Увязну

      Самолёт Москва-Барселона наконец-то приземлился в Испании, и даже сквозь обшивку «железной птицы» Ида ощущала жар и манящее тепло солнечной Каталонии. Девушка вышла уже позже из здания аэропорта с чемоданом и рюкзаком, окрылённая чем-то странным и загадочным. Музыка в наушниках соответствовала её хорошему настроению, было жарко и хорошо на сердце, так что девушка, уже добравшись до отеля, решила первым делом осмотреть окрестности и заодно заскочить в магазин, чтобы купить сигареты — три часа без курения в самолёте казались ей самыми ужасными в ее жизни.       С той ночной истерики прошёл месяц, наступил июнь. Тёплый, обычно дарящий надежду на перемены в жизни молодым людям и вдохновляющих всех творческих личностей на новые свершения. Теперь можно было спать с открытым балконом, не боясь простыть, можно было бегать босиком по траве в парке, лежать на пледе и слушать подкаты или музыку, блаженно прикрыв глаза.       Расцвела не только природа. Ида тоже оправилась от последней ссоры с родителями, однако не общалась с ними теперь так часто, позволяя себе прогуливать мероприятия и семейные ужины, на которых она всегда сидела в стороне со скучающим видом, тогда как Илва блистала и весельем заводила гостей. Отец и вовсе перестал писать и звонить после того, как она отказалась от квартиры в Москоу-сити, отдав предпочтение родной Балашихе. Мать общалась сухо, с лёгким оттенком пренебрежения, как бы намекая: «В семье не без урода».       Глеб теперь заменял Иде всё, они буквально каждый день куда-то ходили, чаще всего по ночам, так как опасались репортёров и случайных прохожих, которые могли узнать Фару и её, было меньше. А потом, где-то в пять утра, молодые люди разъезжались по домам, уставшие, но счастливые…       Дым разлетался в воздухе, завязанные в неряшливый низкий пучок чёрные волосы так и тянули их распустить, руки, уже освобождённые от длинных нарощенных ногтей, ловили ветер, а походка была лёгкой, как в далёкие восемнадцать.       А ведь скоро, уже в конце этого солнечного тёплого летнего месяца, Иде исполнится двадцать семь — ужас! Она станет тёткой. Самой настоящей. В двадцать она считала, что это много, что это — время, когда люди обычно остепеняются, создают семьи, поднимаются по карьерной лестнице, а у неё все ещё нет ничего из вышеупомянутого. Странно, правда? Кроме двух высших образований, знания пяти языков (вместе с латышским), опыта учёбы в Америке, тетради с текстами, скейта и лучшего друга-рэпера девушка ничем более не располагала. Отцовский капитал она не считала, так как это было у неё с рождения.       По идее, навязанной обществом, Ида должна была уже давно выйти замуж, но ведь невозможно отыскать любовь в таком жестоком мире, особенно, если ты — дочь богатых людей. Альфонсы, друзья, которым только нужны твои деньги, вечное одиночество и дорогой алкоголь — вот самые частые атрибуты жизни таких девушек и женщин, как Ида. Думаете, она не сталкивалась с этим? Да, и ещё как! Каждая подобная ей дама напарывалась на одни и те же грабли по несколько раз, просто никому открыто о том не говорили, даже в узком кругу подружек-лицемерок, которых хлебом не корми — дай посплетничать о том, какой бумер у мужа отсутствующей на собрании подруги, сколько чей папа зарабатывает, какая последняя модель новой сумки Версаче им больше всего понравилась.       Слишком серьёзная с самого детства, Ида всегда недоуменно смотрела на младшую сестру, которая крутила романы со всеми подряд, причём так умело, что родители ни о чём не подозревали и узнавали об отношениях Илвы только после того, как те внезапно заканчивались.       Илва звала за глаза старшую сестру безнадёжной занудой, делая между делом сотни селфи подругами на новый айфон и заливая фото в свой идеально шаблонный красивый профиль в Инсте. — У меня даже подписчиков больше, конечно, моя жизнь куда интереснее! Скажи, Кать/Лиз/Вер/Кир?       Здесь, в Испании, Иде становилось легче. Забывались проблемы, уходил страх, семья отходила на второй план, и ощущение жизни снова возвращалось в душу Берзинс.       Она гуляла по городу целый день, а ближе к вечеру отправилась в скейт-парк, чтобы покататься на доске и вспомнить ощущения. Свой потрёпанный временем разрисованный балончиком скейт она тоже прихватила с собой, ибо на катание в Москве времени не было, а здесь, в раю солнца и красоты, можно было и насладиться своим старым и любимым хобби.       Она, вставая с лёгким волнением, на доску, вспомнила, как впервые сделала это в тринадцать лет. Тогда какой-то мальчик, постоянно тренировавшийся в парке рядом с домом девушки, помог ей проехать первый метр и привил ей любовь к опасным трюкам, которые она научилась выполнять к пятнадцати. В первые минуты ноги дрожали, а на губах играла странная улыбка. Но жизнь стала в миг лучше и чудеснее, а маленькая одинокая Ида превратилась в самого счастливого ребёнка в мире.       И сейчас, летая в наушниках мимо других парней-скейтеров, заинтересованно посматривавших на неё, Берзинс вспоминала тринадцатилетнюю девочку с доской, без шлема и другой защиты, набивавшую синяки, но не отчаивавшуюся и твёрдо шедшую к цели. Ей пел Глеб — она всегда слушала его треки в путешествиях, чтобы друг всегда оставался с ней, бит создавал атмосферу бесконечной свободы, и девушка словно окуналась в другой мир, тот, где она находилась одна, и царила гармония.       Замечтавшмсь, Ида не заметила перед собой другого скейтера, который вихрем пронёсся мимо неё и задел длинной рукой. Девушка вскрикнула и упала на бок, а её доска укатилась куда-то в яму для трюков. — Твою ж мать! — выругалась она, медленно вставая с идеально ровного асфальта и потирая ушибленный бок. Парни непонимающе посморели на неё, кто-то даже попытался помочь, но Ида по-испански ответила, что с ней всё хорошо.       И тут, снова сфокусировавшись на толпе носящихся туда-сюда парнях, бюретка заметила того самого длинного, что сшиб её. Он ехал с её скейтом в руке, с интересом его рассматривая. Когда незнакомец подкатился ближе, Берзинс уже приготовила для него гневную речь на Английском и Испанском, но, приглядевшись, произнесла только одно: — Кизару?       Олег хмыкнул и протянул ей скейт, предварительно осмотрев его ещё раз. Ида грубо вырвала своё сокровище из его татуированных рук и прижала к себе, как малыш прижимает к себе любимую игрушку, не желая делиться. — А я тоже тебя узнал. Ты та самая латышская девка с тупым именем, — растягивая слова, произнёс он и усмехнулся опять, нагло улыбаясь одной стороной рта. — Меня зовут Ида Берзинс, и я тебе не девка, — твёрдо ответила девушка, с неприязнью смотря в глаза Кизару.       Тот не реагировал, только криво улыбался, совершенно бесстыдно оглядывая Иду. — Вот и познакомились, а теперь чао, — безразлично бросил он, встав на скейт и, прежде, чем Ида успела что-то ответить, скрылся в толпе других парней.       Ида, вспыхнув как подожженный бензин и наплевав на боль в боку, тоже вскочила на скейт и покатилась за Нечипоренко, чья коротко-стриженная голова и голый забитый татухами торс мелькали среди парней в свободной одежде.       Гнев, будто цунами снова захлестнул её, девушка горела желанием набить наглецу рожу, на этот раз уже за такое отношение к себе. Никто, кроме разве что знакомых отца, не называл её этим мерзким и пошлым словом — девка. Спасибо, что не тёлка, подумала она между прочим и разогналась быстрее, заметив, что бок даже перестал болеть. — Эй! Погоди-ка, я ещё не закончила! — возопила она, заметив, что приближается к давно забывшему о ней Олегу.       Тот оглянулся, и снова хитрая усмешка расцвела на наглом и противном лице. — Да ну? А мне так не кажется, — последовал вполне ожидаемый ответ, и парень уже собрался отъехать в сторону, но Иду теперь нельзя было остановить — она схватила его за плечо, касаясь горячего блестящего от пота подтянутого тела. — Ты со всеми девушками себя так ведёшь? Тебе самому не стыдно? Или ты вообще такого слова не знаешь?! — спросила она со злостью в голосе.       Брови Олега сдвинулись к переносице, а кривая улыбка спала с лица, и впервые Ида увидела злого Кизару, которого считала до этого безобидным и лишь острым на язык придурком. — Я не знал, что девка Глеба наберётся у него такой наглости. Убери от меня руки быстро, это раз. И если не хочешь с уползти отсюда на четвереньках, оставь меня в покое, это два. Уёбывай отсюда, по-хорошему. Усекла?       На миг зависнув, Ида шокировано открыла рот: её никто ещё так не оскорблял. Ни один парень, даже те идиоты из «высшего света», не позволяли себе такое. Голубин оказался прав — Кизару настоящий козёл! Но она не могла допустить, чтобы последнее слово осталось за этим напыщенным идиотом, а потому, задрав голову, чтобы казаться выше, девушка с ненавистью прошипела: — А ты нахуй иди. И не смей больше оскорблять меня, понял?       Секунда. Фигура скрылась с площадки, мелькнув напоследок перед глазами Олега. Тот проводил её разъярённым взглядом и тоже ушёл с площадки с явной целью накуриться и уснуть до утра.       С поцарапанной коленкой, растрепавшимся пучком и испорченным настроением, Берзинс, топая как слон, шла к отелю. В первый же день в Барселоне она успела завязать ссору! О чём она думала, когда летела именно в этот город? Наверное, о красивых каталонцах и солнечной погоде. А тут, пожалуйста, нашла сюрприз на свою голову! — Алло? Алло, Глеб! — прокричала она в телефон, зайдя в номер и от злости пнув ногой ни в чем не повинный и весьма вместительный чемодан. — Ида? Что такое? Ты никогда не звонишь сама, — раздалось в ответ в трубке. — Не поверишь, кого я встретила сегодня в скейт-парке! Если стоишь — лучше сядь, потому что я сегодня поругалась с Кизару. — Чего?! — только и мог сказать Голубин и, как поняла Ида, блондин в трубке поперхнулся воздухом. — Того. В первый же день на отдыхе столкнулась с этим долбаёбом. Наехал на меня во всех смыслах! Сначала сбил ручищей своей, верста Коломенская, а потом ещё и обматерил. А ещё он сказал, что я у тебя наглости набралась, — проговорила сквозь зубы Берзинс, расхаживая с телефоном по комнате, как она привыкла делать дома. — Пиздец. И что потом было? — Я бы его с удовольствием скейтом убила, но всего-то послала его сам знаешь куда, — продолжала брюнетка, распаляясь все больше.       Глеб слушал и не перебивал. А Ида всё рассказывала и рассказывала, вспоминая новые подробности этой глупой стычки между ней и знаменитым русским исполнителем. Глеб потом уже развеселился, как, впрочем, и сама Берзинс, так что разговор их закончился на позитивной ноте. Посмотрев телевизор и почитав последние новости, латышка легла спать, хотя была только половина десятого. Перелёт, новое место и впечатления от всего произошедного в этот день, все эти события сказались на её усталости, так что девушка вырубилась сразу же, как только голова её коснулась мягкой белоснежной подушки.       Ей снилось, будто она, облачённая во всё белое, бежала по пляжу, а за ней развевался лёгкий тонкий шлейф кружевного воздушного, похожего на безе, платья. Ветер трепал волосы, из спины словно вырастали крылья, и в какой-то момент Ида уже готовилась взлететь, как вдруг чья-то сильная рука схватила её за плечо, резко разворачивая. Девушка широко распахнула глаза: перед ней стоял Кизару, тоже весь в белом. Глаза Нечипоренко прожигали в ней дыру, а дьявольская усмешка на губах не на шутку пугала. С губ девушки сорвался испуганный вздох, а Олег притянул её за подбородок совсем близко к себе и зловеще прошептал:  — Не отпущу.       Ида вскрикнула и проснулась. Обнаружив себя в холодном поту и пустой комнате, первым делом брюнетка подскочила к окну, за которым уже светало. Начинался новый день, всё шло как обычно.