Увязну

      К семи часам вечера, отдохнув как следует в расслабляющей ванне с гидромассажем, Ида пришла в тот самый скейт-парк, где встретила четыре дня назад Олега. Она надеялась на спокойный день, на то, что ничего сбивающего её позитивный настрой, сегодня не произойдёт.       И снова встала брюнетка на скейт, снова оттолкнулась ногой, опять полетала мимо катающихся тут же парней и девушек, снова в наушниках играл альбом Глеба Dolor. С этим альбомом у неё было связано множество хороших воспоминаний, и она каталась с улыбкой на лице. После извинения от Олега Иде стало значительно легче на душе. Глебу она, правда, об этом ничего не говорила, зная, что тот не одобрит это. Она ощущала вину за то, что скрывает такое важное событие от лучшего друга, но убеждала себя, что это было во благо всем.       Вообще то, что произошло между ней и Кизару, сильно вывело её из прежнего баланса, в который она пришла за май. Последний весенний месяц она провела в абсолютной гармонии, приняв ситуацию такой, какой есть. А теперь в её жизнь появился Олег Нечипоренко, путь и быстро пропал, словно комета, подмигнув и исчезнув, не попрощавшись и оставив лишь одинокое и сухое «извини» после себя.       Ей теперь невыносимо хотелось в Москву, туда, где её ждал Глеб, человек, с которым ей было комфортнее и уютнее, туда, где опять будет привычный круг общения, ежедневные тренировки в зале, походы по магазинам, ненужные мероприятия и тусовки с такими же мажорами, как она… Кизару нарушил её жизненный строй, ей казалось, что он, словно демон, соблазнял её сознание, часто являясь во снах, шепча, что не отпустит и удерживая девушку от полёта над землёй. Всё привычное и стабильное вдруг стало серо, скучно, непонятно, Ида терялась в ощущениях, не зная их названия, а так как Глеб был занят сейчас, то сказать было некому.       Ида видела изменения в себе, они происходили так резко и непредсказуемо, что брюнетка не успевала к ним привыкать. Что с ней? Почему Кизару так действовал на неё? Возможно, всему виной стал его прокуренный голос, почему-то несколько заторможенная речь, пьяные глаза и неторопливые движения заставляли разыграться её воображение?       Берзинс хотела понять, что с ней, разобраться в своих чувствах и себе, но для этого нужно было снова увидеть Нечипоренко, что значило бы повторное нарушение её жизненного строя. Ида корила себя за то, что думала о нём чаще, чем нужно, но что она могла сделать, если длинные татуированные руки во сне каждую ночь притягивали к обнажённому торсу, а голос дерзко и сексуально шептал: — Не отпущу.       Откатав где-то минут двадцать, девушка остановилась, чтобы попить воды, и отошла к кромке площадки, где лежал её рюкзак. Но, к удивлению Берзинс, его там не было. Девушка тут же начала шарить по кустам, искать под каждой скамейкой, злобно бурча и матерясь себе под нос. — Ты это ищешь? — раздалось сверху.       Ида моментально узнала этот голос и поднялась на ноги, все равно оказываясь ниже Нечипоренко, державшего её рюкзак в руке и опять насмешливо улыбаясь. — Какой ты догадливый, — фыркнула Ида, забирая вещь из его рук и надевая дорогой рюкзак от Prada на спину, предварительно поверив, всё ли в нём осталось в целости и сохранности. — Ты ещё дуешься? Я же извинился, цени это, — продолжил Олег. — Я редко прошу прощения, тем более у особей женского пола. — А ты не мог промолчать? Ты снова оскорбил меня, будто специально, — заметила Ида и двинулась было прочь, но Нечипоренко остановил её, касаясь рукой плеча, совсем как сама девушка когда-то. — А где ты тут увидела оскорбление? Особь — это биологический термин, всего-то, — опять хриплый сигаретный смех, выводящий Иду больше всего. Девушка фыркнула: — Я думала, что из биологии ты знаешь только то, как выращивать марихуану. — Подкол засчитан. Ладно, в знак перемирия предлагаю сейчас прокатиться вместе, — внезапно тон Олега переменился, как и сам он. В какой-то миг брюнетка рассмотрела в глазах рэпера дружелюбие, чему несказанно удивилась. — А тебе не будет противно кататься рядом с «девкой Глеба»? Просто хочу уточнить, — поинтересовалась она, саркастически щурясь и задирая голову, чтобы смотреть Нечипоренко прямо в глаза. — Ну, если ты меня простила, то нет. Так что давай, включай музыку, — сказав это, Нечипоренко вынул один наушник из уха девушки, в котором играл гетто-реп 80х.       Ида вздохнула, открыла плейлист и поставила единственный трек, который она слушала у Нечипоренко — «Ок». Тот снова чарующе (почему?) ухмыльнулся, и они спустились на скейтах в яму.       Музыка била в наушниках в такт их движениям, молодые люди умело разъезжали туда-сюда на досках, держась напротив друг друга и почти не прерывая зрительного контакта. Ида смотрела на Олега, странно затягиваясь в омут его вечно расфокусированно-бегающих глаз, которые периодически изучающе впивались в её лицо.       Девушку словно током прошибало, и это пугало. Прежде ни один человек не вызывал у неё таких чувств, да и вообще, она держалась всегда отдельно от людей, чтобы никаких чувств и не возникало. За эту грёбаную неделю она успела столько раз поймать себя на мысли о том, что все вдруг стало ей чуждо, что сейчас, летя на скейте рядом с Кизару под его же трек, Берзинс совершенно не понимала, что с ней.       Внезапно перед глазами всё поплыло, ноги перестали слушаться и, если бы не Кизару, Ида бы грохнулась спиной прямо на битон. Казалось бы, банальная сцена дешёвого бульварного романа, но правда, задумавшись о своём, она совершенно выпала из реальности.       Олег не спешил её отпускать, плотно сжимая руки на талии Иды, в его голове вертелись тысячи вопросов: почему она? Неужели девка со странным именем не так уж и плоха, как ему казалось? Что было это за непонятное сладкое чувство, когда она случайно уткнулась лицом ему в шею, а потом испуганной охнула? Уж не ведьма ли она, эта Ида Берзинс, и каким таким зельем она уже успела опоить рэпера? — Может отпустишь уже? — он услышал голос брюнетки сквозь пелену, на автомате отпуская девушку и поднимаясь с холодного бетона, торопливо отряхивая штаны. — Ну? Я жду благодарности, принцесса, за твоё спасение, — Ида негодующе воззрилась на рэпера. Почему он так ведёт себя с ней? Нарочито нагло и развязно, так противно, что хочется уйти и не возвращаться, но как же сбежать от этого сковывающего тело взора, шикарного источающего жар (да, Ида не отрицала этого) торса, бархатного голоса и ухмылки на одну сторону лица? — Тоже мне, принц Чарминг, — проговорила с досадой брюнетка. — Спасибо, Кизару. — А почему тебе не нравится моё имя? Олег, по-моему, звучит офигенно! — Если бы ты был вещим, тогда ещё понятно, а так что с тебя взять? — кривая усмешка тоже теперь красовалась на лице Иды, и позже, запершись на замок в ванной, она задумалась об этом. — Да, твой пуссибой хорошо научил тебя шутить, — Олег рассмеялся, качая коротко постриженной головой и обнажая белые зубы. — Почему ты называешь его моим, если мы не встречаемся?! — вырвалось у девушки, а Нечипоренко тут же нагнулся к ней и, точно так же, как во сне Иды, притянул её к себе очень близко, придерживая пальцем за подбородок, и в ответ, усмехаясь, спросил: — А почему ты так волнуешься? К чему твои оправдания по поводу ваших с ним отношений? Ты хочешь, чтобы я это знал, а с чего бы это? — Сплетни развозить не хочу.       Отвечая, Ида замешкалась всего только на мгновение, но Нечипоренко этого было достаточно, чтобы разразиться хохотом и похлопать самому себе за удачную шутку. Берзнис мученически возвела глаза к небу, мол, не смешно. — Я устала от тебя, — добавила девушка, не смотря на потешающегося над ней Кизару. — Пойду домой, ты не можешь нормально общаться. — Слушай, — Олег в миг оказался перед ней, загородив девушке проход. — Ты сама-то пробовала без подколов и огрызаний со мной базарить? Что с тобой не так, блядь? Думаешь, что ты перевоспитаешь меня? Ты относишься ко мне так, словно я самый отвратительный человек на этой ёбаной земле? А знаешь ли ты то, что я пережил? Знаешь, каково это — быть ребёнком улиц? Хотя, что это я, ты нихуя не знаешь, ты же улицу только из окна ёбаного Бентли видела, откуда тебе знать мои трудности?       Снова сдвинулись вместе густые брови рэпера, снова сузились пьяные дерзкие глаза, и брюнетка опять отшатнулась, слыша угрожающий тон Олега. Он пугал её, чертовски пугал, но в то же время ей виделось в нем что-то притягивающее и расслабленное. Что это было? Просто ли это его вайб, или же просто Нечипоренко за годы здесь успел пропитаться марихуаной?!       Но оцепенение быстро пропало, к Иде вернулось восприятие мира, она словно отмерла, когда Кизару закончил свой монолог. — А ты знаешь, каково это — жить в золотой клетке до двадцати пяти лет? Знаешь, как меня задрали все эти тусовки и приёмы, обеды, ужины и танцы, как было у ебучего Грибоедова? Меня тянет блевать от брендов, тачек и богатых сынков, которые пытаются меня трахнуть после элитных вечеринок, а знаешь, сколько раз моему телохранителю приходилось спасать меня от домогательств? Тебе этого не понять! Но я черствее не стала и не срываю злость на других, не веду себя таким образом, я знаю, что никто не идеален, и себя таковой не считаю. А ты возомнил себя пупом земли, хотя на самом деле ты ничтожество, и весь твой реп — однообразная постная херня!       Олег, ничуть не колеблясь, схватил её за руку, в другую — оба их скейта, вытащил девушку из ямы и потащил прочь, куда-то в глубь парка, чтобы за их ссорой не наблюдали опешавшие испанцы. Ида вырывалась, сопротивляясь, но рука Нечипоренко железно сжимала её запястье, и девушка знала, что завтра на нём будет синеть гематома. — Знаешь что, куколка? Ты меня вывела уже второй раз. Не пойму одного, чего ты, блядь, добиваешься? — его слова сопровождались перекошенным разъярённым лицом, а Ида оказалась прижата к широкому стволу пальмы. Мощное тело нависло над брюнеткой, загораживая розовый закат. — Ничего я не добиваюсь, идиот! Я подумала, раз ты извиняешься, то можешь быть нормальным человеком, таким, в которого я бы поверила, — проговорила она и горько улыбнулась, поднимая уже красные от подступающих слёз карие глаза на Олега, продолжая: — Но… Сименс оказался прав, черт побери! Ты жестокий и холодный, в тебе нет ничего человеческого. Мне казалось, что вся такая напускная дерзость — это только прикрытие, образ, имидж, хоть горшком назови, но теперь я вижу, что ошиблась. Ты и внутри прогнил, Олег.       Олег. Она назвала его по имени. Сразу вспомнился недавний сон, её голос со сцены, её власть над толпой, которая заставила скандировать его признание в стыде перед Берзинс. Нечипоренко все ещё прижимал её за руку к пальме, все ещё часто дышал, словно пробежал марафон, но его лоб разгладился, глаза успокоились. Ида сдавлено выдохнула, всхлипывая и не смотря на него более. — Почему ты назвала меня Олегом? Ты вроде бы… — он не успел закончить, как девушка вырвалась из его хватки и, отбежав на пару метров, крикнула: — Потому что ты должен понять, кто ты. Если ты хочешь поговорить со мной по-человечески, тебе нужно быть в этот момент не Кизару, одним из самых популярных рэперов в России, а именно Олегом, тем, кто может извиниться и признать вину. Когда ты поймёшь это, тогда пиши в Директ, я отвечу.       Сказав это, Ида пустилась бежать прочь, растирая слёзы по щекам, маскируя от людей покрасневшее лицо длинными чёрными волосами. Она бежала, не оглядываясь, не желая больше ничего кроме звонка Глебу, и пусть она поделится с ним наконец-то всем, что произошло между ней и его врагом. Ей было плевать и на то, что её скейт, тот, без которого она бы никуда не пошла, остался валяться под той самой проклятой пальмой, где остался Кизару.       А Олег, когда её силуэт пропал между пальмами, присел под пальмой на свой скейт и вонзил пальцы в короткие волосы, словно пытаясь выбить из головы сказанное Идой. А он без сомнения понял, что она имела ввиду. И ещё у него появился повод снова поговорить с ней — забытый скейт.