Увязну

      Под утро, часов в пять, когда столица ещё спала, и тишину нарушали только редкие вопли потревоженных чем-то собак и каркание ворон, Ида проснулась. Она прилетела в Москву в двенадцать ночи, легла в два, а теперь, проснувшись, недовольно посмотрела на циферблат часов в телефоне. Можно было ещё спать и не волноваться, но Берзинс больше не могла отдыхать.       Не заправляя пастель, латышка быстро разобрала вещи, немного перекусила, и надев наушники, вышла из дома. Ей не терпелось погулять по утренней Москве, чтобы освежить воспоминания о родном городе, в котором зародилась её личность, сильная и независимая.       Она даже поставила свой альбом на фон, чтобы наслаждаться своим голосом, битами и прохладным летним утром. Белые штаны ярким пятном блестели в серости туманной Москвы, а милая розовая кепка от Guess навевала воспоминания о детстве и годах, проведённых между Москвой и Ригой.       Читатель, возможно, гадает, как же всё-таки Ида оказалась в России, если отец так не любил эту страну? Ответ был предельно прост: бизнес. Улан Робертович владел небольшой сетью автомоек в Риге, когда Ида только-только родилась, его бизнес находился на пике своего расцвета, и казалось, что всей семье Берзинс предстояла безмятежная жизнь в центре города с достаточно большой прибылью. Через два года ну свет появилась Илва, а незадолго до её рождения начался упадок бизнеса. Люди стали уезжать из Риги, и доход у автосервиса Улана Робертовича сократился, из-за чего всему семейству пришлось переехать в Москву, где они постепенно освоились и стали жить значительно лучше.       Ида с сестрой закончили русскую школу, причём старшая Берзинс умудрилась получить золотую медаль, которую считала лишь поводом для фото в Инстаграм с красивой подписью. Все эти формальности девушка не считала показателем знаний и опыта. Просто у дочерей бизнесмена не могло не быть красных аттестатов и золотых медалей, это был просто закон жизни, который нельзя нарушать. Ида смиренно шла по этой линии, думая только о том, когда же это закончится.       И вот именно после школы она познакомилась впервые с Глебом, тем, кто стал её спасителем, который вытащил её из омута серых будней. Конечно, когда он познакомил её с некоторыми другими своими знакомыми, Ида немного стеснялась, но потом, когда появилась Янграша и Кулик, латышка вошла во вкус и стала более открытой к миру и тем, кто окружал её теперь. — Она такая живая, глаза прямо сияют, — сказал как-то Глеб Артёму, когда они ждали девушку возле уборной какого-то клуба, куда пришли все вместе. — Да, только жаль, что со временем этот блеск выветрится из её сердца, а вместо него будет пустота и нервозность, — философски заключил Бульвар и выкинул окурок в мусорку. Фара непонимающе воззрился на него, но ничего не ответил. — Знаешь, — продолжал Депо, явно прибывая в состоянии просветления. — Я думаю, что наши с ней отношения не продлятся вечно, Глебушка. Она влюблена в меня по уши, я для неё что-то вроде принца на белом коне, но бедолага не знает, что я очень непостоянен. Выпить её до дна и выбросить я не смогу, хотя все идёт к этому, так что кажется, тупик нашей подруге из Латвии обеспечен.       Сименс слушал его с открытым ртом и тонной непонимания в глазах. Как он мог так говорить о Берзинс? Об этой светлой девочке, которая подарила ему вдохновение для стольких песен? О той, кто проливала свет на их мрачное существование? А Депо между тем, увидев вернувшуюся латышку, тут же расплылся в тёплой улыбке и поцеловал Берзинс в щёку, отчего девушка смущённо опустила глаза в пол. Глеб сжал на секунду руки в кулаки и тут же закурил, чтобы не выдать своего раздражения…       Снова и снова мысли Иды возвращались к Голубину, когда она шла, самозабвенно смотря в алеющие на востоке небеса, такие живые и родные. Брюнетка, пока шла к метро, видела редкие машины, проезжающие по улицам, наслаждаясь новым днём. Забылся Олег, Барса и тревожное чувство, пожиравшее её этот месяц.       Берзинс не ездила на метро уже сто лет, и сейчас она хотела просто побыть обычной простой девушкой, за плечами которой не числились миллионы отца и сотни тысяч подписчиков в социальных сетях. Сейчас она была просто Идой, которая ехала под утро в центр города по своим делам.       Илва должна была к девяти подъехать на фотосессию в ГУМ, так что девушка планировала встретиться с сестрой там и немного поболтать на общие темы. От общения с одними только парнями у старшей Берзинс голова шла кругом, а простой женской беседы ей ой как не хватало, особенно делительного отсутствия на радарах. Илва, казалось, всегда оставалась жизнерадостной и весёлой, в чём в тайне ей завидовала Ида. Да, это было то самое единственное, что вызывало зависть у девушки, которая не привыкла к этому чувству в своей жизни. Да, оптимизм глупенькой сестрёнки порой казался полезнее её размерной серьёзности и рассудительности.       В семь часов Ида вышла на Театральной и отправилась гулять по Красной площади, радуясь отсутствию там людей. С ума сойти, она одна! На целой площади! Восторг, почти детская безумная радость, зажёгся в ней, и Берзинс тут же попросила проходящую мимо девушку сфотографировать её одну на фоне пустой площади. — Спасибо! Счастья вам и удачного дня! — поблагодарив её за действительно удачные фотографии, Ида пошла дальше, держа путь к парку Зарядье, где она гуляла в мае с Голубиным и где впервые их идиллию нарушил Кизару…       В парке она планировала провести пару часов за медитацией, а потом идти встретиться с Илвой, которая, наверное, ещё спала в шикарной кровати в обнимку со своим новым парнем Андреем, который не нравился в семье Берзинс никому, а особенно Улану Робертовичу.       Илва же была от него в таком бешеном восторге, что трещала о нём не переставая, и, к чести её надо было заметить, что Андрей был первым парнем, с которым младшая Берзинс встречалась больше месяца. Отец с матерью не одобряли, но и не порицали выбор младшей дочурки, надеясь хотя бы её удачно устроить, так как парень Илвы тоже был из достаточно богатой семьи, подстать ей самой.       Два часа в Зарядье под размеренную музыку в больших дорогих наушниках прошли как пять минут. Ида размышляла, приводила в порядок мысли и чувства, которые после её суматошного отъезда из Испании находились в полном раздрае. — Старайся быть уравновешеннее, — вспомнила она материнское наставление, данное ей ещё десять лет назад, когда отношения в семье у Иды складывались лучше, чем сейчас.       Ближе к девяти утра Ида, позавтракав в кафе, вернулась к ГУМу, чтобы ждать сестру, которая, кстати, явилась без пяти девять и, увидев брюнетку, натянула ту самую улыбку, которой завидовала в глубине души старшая Берзинс. — Ида, как я рада, что ты вернулась в Москву, — приторным тоном защебетала Илва, хихикая и хлопая накладными ресницами, которые её старшая сестра терпеть не могла. — Заканчивай этот цирк и перестань вести себя так рядом со мной, Илва. Мы же сёстры в конце концов! — осадила её Берзинс. — Окей, Идочка, — девушка легко сменила выражение лица и тон, теперь смотря на сестру так, как они обе привыкли. — А теперь расскажи, как ты там отдыхала в Испании, что ни с того ни с сего у тебя вышел альбом? — от этого вопроса Ида поперхнулась кофе, который взяла в том кафе, где ела с утра, а Илва, хитро сощурив идеально накрашенные глаза, загадочно улыбнулась.       Теперь нужно было рассказать правду, хотя брюнетка совсем не горела желанием делать это. Но ведь сестра не отвяжется, так что выхода у Берзинс не оставалось. — Я там познакомилась с одним человеком, который помог мне исполнить детскую мечту, — сказала Ида, радуясь своей сообразительности.       Она ведь не соврала, просто не выдала всех деталей её почти месячного отпуска. Но Илве, разумеется, было этого мало, и она принялась забрасывать девушку наводящими вопросами, порой бестактными и грубыми. Ида отбивалась от младшей сестры как от назойливой мухи, и в конце концов победила. — Знаешь что, — заявила в конце их перепалки Илва, видя, что эту толстую броню ей не пробить. — Давай сменим тему? У меня фотосессия для новой коллекции Prada сегодня с утра, можешь присоединиться ко мне. — С чего бы это тебе предлагать мне сотрудничество? — Ида настороженно подняла бровь, выразительно глядя на сестру. — Господи, да просто так! Я понимаю, что контракт они подписали со мной, но если на площадке будешь ещё и ты, то они заплатят гораздо больше, особенно после выхода твоего альбома! Кстати, он мне очень понравился, я всем в тусовке дала послушать, и теперь все меня ещё сильнее уважают, потому что моя сестра — рэпер! А с Prada я классно же придумала, да? — Безусловно, — закатив глаза, кивнула Ида.       Её до чёртиков раздражала любовь сестры к понтам и каким-то показательным выступлениям, особенно перед стайкой своих идиотов-друзей, которые давно забыли о том, что такое человечность. Даже из её альбома Илва умудрилась вынести свою выгоду, и теперь не она сестра рэп-исполнительницы Dead Gold, а наоборот — рэперша Dead Gold её сестра. Бесило всё: то, что Илва, не добившись ничего сама, хайпила на успехе старшей сестры, которая совершенно не желала славы, что Ида уде устала вправлять ей мозги и то, что несмотря ни на что, Илва оставалась солнечной и радостной. Альбом просто был выдохом, эмоциональным монологом, который девушка выпустила в свет, чтобы рассказать о том, что творилось у неё на душе.       Сёстры разъехались по домам сразу же после фотосессии, от которой Ида все же не отказалась, хотя сто раз пожалела об этом. К ней подходили консультанты и просили селфи, а телефон латышки прямо разрывался от отметок в сторис. Ида вышла из магазина такой уставшей, что по приезде в Балашиху тут же завалилась спать, и никаких снов в тот день она не видела.