Увязну

      Москва встречала очередной рассвет. Летнее высокое небо без единого облака было окрашено в розовые и желтые оттенки, и казалось, что до райских ворот можно было рукой подать, стоит только захотеть. Солнце согревало просыпающихся людей, светило в окна и выгоняло горожан на улицы. Но был среди них один, тот, кто уже с самого восхода небесного светила был на ногах.       Сименс с широченной улыбкой до ушей летел на своём чёрном Ройсе по трассе в Балашиху, переполненный радостью от предвкушения встречи с Идой. Когда она написала ему вчера вечером и предложила заехать утром к себе, Фара, не разобрав даже вещей, ломанулся к ней пораньше, имея в голове чёткий план провести с Берзинс весь день.       Радостная новость о её возвращении в Россию словно воскресила молодого человека, окрыляя его и даря вдохновение, и Голубин только и успевал надиктовывать Алисе в заметки приходящие на ум строчки. Как ему казалось, он наговорил уже на целых два альбома.       Приехав на место, рэпер вылез из машины и поднял голову вверх к окну латышки, из которого играла уже не депрессивная музыка, а что-то более весёлое, кажется, это была какая-то латвийская попса. Губы блондина тронула нежная улыбка, и он, помня код от домофона как свой номер телефона, зашёл в подъезд и поднялся на четвёртый этаж. Он ещё не дошёл до нужной лестничной клетки, как дверь распахнулась, и прямо к нему в старом, бог знает откуда выкопанном халате, дорогих тапках от Burbary, пижамных штанах и растянутой его же футболке, выбежала его Ида. Волосы торчали во все стороны, но глаза, прежде тусклые и ко всему равнодушные, теперь сияли ярче новогодней ёлки с тысячами огоньков гирлянд. — Господи, Глеб, наконец-то приехал! Боже мой, — прошептала она, восторженно, словно во времена Янграши, когда блондин вызвал в ней восторг почти каждый день. — Ты такая красивая, Ида, — губы дрогнули, и слова невольно сами собой вырвались, а латышка смущённо опустила взгляд на руки с новым маникюром, на этот раз длинным и оранжевым. — Я скучал, — продолжал молодой человек, заключая в объятия черноволосую, аккуратно прижимая её к себе и нежно придерживая за талию. Она в ответ стиснула руками его футболку и уткнулась носом в грудь Сименса, всхлипывая от радости и внезапного прилива эмоций. — А то, что ты сказал мне по телефону о своих чувствах… — Да. Думаю, врать и притворяться бессмысленно да и неправильно с моей стороны. Я до охуения люблю тебя вот уже пять лет, — Голубин посмотрел на неё с прежней серьёзностью, словно сейчас она растворится и рассыпется на частицы прямо в его руках. Ида широко открыла глаза, глядя как испуганный котёнок. — А я… Ты единственный, кто понимал меня, — её голос эхом разнесся по пустой лестничной площадке, и только сейчас Фара заметил, что они не вошли в квартиру Берзинс.       Но не хотелось. Им не нужно было определённое место для таких слов, не нужно было особой атмосферы и красивой одежды, были только он и она, красивые по-своему, счастливые и непонятно как выжившие за этот месяц. — Я скучал по её глазам, каждый новый бой — и я всё сам, — тихо запел молодой человек любимую песню Иды, пользуясь тем, что на площадке не было народу, и что акустика в подъезде была идеальная.       Берзинс подхватила его пение, стараясь сохранить нежность и ту тональность, в которой был записан оригинал. Они пели в старом подъезде пятиэтажного жилого дома далеко от цивилизации и острых режущих взглядов, злых лиц и осуждений толпы.       Ида смотрела на Фару так, как не смотрела никогда, в этих глазах напротив она увидела настоящую любовь, ту самую, которую описывали в книжках про принцесс и принцев, которые спасали их от драконов или чар злых колдунов. Но что-то мешало ей послать ему точно такой же взгляд, полный страстного чувства и нежной любви, чистой и искренней. Нет, причиной тому был не оставшийся в Испании Кизару, нет… — Может попробуем заново? Как тогда? Только теперь другие мы и другие обстоятельства, — произнёс молодой человек, аккуратно проводя большим пальцем по скуле брюнетки. — Давай, — эхом повторила девушка, подставляясь под ласку, внезапно осознавая, что теперь рука Голубина ощущалась по-другому.       Их губы соприкоснулись, и теперь Глебу казалось, что он заслужил все земные и райские блага в лице Иды, солнечной волшебной девочки, которая теперь наконец принадлежала ему. Мягкие уста Берзинс сливались с губами Глеба, руки молодых людей путались в волосах друг друга, и постепенно Ида стала сдаваться под напором бывшего теперь друга, целуя в ответ. Мир заиграл для них по-новому, всё казалось теперь безразличным, и даже не останавливало Голубина то, что он так и не услышал от Иды Улановны те самые три слова в ответ на свои.       Ему теперь было плевать на все эти формальности с высокой колокольни, жизнь обрела новый смысл, муза снова была рядом с ним и, кажется, не собиралась никуда улетать в ближайшее время. Подхватив её на руки, Фараон занёс девушку в квартиру, попутно закрывая дверь, дабы соседи не подсматривали.       Олег пил. Уже второй день молодой человек закидывал в себя алкоголь, опустошая годовые запасы. Как только Иду увез таксист в ту роковую ночь, рэпер словно потерял смысл существования. Он так привык к дерзкой и вечно серьезной Берзинс, что теперь, когда она вот так исчезла из его жизни, весь привычный мир Нечипоренко будто бы рухнул, рассыпавшись на сто тысяч частей.       Душа сгорела, как огромный костёр, и от прежнего уклада жизни не осталось ничего. А к кому она ушла? К этому пуссибою! И он теперь официально рассказал об их отношениях в своих социальных сетях, вон, они теперь совместный трек готовят, аудитория Иды растёт как на дрожжах, а она-то, она! Прямо расцвела вся, теперь на фото с Голубиным везде улыбкой сияла, постоянно фотографировала их с Сименсом руки в сторис.       Придя сегодня вечером на набережную почитать, Олег теперь просто сидел, тупо смотря на книгу в своей руке. На сей раз это был роман «Мастер и Маргарита», великое произведение, которое впечатляло рэпера каждый раз, когда он перечитывал его. Сильная любовь главной героини казалась ему несбыточной мечтой, ему хотелось не только жертвовать самому, но и получать жертву в ответ. Странное желание, скажу я вам, но что поделать, если после прочтения книги именно такие мысли переполняли голову Нечипоренко?       А ещё он хотел простить. Как простил Мастер героя своего романа в конце, как простила Марго на балу у Сатаны Фриду, так и он сам, Олег Викторович Нечипоренко ака Кизару, страстно желал простить Иду за всё и пожелать ей счастья. И если на латышку, на миг вселившую в него надежду, молодой человек уже не злился, то вот Голубина за это он возненавидел ещё больше. А самое главное, что увидеться им тогда на дне рождения Иды Улановны позволил он сам! Сам пригласил пуссибоя в Барселону, сам своими руками разрушил идиллию с любимой женщиной. — Вот же я долбаёб, — прорычал Кизару, со злости кидая солнцезащитные очки куда-то под ноги на набережной, игнорируя прохожих, что смотрели непонимающе на одинокого и невероятно красивого мужчину, который явно прибывал в кондиции. — Прошу прощения, — раздался мелодичный женский голос прямо над Олегом, заставив его поднять глаза. — Это же ваше? — молодая особа, тонкими изящными пальцами державшая дорогие очки от Версаче, оказалась точной копией рэпера: такая же выразительная улыбка, скулы, уши, даже манера держаться казалась ему похожей на его собственную. Олег, как в замедленной съёмке, встал с лавочки, становясь вровень с незнакомкой, которая продолжала улыбаться, стреляя глазками, которые по-лисьи щурились точно также, как и его собственные. — Ага, моё. Спасибо, — произнёс он, принимая очки из тонкой руки свою вещь, задерживаясь взглядом на запястье девушки, на пальцах с белым квадрантным маникюром и невероятно мягкой кожей. Красивая, заключил Олег, пристально смотря на незнакомку. — Вы кричали, — как будто между прочим произнесла молодая особа и села на скамейку, изящно закинув одну ногу на другую. Нечипоренко, как под гипнозом, уселся рядом, постепенно трезвея. А в ней что-то было, что-то неуловимо приятное и привычное, и на миг рэперу показалось, что с ней он знаком уже сто тысяч лет. — Да так, пустяки, — отмахнулся он, принимая тот самый расслабленный вид, каким обычно он очаровывал представительниц прекрасного пола. А затем, опять же по-лисьи щурясь от солнца и нежелания надевать очки, сказал: — Меня Олег зовут.       Она снова одарила Нечипоренко его же улыбкой, тоже идеально белой, смотря прямо в душу, а затем, придвинувшись к нему чуть ближе, с достоинством представилась: — Валерия. Для вас можно просто Лера.