Любовница

— А если кто-то войдет? — Я закрыл дверь. — Это еще более подозрительно в середине рабочего дня. Твоя секретарша уже видела, что я здесь. — Не хочу тебя отпускать. — Я хочу сделать все правильно. У нас только один шанс, Андрюш. — Все будет так, как ты хочешь. Только поцелуй меня еще раз, и пойдем смотреть фронт работ на производственный этаж. Катя послушно обвила мою шею руками и наклонилась к губам. Мне нравилось, когда она такая: мягкая, податливая, нежная. Моя до кончиков ногтей. Она была такой все время, что мы встречались, и я не мог даже мечтать, что смогу повернуть время вспять после ссоры. Это казалось чем-то фантастическим, нереальным, но Катя вновь сделала и решила все за меня: дала нам необходимый шанс, нырнула с головой в отношения, рискуя разбиться насмерть, и я обязан был выполнить все, что она только захочет. Сегодня ночью я не спал до самого утра. Я лежал на кровати, глядя в потолок и думал о нас с ней. Честно сказать, единственным моим желанием было сорваться прямо посреди ночи, запрыгнуть в машину и поехать туда, в нашу квартиру, но страх в который раз все испортить останавливал меня от опрометчивых поступков. Чего нам недоставало, пока мы были счастливы? Ладно. Чего недоставало мне? Почему я все время искал что-то, убегая от очевидного? Кто-то может объяснить все психологическими травмами или нежеланием брать на себя ответственность, но я не замечал ничего такого за собой. Неужели просто ошибся в ориентирах? А Катя… она никогда не сомневалась, всем своим существом вкладываясь в отношения со мной. Пока я мучился неразрешимыми противоречиями, она жила моментом, полагалась на судьбу. Но судьба эта в моем лице просто задвинула ее в пыльную каморку для швабр и заставила мусором. Она полагалась на меня, а я предал все ее ожидания. В итоге я понял, чего она хочет. По крайней мере, думал, что понял. Совершенно справедливо Катя хотела открытых отношений. Нет, не напоказ, но все вокруг, начиная с моих родителей, заканчивая сотрудниками Зималетто, должны были увидеть, как мы постепенно сближаемся. Она давала мне шанс вытащить нас на свет, представляя миру. У нас должны были быть взгляды украдкой, ненавязчивые касания, ухаживания, букеты цветов и свидания. Только спустя какое-то время примерного поведения я смог бы сделать ей предложение. Таким образом ни у кого бы никогда не возникло справедливого вопроса: кто она такая? Откуда взялась? Ведь если бы я два месяца назад просто поставил ее рядом с собой, сразу бы стало ясно, кем была Катя, пока я играл в будущую семью с Кирой. Предательницей. Разлучницей. Любовницей. Естественно, со временем предыстория наших отношений забылась бы, но — черт побери — в прессе бы нас прополоскали по полной программе, и к гадалке не ходи. Да и позже, что бы мы ни сделали, в самый неподходящий момент все равно бы всплывали нелицеприятные факты. Мерзко. Я понял, насколько собственноручно измазал наши с Катей светлые отношения. Я должен был все исправить. И я все утро, появившись в офисе ни свет, ни заря, настраивал себя на то, чтобы вести себя с Катей достойно. Вчерашние мои поползновения овладеть ей прямо на столе могли стоить мне ее благосклонности. Она могла неправильно меня понять, а я всего лишь скучал — безумно скучал. Поэтому сегодня у меня были твердые намерения держать руки подальше от моей Катеньки. И ожидаемо ничего не получилось. Отлично, что я хотя бы просто ее целовал, усадив на колени, умудряясь не лезть под одежду. Кажется, она была и сама не против. — Все, сейчас точно кто-то зайдет, я чувствую, — захныкала она, едва оторвавшись от моих губ. — М-м-м-м, Катя, ты режешь без ножа, — я с трудом убрал руки с ее талии и придержал ладонь, чтобы она встала. — Знаешь, что я люблю тебя? Она наклонилась и с улыбкой еще раз коротко поцеловала меня в губы, словно соглашаясь. Ее участие и готовность идти навстречу придали мне сил. Я собрался, встряхнулся, открыл кабинет, пока Катя разглаживала юбку, поправляла прическу и усаживалась на стул для посетителей. Мы вовремя оторвались друг от друга, потому что не успел я сделать и пяти шагов в сторону своего стола, как дверь распахнулась, являя перед нами бессменного дизайнера всея Зималетто Милко Вукановича. Вздох облегчения вырвался сам собой: удача, что он не пришел пятью минутами ранее. Было бы… неудобно. — Андрей, Андрей! Это катАстрофа! КатАстрофа! — с придыханием повторял наш креативный директор, сходу вцепившись в лацканы моего пиджака. Я попытался отпрянуть от него на безопасное расстояние, но был бесцеремонно притянут обратно. — Ромио скАзал, что мы сОбрались покУпать ткани в IT-collection, и будем шить плащ-пАлатки! Андрей, — его голос переходил в ультразвук, — он скАзал, что это брЕзент!!! Следом в кабинет ввалился смеющийся Малиновский, которого я мысленно захотел приложить лицом об стол. — Скажи, что это невозможно, А-андрей! Ты тИран и деспот! Но ты же не дУрак! Рома завыл от смеха и согнулся пополам. Дебил. Катя хлопала глазами, глядя на разворачивающуюся нелепую сцену. Она просто не привыкла к нашему дурацкому стилю работы. — Я не мОгу твОрить! Я нЕ буду твОрить из брЕзента! — кричал Милко, встряхивая меня время от времени. Я бесцеремонно скинул с себя его руки и поправил пиджак. — Конечно, не будешь, Милко. Рома, да мать твою, ты что сделал?! Малиновский начал задыхаться, зато перестал смеяться. — Ох, да мы тут вас прервали. Всячески прошу нас простить, Екатерина-свет-Валерьевна! — Рома! — рыкнул я, а Катя только беззаботно ухмыльнулась. Внутри шевельнулась ревность, но я подавил ее усилием воли. — А-андрей, это что за бабОчка попала в твои сети? — тут же сменил тему Вуканович, весь его вид выражал крайнюю степень заинтересованности. Он схватил Катю за руку, и на ее лице отразился испуг. — ПовЕрнись! ПовЕрнись! Жданов! ПосмОтри, из чЕго шьют гении! Это же лен, лучший лен! ДОстань мне тАкой, и мои мОдели зАтмят всех. Как тЕбя зОвут, девОчка мОя? — Катя. — Екатерина Валерьевна, — одновременно с ней ответил я, за что был удостоен недовольного взгляда дизайнера. — Этот тИран положил свои глАзы на тЕбя, — заговорчески зашептал он. — Нужно убИраться отсюда в мастЕрскую. Ты дОлжна мне расскАзать, где ты в МОскве нАшла эту мОдель. Катя бросила на меня испуганный взгляд, но потом нахмурилась, задумываясь над чем-то, и робко улыбнулась: — Я не знаю, это подарок. Конечно, подарок! Я привез его с недели моды в Париже год назад. — Кто делАет такие пОдарки? Я бы тоже хОтел такие пОдарки! — Милко, думаю, ты не во вкусе этих дарителей, — хмыкнул Рома и повернулся ко мне. — Собственно, я хотел сказать, что нам по расчетам не хватает кредита на более дорогие ткани. Нужно урезать бюджет. Если закупить что-то такое, — он ткнул пальцем в Катин рукав, — мы не сможем выплатить зарплату в следующем месяце. — Это невОзможно! — снова закатил свои глАзы Вуканович. — В целом, он прав. Кто будет покупать ширпотреб по цене дизайнерской одежды? — хмыкнул Рома. Мы все замолчали, задумавшись. Как же мне чертовски надоело принимать решения! Зачастую все дельные предложения в фирме исходили только от меня, но сейчас я чувствовал, что стою в тупике. — А нельзя закупить часть ткани, отшить коллекцию, продать, а потом дошить еще? — заговорила Катя. Моя девочка… — И как ты себе это представляешь? — не понял я. — Нам просто не хватит товара для всех магазинов, — ответил ей Рома. — Ммм… а что если из этого и сделать изюминку? Отправить небольшую партию в топовые магазины, а в рекламной компании запустить информацию о предпродажах. Возможно, даже до официального показа. Такое возможно? Сделать ставку на эксклюзив. Покупатели любят такое! — Хм… — Малиновский крепко задумался, а Милко посмотрел на него с неподдельной надеждой. — Так никто не делает. Хотя… Если все правильно подать, то предпродажу могут расхватать как горячие пирожки! Тем более, о скидках и речи не будет. Тогда нам хватит денег на основную партию. — Тогда нам нужна Юлиана, — подхватил я. — Катя, ты гений! Это может сработать! — Я мОгу даже сделать нескОлько мОделей для предпрОдажи специально от Милко! — отмер наш креативный директор. — КатИ, ты спАсла мЕня и моих мОделей от этих мУжланов! — Отстояла дизайнерские бастионы! — засмеялся Ромка. — Я ушел звонить и считать. — Кто ты тАкая, КатИ? — Ты умница, Катюш, — улыбнулся я, поймав ее искрящийся взгляд, и почувствовал разливающуюся внутри любовь. Кто такая? Ха! Моя Катя.