтобы он не кинулся на меня прямо здесь, чтобы не ляпнул лишнего. Краем глаза я уже заметила, как ехидно усмехается Александр и возмущенно поджимает губы Кира, Маргарита Рудольфовна удивленно приподняла брови, а Роман открыл рот, перемещая взгляд между своим другом и мной. — Приятно познакомиться, Андрей Павлович, — сказала я ровным голосом и протянула ладонь. Я сделала бы так, будь передо мной кто угодно. Обычный деловой жест. Андрей вздрогнул и удивленно посмотрел на мою руку, но словно пришел в сознание: нахмурился, прокашлялся и сфокусировал взгляд. — Взаимно, Екатерина Валерьевна, — он сжал мою ладонь в своей, а дальше произошло чудо: его глаза просияли, и лицо озарилось совершенно мальчишеской широкой улыбкой. Я еле сдержалась, чтобы не ответить тем же. — Вы уже знакомы? — это Кира. Куда же без нее? Стыд зашевелился у меня внутри: мы фактически ломали комедию прямо перед ней — самой пострадавшей стороной любовного треугольника. Стыд. Стыд и злорадное удовлетворение, за которое я корила себя еще сильнее. Наконец-то и я вышла из тени. Наконец-то мы можем быть на равных. Я тут же заглушила этот ехидный голосок и мысленно отвесила себе подзатыльник. — Нет! — без раздумий ответил Андрей, отрываясь от меня и бодро разворачиваясь на пятках. — Я знал, что Герман искал помощника, но не был в курсе, что нашел. В него будто по щелчку влили живительной энергии, и все присутствующие посмотрели на президента как на умалишенного. Но я знала: ему легче от одного моего присутствия. Это вселяло надежду. — У меня теперь только один вопрос к Екатерине Валерьевне. А вы замужем? — беспардонно поинтересовался Воропаев, развалившись в своем кресле. — Какое отношение это имеет к моей работе? Только сейчас я осознала до конца, что моя работа в Зималетто станет испытанием на прочность не только для Андрея, но и для меня. Моментально я стала мишенью для всех присутствующих. — Наш Андрюша — известный обольститель. И, очевидно, он с первого взгляда положил на вас глаз. Будьте осторожны, Екатерина Валерьевна! Эта игра может закончиться плохо для вас. — Я бы предпочла, чтобы в рамках совместной работы мы обсуждали мой профессионализм, а не личную жизнь, Александр Юрьевич. Не терплю сплетен. — А вам палец в рот не клади, Екатерина Валерьевна! — Саша! Зачем ты сразу пугаешь девушку, — вступилась за меня Маргарита Рудольфовна, за что я мысленно поблагодарила ее. — Она — человек новый, и не поймет твоих шуточек. Это действительно неприлично. — А я бы хотела знать, как будет организована ваша работа? — снова подала голос Кира. — Как часто вы планируете появляться в Зималетто? Она забеспокоилась? Испугалась? Приревновала? — Я надеюсь, что Екатерина Валерьевна ежедневно будет руководить специалистами Seven-group здесь, на месте, — ответил за меня Павел Олегович. — Мы выделим вам кабинет на производственном этаже, чтобы было удобнее. — Мы обсудим это в рабочем порядке, — перебил его Андрей, бросая на меня лукавый взгляд. Я смутилась. Он уже не улыбался, но в глазах плясали черти — невозможно спутать это его настроение ни с чем. Мне стало жарко. Еще три месяца назад такая игривость Жданова означала целую ночь любви, полную ласк и жарких стонов. Я так скучала по нему, так нуждалась в нем во всех его ипостасях. — Я надеюсь, ты дашь Екатерине Валерьевне полномочия отдавать распоряжения и нашему начальнику производства? Я считаю, это необходимо, как бы ты ни пытался сосредоточить все бразды правления в своих руках. — Конечно, папа — улыбнулся Андрей и понизил голос: — У Екатерины Валерьевны будут все полномочия, что она захочет. Боже. — А теперь давайте обсудим основные трудности, которые всплыли в процессе модернизации. Мы провалимся, не выдержав и часа. *** Как только дверь кабинета президента Зималетто закрылась, я тут же услышала щелчок замка. Дрожь пробежала по телу от этого звука, он разделил реальность на «до» и «после». Не стоило нам оставаться наедине, еще рано. Но глупо не признавать: я все еще зависима, я не могу отказаться, я хочу быть рядом, вся моя женская сущность тянется к своему мужчине. Я замерла у стола, не решаясь повернуться, только вслушиваясь в тихие шорохи позади. Я боялась этого момента и мечтала о нем. — Решила поиграть со мной, любимая? — бархатный голос Андрея прямо за спиной заставил задышать чаще. Он подошел неслышно, но недопустимо близко, потому что я уже чувствовала его дыхание на своей шее. Предательские мурашки пробежали по спине, а кожа заныла от отсутствия прикосновений. Все мое тело мечтало о его пальцах, губах, языке долгие месяцы. Я обязана была уйти, но не могла сделать и шага. Слишком сладко и правильно рядом с ним, в его руках. — Вы забываетесь, Андрей Палыч, — выдохнула я. — Вероятно. Но у меня есть смягчающие обстоятельства, Екатерина Валерьевна. Андрей сделал еще шаг вперед, и прижал меня бедрами к столу. Моя поясница автоматически прогнулась, и ягодицами я ощутила его нарастающее возбуждение. Даже через ткань одежды я чувствовала жар. Я сама уже была на грани. Невозможная пытка: сладкая, тягучая, как патока, и запретная, как первородный грех. Я не собиралась подпускать Андрея так близко сегодня же, но тело предавало меня с каждой секундой все сильнее. Я любила его. Любила до дрожи, до крика, до безумия. Отдать его другой казалось чем-то выше моих сил. Я бы умерла, если бы он женился. Я бы не простила себе, если бы не попыталась все исправить. — Какие же? — только и хватило сил. — Я теряю голову сразу же, как только вижу Вас, — он положил ладони на мои бедра и, сжимая, провел вверх к груди. — Воздержание не идет на пользу умственным способностям мужчины. Андрей наклонился ниже и провел носом вдоль моей шеи, даже не касаясь губами, но я готова была застонать в голос от накатывающих эмоций. Я вдыхала его запах, и этот наркотик дурманил голову. Внизу живота разливалось тягучее удовольствие, которое усиливалось, стоило мне сильнее прижаться бедрами к его паху. — А как же Кира Юрьевна? — едва контролируя себя, ответила я. — Очень приятная женщина, мне показалось. Я читала в прессе, что Вы с ней обручены. Она не могла Вам помочь? Я намеренно провоцировала его, играя с собственной ревностью. Он должен был разубедить меня. — Ложь, — выдох в волосы за моим ухом, а ладони развратно сжали мою грудь и снова спустились к бедрам. — Вы сами знаете, Екатерина Валерьевна, что мы с ней расстались. — И Вас все равно оставили президентом? Странно. — Кира была столь великодушна, что не стала менять свой выбор на совете. Между ног пульсировало, и я не сдержала хныкающий выдох. В глазах темнело от желания. Тело мечтало о разрядке. — Вероятно, — судорожный вдох, — она все еще имеет на Вас виды, Андрей Палыч? — Вероятно, она может пойти ко всем чертям со своими видами, потому что я люблю другую женщину. Он резко повернул меня в своих руках и усадил на столешницу, сразу же вклиниваясь между моих ног. Как же хорошо, что я надела с утра брюки. Как же плохо! — Ты представить себе не можешь, как я скучал, — зашептал он, прижимаясь губами к моему виску и ниже — проводя по скуле, спускаясь к шее. — Будто не жил без тебя, — ладонь бесстыдно скользнула меж моих разведенных ног. Я вцепилась пальцами в его плечи, натягивая рубашку, и склонила голову, стараясь обуздать животное желание. — Ты там мокрая, я знаю. — Не торопись, Андрей, здесь не место, — остатки разума стремительно покидали мою голову. Нужно было срочно что-то предпринять — остановиться. — Когда мы поженимся, я буду вызывать тебя каждый день в свой кабинет, и трахать прямо на этом столе. — Если… — Когда. Признайся, Катя, ты тоже не можешь без меня, иначе бы не пришла, — снова этот хриплый шепот. Пальцы настойчивее надавливали на мою промежность, ритмично поглаживая сквозь мягкую ткань, вторая рука пробиралась под блузку, гладила живот и кружево лифчика. Пульс отстукивал в висках с такой силой, что я не сразу разбирала слова. Я уже готова была отдаться ему прямо сейчас. Я так соскучилась, но… Это была моя игра! — Соблюдай приличия, Андрей, — я вцепилась в его запястье и попыталась убрать руку. — А если кто-то войдет? Меня затрясло от неудовлетворения, но я напомнила себе, что могу себя контролировать. Должна контролировать! — Мне плевать. Ты — моя женщина, я не буду тебя прятать. Почему я должен стесняться? — Потому что пока не твоя. Мы познакомились час назад. Кем ты хочешь выставить меня? Развратницей, которая сходу раздвигает ноги перед боссом? Он вдохнул мой запах, плотно прижавшись к шее, и положил обе ладони на мою талию, сдаваясь. Нужно было хоть немного времени, чтобы успокоиться. Мы замерли на минуту, тяжело дыша, пока Андрей не спросил: — Чего ты хочешь? Ты же что-то задумала, я чувствую. Я подняла на него глаза, но прежде, чем смогла ответить, раздался настойчивый стук в дверь. — Андрей, я знаю, что ты здесь. Открой! Кира. Интуиция никогда ее не подводила. Она как кошка всегда чувствовала, что Жданов со мной. — Открой, невеста ждет. — Что ты заладила? — рыкнул он, начиная поправлять мою одежду. — Думаешь, испугаюсь? — Мне нужно уйти. Я не собираюсь участвовать в ваших разборках. Избавь меня от этого. — Это твой выбор, я не боюсь. — Верю, — тут же откликнулась я. — Не думай, что мы закончили. Я люблю тебя и больше никуда не отпущу, чего бы это ни стоило, — он порывисто прижался губами к моим губам, коротко прикусывая, а потом стащил со стола, открыл дверь в конференц-зал и галантно пропустил меня туда. Я собиралась сразу же уйти, но любопытство не было мне чуждым, и перевесило здравый смысл. Я остановилась сбоку от дверей и прислушалась. Конечно, можно было остаться в кабинете, и посмотреть, как Андрей собирался выкручиваться из сложившейся ситуации, но быть застуканной с ним в первый же день работы, казалось мерзким. Нет, в этот раз я буду умнее. — Что тебе нужно? Я работаю, — из кабинета раздался раздраженный голос Жданова. — Где она? — громко спросила Воропаева с порога. — Кто? — Ну эта, представительница, — она с особенно ядовитой интонацией произнесла последнее слово. Я усмехнулась. — Уже успел назначить ей встречу? — Твое какое дело? — зло спросил Андрей, чем-то хлопнув об стол. — Мне просто было невыносимо смотреть на то, как ты раздевал ее взглядом. Даже родителей не постеснялся? — Мои родители в курсе, что сыночек давно совершеннолетний. — А ко мне проявить уважение нельзя было? Почему я должна наблюдать, как мой… — Мы расстались с тобой. Забыла? Я не твой. — Это легко исправить. Я думала, ты записался в монахи, с тех пор как тебя бросила твоя… любовница. Видимо, там была та еще стерва! — зло проговорила Воропаева, звук ее шагов раздался в кабинете. — Зато сейчас мы можем попробовать начать сначала, с чистого листа, я уже говорила тебе. Почему ты отказываешься? Кому ты с таким упорством хранишь верность? — Себе, — ровным голосом ответил Андрей. — Я хочу быть верным, как минимум, себе. Я улыбнулась и прижала ладони к губам. Не было смысла подслушивать их разговор, ведь я узнала все, что хотела. Я тихо прошла через конференц-зал и вышла в коридор через другую дверь.