Увязну

      Этим вечером Олег впервые открыл вино не просто так. Дорогое, приятно тающее на языке, красное вино, приятно обжигало горло, принося с собой лёгкое ощущение полёта. Ида пила с ним, развалившись на кровати рэпера и периодически посматривая в телефон. Романтикой этот вечер уже не изобиловал, как и сам Кизару, но Берзинс чувствовала, что им и так очень хорошо вместе. Пропал страх, стеснение, всё встало на свои места.       Смотря на невероятно красивый профиль сосредоточенного на написании бита Нечипоренко, латышка невольно улыбалась, видя, как старательно тот набивал кики и хэты, периодически оглядываясь на неё и спрашивая мнения Иды. Все было теперь спокойно, как и стихия, бушевавшая в душе девушки до того, как они с Олегом наконец объяснились. Но оставалось одно: разговор с Глебом. И этого девушка боялась до чёртиков, хоть и понимала, что было неправильно держать Сименса в неведении, наплевав на его чувства. — Мне нужно рассказать Глебу про нас, — проговорила она наконец, после доброго раздутия. Олег повернулся к ней и прищурил лисьи глаза-омуты, словно не расслышал сказанное Идой. — Ты серьёзно? Зачем это вообще? Или ты обо всех сферах своей жизни ему распространяешься? — брови рэпера возмущённо взлетели вверх, в губы искривились в непонимании. — Он мой друг, — со сталью в голосе отвечала брюнетка. — У нас уже много лет нет друг от друга секретов, так что я должна рассказать Фаре, пойми. — Блядь, ты понимаешь, что он растрезвонит всей тусовке своей про тебя и меня? Тут же слухи полетят, как ебаные жуки майские, мемы будут делать, посты твои чекать, меня ебать тупыми вопросами! Ты этого, что ли, добиваешься?! — Глеб ни за что не расскажет мой секрет кому-либо! Он не такой, как ты думаешь. И если ты считаешь, что я тешу своё самолюбие, то ошибаешься, — вступилась за друга Ида. Конечно, она выпила три бокала вина, но все ещё была в состоянии говорить и трезво мыслить. — Ладно. Хочешь — рассказывай, но только это будет на твоей совести.       Обиженный тон Олега не понравился девушке, но она промолчала, ничего не отвечая, а вместо этого, взяв в руки телефон, отправилась на балкон, попутно набирая номер Фары. Страшно. Страшно говорить правду, страшно не услышать слова поддержки. Берзинс смотрела на ночное небо над городом и гадала, возьмёт Глеб трубку, или нет.       Она знала, какой Сименс ранимый, как тяжело ему даётся нежелательная и горькая правда. Пока шли долгие гудки, девушка уже успела вспотеть и откусить себе заусенец на большом пальце другой руки, а плюс ко всему Олег ещё периодически поглядывал на неё из комнаты, раздраженно фыркая. Все это чертовски угнетало. — Ида? Привет, — наконец раздался долгожданный голос Глеба на том конце провода, и Берзинс аж подпрыгнула от радости. — Здравствуй! Глеб, я не просто так звоню, — медленно говорила латышка, чтобы оттянуть неприятный момент. — Господи, это я уже и так знаю! Ну, что там у тебя? — со смехом, по которому Ида уже сильно скучала, хоть и не хотела говорить этого. Теперь, когда Голубин задал вопрос прямо в лоб, девушка жалела о чересчур сильной напористости и желании рассказать другу про перемены в своей личной жизни. — Тут такое дело… Я… В-общем, Глеб, я теперь встречаюсь с Олегом.       Тишина, словно гром среди ясного неба прозвучала в трубке, и латышка была готова поклясться в том, что блондин понял, о каком Олеге шла речь. Шок парня чувствовался даже сквозь трубку, и Берзинс вдруг вспомнился случай, когда она находилась в таком же состоянии после звонка Артёму, который сказал, что Янграша распалась. Вот и сейчас что-то раскололось в душе Глеба, и Ида понимала, что это полностью её вина. Она сама вонзила этот нож в спину своего друга, который сейчас просто молчал в трубке, видимо, не в силах произнести ни слова.       Ты сама разрушаешь все, Ида Улановна, сама. Ты виновата в разбитом сердце друга, который влюбился в тебя в тот день, как увидел тебя в объятиях Кулика, ревность в котором разгорелась в один миг и переросла в любовь. Это всё ты. И не пытайся даже отрицать. — Это правда? Ида, если ты шутишь, то это не смешно, — послышался слишком холодный, почти ледяной голос Фары, а сердце девушки забилось сильнее.       Превозмогая стеснение, боль за друга, страх и стыд, Берзинс переложила телефон в другую руку и, смахнув слезу, сказала, не смотря уже на чёрный небосвод: — Я не шутила, Глеб. — Выбор твой я одобрить не могу, Ида. Но неволить тебя глупо, ты должна сама понять, что Нечипоренко не тот, кто тебе нужен, — раздалось в трубке, и брюнетке подумалось даже, будто блондин плакал. Тихо, беззвучно, так, как нельзя плакать парню, особенно русскому. Ида сама была готова разрыдаться от боли, но только сжала зубы и тихо уткнулась в кулак, чтобы подавить всхлипы.       Она понимала, что Глебу тяжело было говорить спокойно и без эмоций, которые скрывались внутри, разрывая рэпера на части. Но его выдержка поражала, заставляя Иду уважать его ещё больше. — Спасибо. Я рада, что ты есть в моей жизни, — шёпот, пожелания удачи, слова прощания и уборный в карман телефон. Ида подняла глаза опять к небу и зажала себе рот рукой, уже не в силах сдерживать слёзы и рвущиеся наружу рыдания. — Ид? — Олег. Подойдя к ней сзади, рэпер прижал её за талию к себе, кладя голову на её хрупкое плечо. — Я сказала ему… Я знаю, как ему было больно, знаю, что разбила ему сердце, Олеж. Но… — плача, шептала девушка, оборачиваясь на Кизару, в чьих глазах сияло что-то трепетное и нежное.       Так на неё не смотрел даже Глеб… И снова мысли девушки вернулись к нему, снова что-то защемило в груди, навевая воспоминания об их отношениях. Ида поцеловала Олега в чуть колючую щёку, думая теперь о себе самой. Пора перестать переживать за того, кто остался в Москве, а сейчас уже пил пиво в пабе Лондона, о чём девушка, конечно, не догадывалась. Она привыкла к тому, что кроме Сименса рядом с ней последние годы не находился никто, и теперь, когда в её жизни появился ещё и Нечипоренко, ей было сложно отпустить Голубина и переключиться на своего нового парня. Зависимость, плохая привычка, от которой тяжело избавиться, вот чем стал для неё Фара, и от осознания этого латышка чувствовала себя так паршиво, что и не хотела смотреть на себя в зеркало.       Алкоголик, пока не начнёт лечиться, не поймёт, что пить плохо и вредно для здоровья, а потом ему тяжело избавляться от спиртного в своём организме. Точно также и у Иды: ей казалось, что ей хорошо с Глебом, что только он способен ей помогать и окружать теплом, а сейчас… Отпускать и дать себе шанс выйти из зоны комфорта, узнать врага Глеба с другой стороны — всё это казалось брюнетке противным до ужаса. — Пойдём в джакузи, солнце? — тишину судьбоносного вечера нарушил бархатный голос, заставляя Иду вынырнуть из омута мыслей о своём нынешнем состоянии. Девушка кивнула, беря широкую ладонь в свою, крепко её сжимая. — Да, конечно, — ответила она.       Олега за долгое время терзала чёртова ревность, чувство ему в принципе прежде незнакомое. Ни одну из всех своих бывших девокон не ревновал, и ни одна из них не взрывала его сердце, как он взрывал свежий сорт. А что здесь? Он ревновал девушку и помнил об этом даже когда она, не стесняясь, сняла с себя всю одежду и легла к нему на грудь в кипящий котёл джакузи, прикрывая глаза от усталости. Ида Уланова Берзинс оставалась девушкой, девчонкой, девочкой, но не девкой.       Как она вообще могла переживать за Пуссибоя, если у неё теперь был он, Олег Нечипоренко ака Кизару, тот, кого хотят сотни тысяч тёлок в СНГ и Барселоне? Эгоизм рэпера рвался наружу, и его не мог успокоить тот факт, что она сейчас была рядом. Он-то знал, что она мысленно находилась с ним, хоть и видела его просто другом. Истинно мужское чувство собственности бурлило внутри Кизару, словно горячая вода в джакузи. Олегу опять вспомнился роман Замятина и цитата из него: «У вас образовалась душа».       Да, только у Олега она не образовалась, а проснулась, его чёрная душа, которую много кто засрал в прошлом, которую он привык не обнажать, которую не показывал даже близким, которая была забинтована и кровоточила, выливая грязь наружу. Она, эта латышка с крашеными волосами, милым лицом и вечно печальным взором, разрезала бинты, разрывая старые раны и нанося новые.       Она проникла под кожу рэпера, поселилась в сознании, сделала всё, что могла, и наконец смогла открыть его настоящего, именно Олега, а не Кизару. И теперь, поглаживая её обнажённое красивое бедро кончиками пальцев, молодой человек понял, что она хотела донести дом него в тот день под пальмой у скейт-парка. Да, теперь он понял.