Часть 3
13 ноября 2021 г., 23:33
Резкий шум заставил меня открыть глаза. Из-за тонкого матраса и неудобного положения, в котором я проспала всю ночь, болела спина: все-таки я привыкла к своей удобной и мягкой кровати.
Потребовалось несколько секунд на то, чтобы сообразить, где я и что происходит. Фил стоял возле двери и, чуть приоткрыв ее, с кем-то разговаривал. Достаточно громко для разговора шепотом. Хотя он и его собеседник, вероятно, этого не понимали.
Я приподнялась, положив руку на затылок. Болела не только спина, но и голова. Я проигнорировала пульсирующую боль и прислушалась к разговору. Голос второго был мужским или даже скорее мальчишеским. Он говорил всякие колкости, а Фил его то и дело одергивал. Я улыбнулась, но услышанное в самом конце их диалога заставило меня напрячься, потому что пришло осознание того, что я была права насчет отношений Фила и Лены.
— Блондиночка получше была. Дай хоть сиськи этой заценить, — ехидно попросил пацан.
— Слышь, топай завтракать, а потом в школу вали, — сказав это, Фил захлопнул дверь одной рукой.
Я быстро откинулась на подушку и закрыла глаза, сделав вид, что все еще сплю. По окружающим меня звукам стало ясно, что Фил ходит по комнате и собирает вещи. Лучшего момента для того, чтобы неожиданно проснуться, уже не будет.
Я вновь открыла глаза и привстала. Тонкое одеяло скатывалось с груди, поэтому я натянула его повыше, чтобы прикрыть оголенную кожу.
Фил не обращал на меня внимания какое-то время. Он ходил по комнате и скидывал вещи в свой черный, потрепанный жизнью рюкзак. Я молча наблюдала за его действиями, с неприязнью думая о том, что, возможно, еще совсем недавно на моем месте спала Лена.
Сказать Филу о том, что я слышала этот разговор? Я могла бы, но что из этого выйдет? К тому же сегодняшнюю ночь он провел со мной, а не с Леной. Это же о чем-то говорит, верно? Да, буду умнее: продолжу делать вид, что только что проснулась. Так он точно не подумает, что я истеричка или маньячка, которая следит за ним.
— Доброе утро, — хотелось произнести эту фразу бодро и, возможно, игриво, но в горло першило и вместо приятной интонации получился предсмертный хрип курильщика.
— Привет, — поприветствовал меня Фил, обернувшись с рюкзаком в руке. — Времени уже много, я в школу опаздываю. Ты можешь съесть все, что найдешь в холодильнике, а я побегу.
Я опешила, потому что ожидала немного другого от Фила. Не могу сказать, чего именно, но точно не слов о том, что он сваливает, оставляя меня в квартире со своими родственниками.
— Может, прогуляем сегодня? Один день ничего не изменит, — нерешительно предложила я первое, что пришло в голову.
Конечно, я не хотела расставаться с ним так быстро. Я не думала, что мы проведем весь день вместе, держась за руки, как парочка, и обсуждая нашу «ночь любви», но и разбежаться так, нормально не поговорив, в мои планы тоже не выходило. К тому же школу прогулять не страшно, в отличии от занятий в центре.
— Заманчиво, но я не могу. Все, побежал. Увидимся в центре! — Фил помахал рукой на прощание и вышел из комнаты, а я, открыв рот от удивления и негодования, просто продолжила сидеть, придерживая рукой одеяло на уровне груди.
То есть, если бы я не проснулась, он бы молча свалил? Эта мысль обожгла меня.
Как только дверь за Филом захлопнулась, в комнате сразу же появился мальчик, которому принадлежал второй голос. Ранее я предположила, что Фил разговаривал с братом, теперь же, увидев его, я точно была в этом уверена, потому что они были очень похожи: овал лица, глаза, волосы — их отец постарался, ювелирная работа.
— Так че, покажешь сиськи? — спросил пацан, жуя бутерброд.
Еще одна порция шока. Пришлось аккуратно встать, параллельно обматываясь одеялом, чтобы этот малолетний хам точно ничего не увидел. Когда я почувствовала, что мое тело надежно прикрыто, я за три шага преодолела расстояние до двери и вытолкала пацана из комнаты. Хорошо, что дверь с замком. Услышав характерный щелчок механизма, я наконец-то смогла расслабиться.
— Ну и ладно, — ребенок, если его можно так назвать, за дверью не сильно расстроился из-за моего отказа. Шаги подсказали мне, что он ушел в другую комнату. Снова наступила тишина.
Я ходила по комнате и, как Фил совсем недавно, собирала свои вещи. Было неприятно, потому что сейчас я чувствовала себя… использованной? Брошенной? Не знаю, но странное поведение Фила меня смутило. Вечером нужно об этом поговорить с ним, чтобы понять, что нам делать дальше. Я не верю, что это был просто секс.
Даже если они и спали с Леной, а они, вероятно, спали, она не сможет дать ему что-то большее. Все знают, чего хочет Лена, а Фил не выглядит как человек, у которого в рюкзаке хранится карта с миллионами. Для меня деньги не важны, потому что я оцениваю человека по его поступкам и образу мыслей.
Лена — пустышка, а я нет. Надеюсь, что Фил это очень скоро поймет.
Когда я оделась, поняла, что осталось самое сложное — найти телефон. Хочу ли я его искать? Нет. Уверена, что там просто тысяча пропущенных. Я не так часто ночевала вне дома, особенно без предупреждения. Но вчера я не могла туда вернуться, сил не было смотреть на этих людей. После такого поступка меня ждет грандиозный скандал. Но, несмотря на весь мой негатив, все равно нужно хотя бы написать матери, что я жива — большего они не заслуживают.
Телефон валялся на полу, прикрытый белой футболкой Фила. Наверное, он случайно уронил ее сегодня утром, пока собирался, потому что вчера он был в другой одежде. Я откинула вещь в сторону и подняла телефон, не желая даже смотреть на экран.
Вообще, когда я предлагала прогулять Филу школу, я была настроена серьезно. Да, о пропусках сообщали матери, но меня и так уже ждет наказание, поэтому почему бы не устроить себе сегодня выходной.
Завтракать здесь, в компании младшего братца-извращенца Фила я не собиралась. Уже выходя из квартиры, я посмотрела на экран и увидела 24 пропущенных. Один из них, кстати, был от Жени. Написав матери сообщение в WhatsApp, я быстро вышла из приложения и набрала номер подруги.
— Привет, — поздоровалась я и, не дав ей ответить, озвучила свое предложение. — Прогуляем школу?
***
— Да ладно! — протянула Женя, когда я закончила свой рассказ. Я рассказала все с самого начала: о ссорах с Максом, о своих догадках насчет Фила и Лены, о своем сексе с Филом. Женя меня не перебивала, лишь иногда открывала рот от удивления. — У него большой? — Большой, — я смутилась, но все-таки ответила на этот вопрос. — Блин, повезло тебе, — Женя отпила газировку из своего стакана и продолжила, — так вы теперь типа мутите? На этот вопрос я, к сожалению, и сама не знала ответа. Спустя несколько часов бегство Фила я воспринимала не так критично, как в моменте. Человеку действительно нужно было в школу, он все-таки в этом году будет поступать в универ. Осуждать его за это более чем глупо. — Если бы я знала. Меня так парит, что он к Ленке подкатывает. — Ленка не стенка, — хохотнула подруга, а я мысленно с ней не согласилась. Стенка, да еще какая. Фил начал к ней подкатывать сразу, как пришел в центр. Мне он тоже оказывал внимание, но, как ни обидно признавать, не такое активное, как местной королеве. Да и шальная мысль о том, что в их утро он вряд ли так быстро умчался в школу, не покидала мою голову. — Я хочу поговорить с ним сегодня об этом. — Нет! — Женя категорично отреагировала на мои слова. Она остановилась и повернула меня за плечи к себе лицом. — Мужики такие разговоры вообще не любят. Надо доказать, что ты лучше Лены. — Но как? — Как-как! Потрахаться с ним так, чтобы никогда не забыл. Я сморщила лицо, потому что план мне не понравился: есть у меня мысли, что именно по такому принципу всегда действует Лена. — Думаешь, что стоит напроситься к нему домой сегодня? Плохое предчувствие не отпускало меня с самого утра, но я не знала, с чем это могло быть связано. Идти домой я не собиралась и сегодня, хотя и понимала, что шляться непонятно где долго не получится. На мое сообщение мать ответила почти сразу: сначала позвонила, но, когда я скинула звонок, она записала голосовое на полторы минуты, в котором орала, что, когда я объявлюсь, меня ждет домашний арест и порка. Поркой, видимо, займется Вадим лично. Теперь-то я знаю, что для него это удовольствие в чистом виде. Мать, сама того не понимая, развязала ему руки. — Надо что-то поинтереснее, — Женя задумалась, а потом ее осенила, как ей показалось, гениальная идея. — Я знаю! У нас в центре есть несколько помещений, в которых всякий хлам хранится. Можем намутить там романтик. — В центре? Уверена, что это хорошая идея? — Не, ну а че? Останетесь после закрытия одни в центре. Азарт, ощущение опасности, типа вдруг кто-нибудь спалит, — Женя увидела, что я скептично настроена, и напомнила мне об актуальной проблеме. — Ой, денег на съемную хату все равно нет. Так что пользуйся ресурсами государства для устройства личной жизни. Идея действительно не казалась мне такой уж классной. Устраивать свидание среди пыли и коробок с хламом? В центре, в который нас определило государство за правонарушения? Но если подумать об этом с другой стороны, то денег реально нет. А еще появилась новая проблема — брат Фила. В центре хотя бы не придется отбиваться от его домогательств. — Ладно, я подумаю об этом. Все равно вариантов больше нет. Мы пошли дальше. Женя рассказывала о том, как вчера сперла из магазина классную спортивную форму, а я, слушая ее, параллельно думала о том, как лучше организовать сегодняшний вечер.***
Мы проболтались по улицам полдня, а потом пошли на занятия в центр. Я предвкушала встречу с Филом, мечтая, что он меня поцелует или хотя бы обнимет. В какой-то момент я словила себя на мысли, что думаю о Максе. Вернее, о том, что за весь день я вспоминала про него один раз — когда рассказывала Жене о вчерашних ссорах. Сегодня во мне уже не было той злости, однако, я понимала, что общаться как раньше уже не получится. Я сильно обидела его. Если бы он сказал мне такие слова, а потом подошел и попытался поговорить, я бы просто послала его куда подальше. Жаль, что все вышло именно так, как вышло. Я не отрицаю своей вины, но и его вина от этого меньше не становится. Я живу по принципу, суть которого заключается в следующем: помогать нужно, если тебя просят помочь. Я его о помощи не просила. Поэтому все его действия и вызывали у меня сильное раздражение. Мне искренне нравится Фил. И где-то внутри, подсознательно, я чувствую, что он именно тот, кто мне нужен. Хотелось вести себя так, как ведут влюбленные дуры: целоваться у всех на виду, постоянно перешептываться и обниматься при любой удобной возможности. Вчерашнее вскружило мне голову и, как бы смешно это не звучало, я чувствую, как в животе летают бабочки. Поэтому, если бы мы реально начали встречаться, я бы не пыталась это как-то скрыть от Макса. Он, как минимум, заслуживает знать правду. Стоит с ним серьезно поговорить обо всем этом. Возможно, даже сегодня. Мы достаточно долго и близко общались, поэтому оба заслужили хотя бы нейтрального отношения друг от друга. Но, как оказалось, всем моим планам не суждено было сбыться. Уже подходя к центру, я поняла, почему плохое предчувствие ходило за мной по пятам весь день. Машина Вадима, одиноко стоящая на парковке, вызвала у меня какой-то животный страх. Еще позавчера я просто его ненавидела, потому что он возомнил себя моим отцом, лез в мою жизнь, пытался воспитывать. Сегодня я его боюсь, потому что знаю, что он может ударить. — Жень, ты иди, я тебя догоню сейчас, — я отправила подругу в центр, потому что не хотела, чтобы она видела эту ссору. В людном месте он мне, конечно, ничего не сделает, но все равно, как говорится, лучше не выносить сор из избы. — Ладно, давай, — она неторопливо пошла в сторону центра, в то время как Вадим начал выходить из машины. Я направилась к нему, чтобы самостоятельно определить то расстояние, которое будет между нами. Подойдя, я остановилась в метрах двух от машины. Он смотрел на меня спокойным и даже каким-то равнодушным взглядом. И это меня удивило. Конечно, я успела понадеяться, что он просто резко решил перестать играть роль заботливого папочки, но в итоге сильно ошиблась. Он медленно, словно хищник, готовящийся к прыжку, обошел машину. Я сделала несколько шагов назад, чтобы сохранить такое нужное мне безопасное расстояние. Он открыл дверь со стороны пассажирского сидения и приказным тоном сказал: — Садись. — Я не сяду к тебе в машину, — черт, мой голос предательски начал дрожать. Его спокойствие меня пугало: он был похож на психа, от которого стоит ожидать чего угодно. — Я два раза повторять не буду, — произнес он и кивнул головой в сторону машины. Я обернулась в надежде, что увижу на крыльце центра кого-нибудь из знакомых, но даже Женя уже успела зайти внутрь. — Я не сяду, — повторила я более твердым голосом, хотя внутри надо мной все сильнее и сильнее брал контроль страх. Я думала, что Вадим ничего мне не сделает при других людях. Но оказалась не права, потому что он, не стесняясь других учеников центра, стоящих на улице, схватил меня за шею и затолкал в машину. Когда дверь сбоку от меня захлопнулась, я, находясь в состоянии шока, даже не успела попытаться ее снова открыть. Вадим быстро сел и заблокировал двери. Теперь можно и не пытаться. Момент упущен. — Объясниться не хочешь? Например, где ты ночевала? Мать из-за тебя ночами не спит, а ты шляешься непонятно где и непонятно с кем, — Вадим смотрел вперед и спокойно говорил, но я все равно чувствовала, как в маленькой машине начинает накаляться атмосфера. Успокаивало одно: сейчас он ничего не сможет мне сделать, потому что я не могу пропускать занятия в центре без уважительной причины. И он это знает, как никто другой. — Ты мне не отец, чтобы я перед тобой отчитывалась, — прошипела я, также смотря вперед. Боковым зрением я увидела, что он сжал руки, которые все это время держал на руле. — Ты права, но, — неожиданно он снова схватил меня за шею и со всей силы ударил лицом о панель, — все-таки имею некоторые отцовские привилегии. — Руку с шеи после этого он не убрал. Наклонившись ко мне, он в самое ухо прошептал, — и да, свой рот с этого момента ты будешь открывать только тогда, когда я тебе разрешу. Поняла? Я оторвала лицо от панели, накрыв травмированный нос ладонями. Удар был настолько сильным, что мне кажется, я слышала, как хрустнули кости. Кровь хлестала, стекая по рукам вниз, и пачкала мою одежду. Кружилась голова. Было невероятно больно. — Поняла? — он сжал ладонью мою шею, из-за чего к голове прошла дополнительная волна боли. Я слабо соображала, в голове крутилась лишь одна мысль: поскорее бы эта боль прекратилась. — Как дополнительная мотивация тебе быть послушной: вы, подростки, такие непостоянные — сегодня исправляетесь, а завтра вас снова на чем-то ловят. И центр больше не может заниматься вашим воспитанием, поэтому приходится этим заниматься тюремным надзирателям. Пересажать твоих дружков мне труда не составит, так что ты подумай хорошо над своим поведением, ладно? Последние слова он произнес чуть ли не ласково, так, как их мог бы сказать реально любящий родитель. Но есть одно «но»: я знала, что этот человек — опасный манипулятор, который все свои угрозы реально мог привести в действие. Я активно закивала головой, надеясь, что он наконец-то от меня отстанет. Он, насладившись очередной победой, убрал руку, а потом, после того, как я выпрямилась, открыл бардачок и достал оттуда влажные салфетки. — Вытри кровь, — после чего добавил, — а я пока позвоню Герману и сообщу о том, что ты приболела. Я отвернулась от него, дрожащими руками стирая кровь с лица. Из носа она все еще продолжала течь, но уже не так сильно, как минутой ранее. От вида салфеток, пропитанных кровью, меня достаточно быстро начало мутить, поэтому я попыталась открыть окно, чтобы впустить в машину свежий воздух. — Нет, — Вадим пресек мои попытки, схватив свободной рукой за плечо. Больше я не пыталась, потому что только что за любое мое непослушание он обещал пересадить всех моих друзей. — Алло, Герман, здравствуй! Герман Алексеевич ответил Вадиму достаточно быстро. — Да все в порядке, дорогой! Звоню тебе по делу. Нине плохо стало прямо у ворот центра. Я за ней приехал, так что имей в виду: причина пропуска уважительная, — Герман Алексеевич что-то на это ответил, но я не услышала из-за шума в ушах. — Вылечим, не переживай! — Директор снова что-то сказал и уже после этого Вадим попрощался и сбросил вызов. Я продолжала молча сидеть рядом и трястись, вытирая кровь, которая не останавливалась. Мне хотелось поскорее оказаться дома, чтобы закрыться в своей комнате, но мысли о покое и безопасности были отброшены на второй плане сразу после слов Вадима, которые поразили меня до глубины души. — Телефон сюда давай, — он вытянул ладонь в ожидании. Я продолжила прижимать салфетку к лицу, с еще большим шоком в глазах смотря на него. — Давай сюда телефон. Будешь его получать утром и возвращать вечером. Если не ответишь на более чем два звонка, будешь отбывать наказание. Какое — это я придумаю позже. Я трясущимися руками протянула ему телефон, который достала из кармана рюкзака. Я испачкала экран кровью, но Вадиму было все равно — он положил его во внутренний карман пиджака. — А теперь мы едем в больничку. Нарисуем тебе справочку! — он произнес это настолько воодушевленно, что мне захотелось избить его до полусмерти. Но я понимала, что не в силах этого сделать. Теперь, кажется, начался мой персональный ад.***
Удивительно, но в больнице никто не стал задавать мне никаких вопросов. Вадим завел меня в кабинет и начал рассказывать слезную историю о том, как я, его непутевая дочурка, шлялась непонятно где и дома появилась уже с такой травмой. Врач, как оказалось, был его старым другом. Он покачал головой и отправил меня на МРТ, после которого выяснилось, что я не только сломала нос, но еще и получила легкое сотрясение мозга. В больнице в общей сложности мы провели часа 2: осмотры, МРТ, репозиция носа — во всем этом было мало приятного. После мне выписали справку, наложили повязку на лицо и отправили домой, сказав несколько дней не вставать с постели, хорошо питаться и восстанавливать силы. Когда я это услышала, чуть не разрыдалась, потому что не представляла, как все эти дни буду дома без телефона и какой-то связи с друзьями в окружении тирана и равнодушной к моим проблемам матери. Когда мы зашли в квартиру, мать уже была дома. Она только вернулась и еще разбирала сумки с продуктами. Увидев мое разбитое лицо, она подскочила и начала осматривать меня на наличие других повреждений. — Что произошло?! — воскликнула она, смотря то на Вадима, то на меня взволнованным взглядом. — Представляешь, подъехал к центру, а она там сидит с разбитым лицом. Говорит, что упала. Я верю, конечно, но что-то мне подсказывает, что она опять была пьяна. Где-то же она провела сегодняшнюю ночь. Не думаю, что уроки с друзьями учила, — не успела я и слова произнести, как этот сказочник начал выдавать матери невероятную историю, в которой я — последняя дрянь. — Но не стоит переживать: я отвез ее в больницу, там провели обследование. У нее легкое сотрясение и перелом носа. Жить будет. — Боже, — взвыла мать, выслушав этот бред до конца, — сил моих нет! Когда же ты начнешь думать не только о себе? — Можно я пойду спать, пожалуйста? — прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Хотелось упасть и уснуть, чтобы эта ноющая боль прекратилась хотя бы на пару часов. В больнице меня, конечно, накачали обезболивающим, но его действие медленно сходило на нет. Я ждала, пока ответит Вадим. Мне было плевать на слова матери, потому что я слишком хорошо ее знала: она будет причитать, охать и ахать, пока не закончатся все выражения, которыми она могла бы выразить свои эмоции. А в Вадиме я теперь видела альфу: он взял меня на крючок, но я еще не придумала, как с него соскочить, чтобы никто не пострадал. — Иди, милая. Поговорим потом, — Вадим ласково потрепал меня по голове. Я зажмурилась, потому что теперь этот человек у меня ассоциировался с болью. На долю секунды в голове проскочила мысль, что он снова меня ударит. Я медленно, качаясь из стороны в сторону, дошла до комнаты и прямо в одежде упала на кровать. Мне было все равно, что шмотки залиты кровью — раздеваться действительно не было сил. Я свернулась калачиком и закрыла глаза, наслаждаясь мягкостью одеяла и подушки. Мгновенно из моей головы испарились все мысли: я подумала о том, как мне хорошо и тепло сейчас. Показалось, что боль отступила, и я впервые за последние несколько часов по-настоящему расслабилась и почти сразу провалилась в сон. Следующие дни напоминали день сурка. Я просыпалась, завтракала прямо в постели и снова засыпала, просыпаясь ближе к полудню. Обедала и снова ложилась на кровать, смотря в потолок. Иногда я включала телевизор, который стоял в гостиной, и тупо пялилась в экран, не особо вовлекаясь в происходящие там действия. Ноутбук и телефон забрал Вадим. Когда мать узнала, он аргументировал это тем, что так я не буду ни на что отвлекаться, особенно на своих непутевых дружков, а полностью посвящу всю себя восстановлению. Вечером они возвращались с работы, и мы ужинали за одним столом, как примерная семья. Каждый раз, когда я об этом думаю, мне становится тошно. Мать связалась с настоящим монстром, но в упор этого не видит или не хочет видеть. А я оказалась в западне и ни один взрослый мне не поверит, потому что Вадим создал себе неплохую репутацию. Сейчас я много времени провожу в абсолютной тишине, поэтому и думаю о разном: чаще всего о том, как Вадим умудряется пройти психиатра во время ежегодных медкомиссий. Самое отвратительное в этом всем то, что я даже сбежать не могу. У нас самая дурацкая дверь на свете: ее изнутри и снаружи можно открыть только ключом. Все ключи родственнички благополучно спрятали, чтобы я не смогла выйти. Живем мы на 3 этаже, так что и прыгать не вариант — сломаю себе ноги или что похуже. Я знаю, что в тот же день, когда произошел весь этот ужас, ко мне домой приходила Женя: я слышала, как Вадим открыл дверь и о чем-то говорил с ней. На порог он ее, конечно, не пустил. Не удивлюсь, если наплел ей какую-нибудь невероятную историю о том, что я единственная в этом городе подхватила чуму и теперь месяц не смогу выходить из дома. Иногда я думала о ребятах и о том, пытался ли кто-нибудь из них со мной связаться. Фил, например. Но я быстро самой себе напоминала, что Женя, вероятно, передала им слова Вадима, и теперь они думали, что я просто тяжело болею. В середине четвертого дня моего заточения мне стало совсем тошно от этих стен. Физически я чувствовала себя намного лучше: голова болела реже, больше не тошнило, однако повязку на носу все еще приходилось носить. Я накладывала салат в тарелку, когда услышала звонок в дверь. Этот урод или мать редко приходили на обед, да и открывали дверь они своим ключом, зная, что у меня нет возможности сделать это самостоятельно. Нежданные гости меня очень удивили, и на долю секунды я подумала, что лучше не показывать никаких признаков жизни, чтобы они, кто бы это ни был, решили, что в квартире пусто. Но я быстро осознала, что это слишком глупо и по-детски, поэтому медленно подошла к двери и посмотрела в глазок. Увиденное меня поразило. За дверью стоял Макс, переминаясь с ноги на ногу. Он то и дело оглядывался, нервничая, а я не знала, как реагировать. Мы поссорились и после этого больше не разговаривали. Будет отвратительно сейчас разговаривать с ним вот так, через дверь: вдруг он решит, что я его видеть не хочу. А я-то хочу! Я так давно не видела никого из ребят и успела сильно соскучиться. К тому же Макс, если не считать Женю, с которой мы так и не увиделись, — единственный, кто решил проведать меня. Он нажал на звонок еще раз, а я вздрогнула. Я не знаю, что делать. Не знаю! Чувствую себя полнейшей идиоткой. Но если он сейчас уйдет, я буду чувствовать себя еще хуже. Я думала слишком долго. Макс нажал на звонок в последний раз и, не увидев никакой ответной реакции, развернулся и собрался уйти. — Макс, подожди! — воскликнула я, чуть ли не вдавливая свое тело в дверь. — Привет! Извини, я хочу открыть дверь, но не могу. Когда Макс услышал мой голос, он быстро вернулся обратно, положив ладони на деревянную поверхность. Он смотрел в глазок и, сам того не зная, прямо мне в глаза. В этот момент я и осознала, насколько сильно скучала по нему. — Почему ты не можешь открыть? — Ключей нет. — С тобой все нормально? — взволнованно поинтересовался он, а я замялась, не зная, что сказать. Правду? А зачем эта правда нужна, особенно сейчас, когда уже ничего исправить нельзя. А вдруг Макс сделает какую-нибудь глупость? Нет, правду говорить не вариант. — Я немного приболела. Упала и ударилась головой. Теперь лечу сотряс. Мы замок меняли недавно, не успели сделать дубликаты. Решили, что пока я дома, ключи побудут у Вадима, — я несла всякий бред. Поменяли замок? Это такая тупая отмазка… Когда ты меняешь замок, у тебя появляется куча новых ключей! — Ты сама упала или... — Сама! — я не дала ему договорить. Нет, правду он не узнает. По крайней мере, сегодня. — Хорошо. Я… — он замялся, — мы с Женей переживали. Она сказала, что была у тебя, но мент ее не пустил. — Вежливостью он не отличается, ты же знаешь, — я улыбнулась. Мой голос звучал бодро. Во всяком случае, я так думала. Надеюсь, Максу этого будет достаточно, чтобы быть спокойным и не придумывать себе всякого о происходящем в этой квартире. Все-таки, справедливости ради, именно здесь меня еще не били. Макс тоже улыбнулся, слабо покачав головой. На секунду он отстранился от двери и повесил что-то на дверную ручку. — Я тебе фрукты принес, — я сжала губы, ощущая прилив стыда. Вновь вспомнились те слова, которые я сказала ему во время нашей последней встречи. — Оставлю пакет здесь. Заберешь, когда сможешь. — Спасибо, — прошептала я. — И за то, что пришел, тоже спасибо. Я это очень ценю, правда. Макс снова улыбнулся, а я испытала сильную потребность извиниться. Но что мне сказать? Прости, что сказала тебе, что ты никогда не сможешь меня трахнуть? О, или так: прости, я бы очень хотела, чтобы ты мне нравился, но мне нравится Фил, поэтому я буду трахаться с ним. Каждый новый вариант звучал в разы хуже, чем предыдущий. — Макс, — тихо позвала я, — прости, пожалуйста, за те мои слова. Я… — Стой, — теперь он перебил меня, прислонившись лбом прямо к глазку. Больше я его не видела. — Я не злюсь. Если захочешь, поговорим об этом при встрече. — Спасибо тебе. Мне очень хотелось спросить про Фила, но я понимала, что с моей стороны это было бы очень эгоистично. Сдержав свои порывы, я перевела разговор в нейтральное русло. Мы поболтали еще чуть-чуть: он спросил, почему я не захожу в социальные сети, а я сказала, что меня таким образом наказали, за что именно — уточнять не стала, все-таки это наша с ним больная тема; он рассказал о том, что происходит в центре, а именно — в войне с Ковалевым мы пока лидируем, главное подтверждение этому — фотка его члена, гуляющая по интернету. — Мне пора, — сказал он, после того, как мы закончили смеяться. Я нахмурилась, потому что не хотела, чтобы он уходил, хотя и понимала, что надо: время приближалось к 15:00, а ему еще нужно добраться до центра. — Может, выглянешь в окно? — Не стоит, — я поджала губы, не желая появляться перед ним в таком виде. Повязка на носу и отеки — такое себе украшение для лица. — Я так плохо выгляжу, ты просто не представляешь. — Мне все равно, как ты выглядишь. Я просто хочу тебя увидеть, — Макс снова посмотрел мне прямо в глаза через дверной глазок, а я, смутившись, отпрянула и прижалась спиной к двери. — Нет, Макс. Извини. Пока, — я сделала вид, что действительно ухожу, имитируя шаги топтанием на месте, а потом вновь прильнула грудью к двери, чтобы увидеть его реакцию. Он вздохнул и, наклонив голову, пошел по лестнице вниз. Я, недолго думая, подбежала к окну в своей спальне и начала ждать, пока Макс выйдет из подъезда. Он вышел буквально через полминуты и, словно почувствовав взгляд, посмотрел в мою сторону. Он знал, где именно находятся окна нашей квартиры, поэтому найти мое окно не составила для него труда. Я быстро отпрянула, задернув шторы и подождала секунд 15. Не знаю, успел ли он увидеть меня, но стало неловко: веду себя как малолетняя дурочка. Хотя я, наверное, и есть малолетняя дурочка. Вновь посмотрев в окно, я поняла, что Макс успел отойти от подъезда на приличное расстояние. Я дождалась, пока он скроется из виду, а после упала спиной на свою кровать и начала думать обо всем произошедшем. Стало так тоскливо от осознания того, что человек, которого я больше всего хотела видеть на пороге квартиры, так и не пришел. На следующий день меня отвезли к врачу. Он осмотрел нос и сказал, что мне очень повезло, так как перелом хорошо заживает. Я подумала о том, в каких обстоятельствах был получен этот перелом, и ухмыльнулась: да, доктор, вы правы, мне невероятно повезло. Повязку сменили на пластырь — так стало действительно комфортнее. К врачу мы ездили с матерью вдвоем: Вадим был занят, а я в свою очередь несказанно этому рада. Мать молчала почти все время, пока мы ехали домой. Меня это устраивало, так как я находилась в своих мыслях, которые крутились вокруг одного: я думала о том, что скоро выберусь из заточения, увижу друзей и Фила, а еще время от времени смогу пользоваться своим телефоном и ноутбуком. Осталось всего лишь пережить эти выходные.
