Увязну

      Глеб уехал через три дня, предварительно ещё пару раз навестив Иду и Олега в их доме. Молодой человек искренне порадовался за подругу, хотя все ещё завидовал Кизару и его удачливости. Берзинс сказала ему перед отъездом, чтобы Сименс не переживал, а также похвалила за терпение и пообещала, что жизнь обязательно пошлёт Голубину что-то хорошее, вознаградит за это. Блондин улетал в Москву впервые с лёгким сердцем и чувством выполненного долга. Даже перемирие с Олегом как-то поднимало настроение, хотя молодой человек и порой не верил в то, что они смогли пообщаться без шуток и подколов. И всему причиной была Ида Улановна!       Латышка знала, что Глеб ещё не раз припомнит ей этот день рождения, даже в позитивном ключе, а потому старалась не думать о дурном. Альбом, выпущенный ей, Сименс заценил, как и многие другие, кому понравился эмоциональный выдох Иды Берзинс. Девушка не питала особых иллюзий по поводу своей карьеры рэпера, считая свой альбом скорее развлечением, нежели чем-то более серьёзным, но тем не менее аудитория в социальных сетях у неё несколько подросла. — Сцену так скоро покоришь, — сказал с улыбкой ей парень, обнимая на прощание. — Да ну, глупости! Никому не нужна я со своим рэпом, — отмахнулась девушка, а в глазах её Глеб заметил печаль.       Прощаясь, он незаметно для Кизару коснулся рукой её ладони, оставляя в ней черное кольцо с мелкими брильянтами, тайный подарок. Ида тут же убрала украшение в сумку, целуя друга в щёку перед тем, как тот сел в машину и укатил в аэропорт.       Олег выдохнул свободнее отчасти потому, что смог порадовать свою любимую, хотя теперь он пребывал в смешанных чувствах, особенно после того, как он общался с Глебом наравне. Он и с Глебом! Наравне! Да нет, не может быть такого.       Через месяц Иде нужно было уже лететь домой: в России оставалось одно жизненно важное дело, которое девушка хотела провернуть без шума и гонора. Олегу она не говорила ничего, дабы избежать личных вопросов на эту тему. Вообще она задумалась о том, что стала скрывать от него все больше и больше, явно понимая отторжение. Кизару пытался понять, что с ней происходило, но латышка упорно твердила, что все хорошо и не стоит беспокоиться.       Однажды на неё снизошло озарение: вечером, уже готовясь ко сну, Ида закрыла глаза, погружаясь в транс, чтобы легче было заснуть. Олег лежал рядом с ней и забавно посапывал ей в плечо, и мысль, пришедшая в голову девушке, заставила её распахнуть глаза и повернуться к молодому человеку. Она поняла одно: с ним стало тяжело.       Он ревновал её к каждому столбу, постоянно уговаривал курить и пить с ним, проверял её социальные сети, чем неимоверно раздражал Иду. Девушка уже сильно уставала от него и предпочитала оставаться наедине с собой. — Уезжай оттуда, мой тебе совет, — сказал Глеб по телефону, когда девушка была дома одна и могла наконец поговорить с другом откровенно. — Но что я скажу Олегу? Что, мол, извини, но ты мне больше не интересен? Он сразу подумает, что я была с ним только из-за альбома! — проговорила Ида, включая громкую связь, чтобы налить себе чаю. Фара в динамике горько вздохнул. — Тогда скажи правду. Не надо изводить себя такими отношениями, Ида. Он как вампир, высасывает из тебя душу. — Я так запуталась, Глебушка, — прошептала черноволосая в трубку, устало смотря куда-то перед собой на белую стену квартиры. — Устала, замоталась… Неужели кризис среднего возраста на подходе?       А действительно, что это было? Неожиданно подошло осознание того, что статус девушки постепенно переменится, и ощущать себя таковой Ида уже ее сможет. Возраст — это всего лишь цифра, но как же легко она может ранить человека или доставить ему неудобства, загнав его в рамки, по которым живёт общество. Глупо, верно? Вот и Берзинс видела это, но поделать ничего не могла. Конечно, она не считала себя старой бабкой, нет, но было в её возрасте что-то немолодое, что-то непривычно-неправильное. Отсюда и отношение к Олегу в таком ключе… Нет. Нечипоренко тут точно не при чем, хватит пихать его во все сферы жизни! Но раз он парень Иды, то такие размышления вполне логичны. — Не говори чушь, никакая ты не старуха, да и вообще, я как бы твой ровесник! — возмущенно сказал Глеб, нахмурив брови, которые латышка так и увидела перед собой, слыша его протестующий тон в трубке. — Я поговорить хочу с Олегом, мне кажется, что он поймёт, — с сомнением произнесла брюнетка, а Сименс тяжело вздохнул. — Как до тебя не дошло ещё, что он не умеет понимать? Он совершенно не знает, чтó это, поверь. Если он и помогает тебе как-то, то обычно с долей выгоды для себя любимого! Бросай его, Ид, пока не поздно. И знай, что я все ещё люблю тебя.       Рука брюнетки, сжимающая телефон, задрожала, а на лбу выступили капельки пота. Прошло столько лет, а он все ещё неравнодушен к ней! Ида посмотрела в окно на солнце, небо, вид на город, и к сердце тут же подкатила печаль и тоска по дому. Опять. В вместе с ней и стыд перед Голубиным тоже огромным цунами захлестнул её: столько лет он лелеял ее и любил, а она воротила нос, делая вид, что все в порядке и что он забыл то чувство. Нет, Глеб никого не забыл и не забывал никогда.       Ида тоскливо оглядела комнату, свои вещи, кровать Олега, на которой сидела, саму себя, браслет на ноге, подаренный Кизару, снова комнату… Всё, это конец. Страсть и влюблённость в Олега в один момент перестали быть важными, за секунду испарившись и потеряв смысл. — Глеб, я скоро вернусь домой, — твёрдо проговорила девушка, чувствуя, как дрожал её обычно твёрдый голос. — Я буду ждать. Ещё раз, я люблю тебя, — проговорил не то шокированный, не то радостный Фара. Ида кивнула, хоть блондин и не видел этого. — Ида, что за хуйня с тобой творится? — не заметив, как задремала, брюнетка услышала голос Олега над своим ухом. Открыв глаза, девушка заметила Нечипоренко, сидевшего на краю кровати, где она лежала с телефоном и дремала. — Я давно хотела тебе сказать кое-что. Это очень серьезно, Олег, — Берзинс села, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Лисьи глаза прищурились в своей привычной манере, а рот изогнулся в кривой улыбке, которая ещё недавно нравилась Иде. — Ну давай, говори, — хмыкнул рэпер, выразительно подняв брови. — В-общем, я поняла, что поспешила с выводами относительно чувств к тебе, — несколько взволнованно начала девушка. — Понимаешь, я стала замечать то, как ты относишься ко мне, а именно, как к своей собственности, к вещи, ревнуешь к каждому столбу, постоянно дымишь при мне, и это я не про сигареты. — Забавно, правда? Я тоже заметил пару интересных пунктов, — встав с кровати, видимо закипая, прервал он её речь. Ида внимательно следила за его расслабленными движениями, пытаясь угадать следующее действие рэпера. — И каких же пунктов, позволь спросить? — Ты избегаешь меня, вечно скрываешь что-то и стараешься быть одна. Думаешь, я не заметил этого? — Кизару пытался говорить спокойнее, но Берзинс ощущала, как тяжело ему с каждой секундой становится себя сдерживать.       Глядя на неё, рэпер чувствовал, как отмирает его душа, как она загорается, словно сухая трава летом, но окончательно она вспыхнула, когда Ида, отойдя к шкафу, где стоял в тайне собранный ею чемодан с вещами, произнесла: — Думаю, нам стоит расстаться, Олег. Я не смогла дать тебе то, что тебе было нужно и не нашла того же у тебя, хотя мне временно казалось именно так. Я возвращаюсь в Москву сегодня, прости.       И в этот момент огромный взрыв произошёл в сознании Нечипоренко, будто что-то умерло в нем и сгорело. Ида подарила ему душу, и она же отняла её. Она разбила ему сердце снова, как его бывшие девушки, как бывшие друзья и приятели. На миг ему показалось, что расставание с Идой стало последней каплей в море боли и душевого уничтожения. — Как хочешь, если ты ощущаешь дискомфорт, — на секунду задумавшись, произнёс рэпер. — То я не буду тебя неволить.       Благодарно кивнув, Берзинс нажала на вызов такси, которое должно было приехать через пару минут. Девушка собрала вещи ещё утром, когда Нечипоренко поехал куда-то по своим делам, скорее всего, в свой кофешоп. Ида планировала поговорить с ним и сразу же ехать домой, чтобы наконец вернуть в свою жизнь стабильность и поговорить с Глебом, который обещал вернуться из Лондона в ближайшие дни, закончив там все свои дела. — Я провожу тебя до машины? — лёгкий кивок, рюкзак на худых плечах, чемодан в крепкой руке с красивыми татуировками, ночной холод улицы.       Молодые люди вышли в тёмный и скупо освещённый переулок с одним единственным фонарём, периодически мигавшим. Олег поставил чемодан Берзинс на асфальт и слабо выдохнул, стараясь не показать своей боли. Ветер ерошил волосы латышки, и она часто поправляла их, так как пряди лезли в глаза и рот. — Мне пора, спасибо за хоть какой-то смысл в моей скучной жизни, — слабо проговорила Ида, заметив, что в конце переулка в ожидании остановилась чёрная машина. Брюнетка приобняла рэпера за плечо, осторожно касаясь его тела, получая взамен такое же почти невесомое объятие.       С трудом отпустив её, молодой человек смотрел, как она, взяв свои вещи, не спеша пошла к машине, ни разу не оборачиваясь, чтобы одарить его последним взглядом. Он стоял во всем белом среди тьмы этого переулка, видя, как его единственный свет отдалялся от него. — В аэропорт, — тут же сказала водителю Ида, садясь на кожаное заднее сидение автомобиля. Она уезжала с какой-то лёгкостью, словно что-то тяжёлое и неподъёмное только что пропало из её сердца. Как только машина тронулась, оставляя одиноко стоящего во тьме Кизару, девушка набрала Глеба и кратко изложила ему произошедшие события, успев пошутить и получить парочку подколов со стороны Сименса. По его голосу она понимала, как же тот радовался её расставанию с Олегом и мысленно уже была согласна.       Через два часа самолёт уже уносил её в Шереметьево, уставшую и измотанную, но свободную и открытую новым ощущениям и прежней скучной стабильности. Радость от предвкушения будущей встречи с Фарой переполняла её, и латышка уже была готова расцеловать его при первой же возможности.       Слушая опять что-то из зарубежного хип-хопа в самолёте, девушка вспомнила одно утро в Барселоне пару недель назад. Утро в Барселоне снова солнечное, тёплое и живое, но уже не разрушающее её. Девушка вышла в тот день на балкон, думая о своей жизни. Она уставала от Олега, его вечных трипов, стучащего бита, постоянного присутствия в квартире чужих людей, солнце, даже сладкого секс по вечерам, тёплых ванн с лепестками роз, которые она передвигала пальцами, лёжа на гладкой татуированной груди разгоряченного Кизару. Все это ей осточертело, и терпеть больше не нужно было ей. Её теперь волновал только альбом, который она писала вместе с Олегом, который ей помогал с этим. Только тексты, только дело.       Стоя на уже ненавистном балконе, не оборачиваясь на спящего после бурной ночи Нечипоренко, она достала телефон и на мгновение замерла, видя, как солнце поднималось над городом.       Щемящее чувство усталости и безразличия обрушилось на неё в этот момент и, открыв Вк, она набрала Голубину сообщение, пользуясь тем, что Фара был онлайн: «Глеб, до меня кое-что дошло. Теперь я понимаю, что ты чувствовал перед распадом Янграши».       И теперь, когда капитан самолёта объявил о скором прибытии в московский аэропорт, Ида вздохнула, предвкушая одиночество и расслабляющую ванну в любимой серой многоэтажке в Балашихе.       Они с Олегом прошли долгий путь, который наконец подошёл к концу, и девушка была уверена, что им обоим от этого стало легче.