Бордерлайн

«Почерком резким

Я рисую между точек отрезки.

От пяток до макушки —

Так соединяются в созвездия веснушки»

Pyrokinesis — веснушки

Сложно и странно пытаться держать себя в руках, когда совсем не хочется. Когда так призывно и маняще вонзается озорной взгляд, вспарывая самоконтроль. Когда шепот на шее, сопровождаемый горячим дыханием, заставляет безотчетно дрожать. Когда локон щекочет нос, а кожа под пальцами со слабым цветочным ароматом, заполонившим уже всю черепную коробку, такая мягкая и податливая. Странно отталкивать то, что так желанно и необходимо. Как воздух. Как влага. Как свет и тепло. То, что состоит из воздуха, влаги, света и тепла. И еще немного, возможно, самую малость — из мескалина. Сложно отказывать ветру, несущему блаженный покой мозгу и бурлящую жизнь телу. Созвездиям из веснушек, сверкающим в ночи, как самые настоящие путеводные звезды. Сложно, но необходимо. Так ведь? Или нет?.. Гарри целовал Гермиону самозабвенно, теряясь в ощущениях, перепутав землю и небо, рай и ад, правильное и пагубное. Для кого пагубное?.. Из-под ног ушла поверхность, даруя ощущение свободного полета, захватывающего дух. Столько всего осталось вне их маленького единения, что так нужно обдумать и распланировать, но только не сейчас. Сейчас это все пустое. Сейчас имеют значение только жадные языки, переплетающиеся в безумной круговерти. Только губы, распухшие от напора властного рта. Только ладони. Ее — изящные и прохладные, скользящие по торсу и плечам, и его — сильные и горячие, блуждающие и захватывающие, изучающие каждый изгиб. Так нескромно, бесстыдно поддевающие одежду и впитывающие жар изголодавшейся по ласке кожи. По его ласке. Гарри не помнил, в какой момент отдался этому чувству. Когда провожал ее до дома, или когда согласился зайти на кофе. Но броня пала, стоило Гермионе позволить ему приблизиться. Он так надеялся, что она не позволит. Потому что знал: сам он не справится с этим испытанием на прочность. И вот он уже впечатал ее в стену гостиной, терзая такие податливые и жаждущие губы. Дрожа от нахлынувших, давно забытых эмоций. Отзываясь на каждое ее прикосновение. О, она на них не скупилась, прокладывая дорожки по его ребрам и спине, оставляя пламенный отпечаток прохладных пальцев на шее и лопатках, чиркая острыми ногтями по пояснице. Нужно. Остановиться. Хотя… Кому нужно? Грохот сердца, тихие стоны сквозь влажные поцелуи и тяжелое сбившееся дыхание весьма красноречивы. Она жаждет его касаний. Он жаждет касаться ее. Так… Кому нужно? Инициатива снова опрокинула разум на лопатки мощным хуком, давая волю бессовестным рукам, которые уже забирались под блузку, нащупывая пояс брюк, подныривая под него. Гарри задыхался, нагло толкая язык сквозь зацелованные губы. Гермиона перехватывала его, прикусывая, раззадоривая. Прижимаясь всем телом, терзая и мучая своими до боли и изнеможения убивающими сопротивление пальцами, оставляя отпечатки. Джинсы давно стали слишком тесными. Сознание отказывалось подчиняться, сопоставляя картинки из прошлого с тем, что происходило сейчас. Кейт ни на йоту не походила на Гермиону… Черт. — Постой, постой, — насилу оторвавшись от этих губ, Гарри уперся лбом в стену рядом с ее головой, собирая ухом недовольный стон. — Подожди, нам не стоит… — Не неси чепухи, — выдохнула она, касаясь губами его шеи, прикусывая. Убивая. — Нет, правда, я не хочу… — Что? — резко отрезвев, отстранилась она. — Нет, то есть хочу, безумно хочу, но… — красноречие взрослого мужчины его покинуло, превращая в подростка со скудным словарным запасом. — Не хочу, чтобы ты потом пожалела. Не слишком ли скоро? И нужно ли это тебе? — едва собрав несколько связных слов сквозь морок желания, молвил он, боясь пересечься с ее взглядом. — Посмотри на меня, — тихо, но требовательно сказала она, вонзаясь пальцами в ткань футболки. Гарри повиновался. Не мог противиться. Встретился с ее блестящими глазами, до боли впиваясь ногтями в собственную ладонь. Призывая остатки самоконтроля. Самоконтроль собираться не желал. — Почему ты думаешь, что я пожалею? — Потому что я ужасный человек, — выдохнул он, вытаращив глаза. — Ох, Гарри, нам так много нужно обсудить, — шепнула она, невесомо касаясь его скулы. — Но точно не сейчас, — нежно поцеловав в уголок губ, сорвала сиплый стон. — Я взрослая девочка, и не желай я того, что сейчас происходит, не стала бы приглашать тебя к себе, — чмокнув шею чуть ниже уха, сказала она. — И вообще… не пошла бы с тобой на свидание, — до невозможного томным шепотом говорила она, прикусывая мочку, вынуждая дрожь прокатываться по телу. — У нас столько всего за плечами, что и ночи на разговоры не хватит. Но сейчас, — снова взглянув в его глаза исподлобья, облизав нижнюю губу, молвила она, — я не хочу говорить. Я тосковала по тебе. И хочу, чтобы ты остался. Никакие крохи рассудка не могли удержаться в голове, где набатом гремело только одно желание. К тому же, обоюдное. Гарри приник к ее губам с отчаянием, подобным страху смерти. Каждый поцелуй бил в рот, как удар, стремительно исчезающая под пальцами одежда разносилась по всей гостиной, кожа покрывалась испариной от невероятной скорости несущейся по венам крови. Голод. Вот с чем можно сравнить это безумие, снесшее со стола стоящую на нем вазу с фруктами и салфетницу, улетевшую под кухонный островок, разметав содержимое белым снегом по кафелю, усыпанному осколками посуды. Податливое девичье тело распласталось по столу, явно не предназначенному для этого. Извиваясь и возгораясь под поцелуями, Гермиона цеплялась за сильные плечи, отвечая до одури жадно и требовательно. И счет минутам исчез, стоило им соединиться в единое целое. Время — ничто, если пережил разлуку длинною в персональную вечность. Мебель дрожала, скрипя ножками о плитку, от того напора, с которым предавались на ней страсти такие чужие, но в то же время близкие и родные люди. Разные до невозможности, но похожие друг на друга. С одной болью, тоской и желаниями. Гарри вышвырнуло в другую реальность от отупляющих ощущений, не сравнимых ни с чем ни в одном из миров. Он цеплялся одной рукой за Гермиону, извивающуюся под ним дугой, а другой — за край столешницы, вколачиваясь в податливое и жаждущее тело. Воздух вокруг вибрировал, впитывая стоны и влажные шлепки плоти о плоть. Чувствуя ее, такую нужную и единственную, с энтузиазмом исследуя позабывшиеся участки кожи, расчерчивая линии и соединяя веснушки в созвездия, упиваясь ее запахом и теплом, Гарри словно воскресал из пепла. По крайней мере, возгорался с новой силой, подстегиваемый сладкими стонами. До тех пор, пока его не поглотила волна одурманивающего блаженства, снесшая все на своем пути до полного опустошения, подобного вакууму. В этой звенящей пустоте улавливались только отголоски вскриков любимой, царапающей его спину. Ее дрожь и изнеженные выдохи. Сползши на пол с Гермионой на руках, запыханной, раскрасневшейся, Гарри уткнулся лбом в ее влажное плечо, восстанавливая дыхание. Это казалось непосильной задачей. И вслед за эйфорией накатывало чувство паники и страха, его пальцы начали мелко дрожать. Гермиона обхватила его лицо, вынуждая поднять взгляд, и поцеловала нежно, лаская и успокаивая. Она невероятна. С растрепанными волосами, наполовину раздетая, с перекосившимся бельем. И такая трепетная. Гарри провел ладонями по изящной талии, растирая капли пота, что норовили сорваться с изгибов тела. Прижал к себе, возвращая нежность и отбрасывая страх. Здесь и сейчас ему не место. Что сделано, то сделано. И это лучшее, что могло прийти в его искалеченную жизнь.

***

Гарри сидел на полу в одних джинсах, облокотившись спиной на диван, и потягивал белое вино из кофейной чашки. За окнами — ночь, приятная и привычная, без лишнего раздражающего света. В комнате — мягкий полумрак, горит только настенное бра у кухонного островка. А на душе — непонятный и странный покой, какого не чувствовалось уже очень давно. Здесь все пропитано его личным успокоительным — ароматом Гермионы. В ее доме буквально каждый предмет, каждый сантиметр источали запах, забивающийся вглубь черепной коробки. И так приятно просто находиться здесь, прикрыв веки, и дышать. Вдыхать полной грудью, набивая легкие до отказа. Гермиона, облаченная в футболку Гарри, доходящую ей почти до середины бедра, возникла в поле зрения с полной бутылкой, и уселась на колени. Он лениво повернул к ней голову, мягко улыбаясь, пока она наполняла опустевшие чашки. — Спасибо, — обронил он, салютуя ей и отпивая. В ее озорном взгляде, поволоченном бронзовыми искрами, плясали огоньки. Гарри горел и плавился от них, не переставая. Отставив свою посуду, Гермиона подползла к Гарри и умостилась между его ног, облокачиваясь спиной о широкую грудь. Ее пышные, растрепанные волосы защекотали нос, и он усмехнулся, поправляя их и невесомо целуя макушку. Обвил руками, сжимая в крепких объятиях, и устроился поудобнее, согнув одну ногу в колене, на которое Гермиона оперлась локтем. Так хотелось, чтобы этот момент длился вечность. Потягивая вино и лаская Гермиону, поглаживая бедра и талию, Гарри умиротворенно слушал ее дыхание и впитывал тепло. — Герми, — шепнул он, нарушая мерную тишину. Она подняла голову, посмотрев на него через плечо. — Да? — теплый, слегка поплывший от вина и неги, взгляд, пронзал насквозь его сердце. — Ты чудо, — склонившись, Гарри сгреб ее в охапку, без сопротивления проникая в раскрытые губы со вкусом виноградников Испании. — Снова льстишь, — усмехнувшись между поцелуями, ответила Гермиона. — Никогда. Прекрати упрекать меня в этом, — убрав каштановые волосы в сторону, чмокнул шею, отчего она вздрогнула. Не обратив внимания, Гарри двинулся ниже, отодвигая горловину и целуя плечо. И замечая то, чего раньше там точно не было. Стоило глазу зацепиться за странную отметину прямо на позвонке, Гермиона дернулась, отстраняясь, и развернулась к нему, наблюдая замешательство на его лице. — У тебя, кажется, там шрам… — Ерунда, не обращай внимания, — натянуто улыбнувшись, ответила Гермиона. — Ерунда? — Гарри нахмурился, скользя ладонью по ее предплечью. — Уверена? — Это не то, что я готова сейчас обсуждать, — медленно, подбирая слова, произнесла она. — Лучше скажи мне, почему ты считаешь себя ужасным человеком? — прищурившись, Гермиона перевела тему, делая глоток. — Мастерски, мисс Грейнджер, — усмехнулся Гарри, откладывая пищу для размышлений в дальний угол. — А то, — снова облокачиваясь на него спиной, обронила она. — Как сказать, — замялся Гарри, отпивая из чашки. — Я с трудом справлялся с… последствиями войны, — начал он после паузы, поглаживая ее руки и взвешивая каждое слово. — И были вещи в моем поведении, которыми я, скажем так, не очень горжусь. Вымещал агрессию, — задумавшись, перебирая волнистые пряди, Гарри на миг замолчал. — Разными способами, — уклончиво закончил. — Ты всегда был слишком строг к себе, Гарри, — откинув голову на его плечо и беря за руку, молвила она. — У всех есть то, чем нельзя гордиться. И все мы совершаем порой ошибки, — задумчиво протянула она, — но не стоит слишком себя за это принижать и корить. Война всех нас перемолотила и выплюнула. Мы справлялись, как могли, — рассеянно поглаживая крепкие мужские предплечья, говорила Гермиона. — Это были действительно ужасные вещи, Герми, — прошептал Гарри, утыкаясь носом в макушку. — Но главное, что в конечном итоге ты справился. Справился, как же… — Как справилась ты? — спросил Гарри, целуя в щеку и проводя носом по скуле. — Алкоголь, неудачные отношения и длительная психотерапия, — хмыкнула Гермиона, прижимаясь к его груди. Гарри не видел ее лица, но отчетливо ощущал, что она обронила это ненамеренно. Она как-то настороженно притихла. — Ты про Рона? — Нет, — резко бросила Гермиона, замерев. — Хотя и он туда же. У Гарри сердце пропустило удар. Кто-то еще, кроме Рона? Кто ее обидел? Как такое смогло пройти мимо него?.. — С алкоголем мне все понятно, я и сам к нему прибегал. Психотерапия, — протянул, осторожно переплетая с нею пальцы, — магловская? — Да, самая обыкновенная магловская психотерапия оказалась куда эффективнее всех магических штук из Мунго, — в ответ захватывая его ладонь в плен, сказала она. — А отношения?.. — Я бы не хотела сейчас их обсуждать, — напрягшись, бросила она, сжав его руку. — Как скажешь, — тут же примирительно поцеловав ее плечо через футболку, ответил Гарри, потянувшись за бутылкой. Гермиона выхватила ее из мужских рук, тут же припадая к горлышку. Гарри последовал ее примеру. — Когда ты говоришь про вымещение агрессии, имеешь в виду физическое? — спросила Гермиона так, словно они обсуждают что-то совершенно обыденное, сидя полуголыми на полу и потягивая вино из бутылки. — Да. — Секс? — Нет. — Ясно, — только и сказала Гермиона, вытянув ноги и скрестив их на ковре. — Не прокомментируешь? — заглянув ей в лицо, недоуменно спросил Гарри. — Нет, мне пока достаточно этой информации, — приподняв брови, посмотрела на него Гермиона. Гарри опешил. Он ожидал расспросов и ковыряния в воспоминаниях, по меньшей мере. Хотя выговариваться вот так, частично, оказалось совсем не сложно, и даже немного облегчения свалилось на его хмельную голову. — Точно? — уточнил он, приподнимая сцепленные в замок ладони и целуя костяшки ее пальцев. — Я не собираюсь выедать тебе мозг чайной ложечкой, Гарри. Если ты сам не хочешь мне рассказать подробнее, пока мне хватит и этого. Ты хочешь? — посмотрев через плечо, спросила она. — Если честно, пока нет, — выдохнул Гарри, целуя ее в нос. — Вот и отлично. — Но… — Я понимаю тебя, Гарри. Раньше я хотела помочь, выпытывая и вытряхивая из тебя душу, против твоей воли. Теперь же я понимаю, что это… неправильно, — она замолчала, задумавшись и прикладываясь к вину. Вторая бутылка стремительно пустела и развязывала языки и руки. — Что изменилось? — в образовавшейся тишине спросил Гарри, задирая край футболки и касаясь внутренней стороны девичьего бедра. — У меня появилась… скажем, тайна, которой я стыжусь, — вздрогнув, когда пальцы Гарри пробежались по белью, выдохнула Гермиона. — И ты не готова ею поделиться? — уткнувшись носом в шею, прикусывая кожу и невесомо подныривая под ткань, прошептал Гарри. — Нет, — полустоном выдохнула она, разводя ноги в стороны и подставляясь под ласку. — Понимаю тебя, — забравшись второй рукой под футболку, прохрипел ей на ухо Гарри, двигаясь по напряженному животу к груди. Растворяясь в ее удовольствии и прижимая к себе такое ценное сокровище. Гермиона одна всегда могла понять его и принять. А он, идиот, столько бегал от нее. Возможно, однажды он сможет рассказать ей все… Но точно не сегодня.

***

Гарри лежал на боку, подпирая голову ладонью, и рассматривал спящую Гермиону, лежащую к нему спиной. Рассвет уже давно занялся, тусклый свет просачивался сквозь полуприкрытые шторы, и в его лучах плясали и кружились пылинки. Гермиона заерзала, чуть переменив позу, и с худого плеча сползла простынь. Гарри невесомо поцеловал его и еще немного стянул покрывало, рассматривая то, на что обратил внимание еще ночью. На позвоночнике, почти от самой шеи и до середины спины, виднелась россыпь мелких шрамов. Разной глубины и на разном расстоянии, хаотичные. Гарри невесомо провел по ним пальцем, хмуро размышляя, каким ужасным образом они могли появиться. Не хотел выпытывать, принимая желание Гермионы пока не затрагивать эту тему. Но и не собирался оставлять без внимания. Потому что тот, кто это сделал, должен быть наказан. Вернув простынь на место, приник к шее, вдыхая аромат и целуя. — Просыпайся, соня, на работу опоздаешь, — промурлыкал он у ее уха, сгребая в охапку. Гермиона зашевелилась, поворачиваясь к нему с сонной улыбкой. — Который час? — потягиваясь, прошептала она. — Почти семь, — утыкаясь носом в ее щеку, ответил Гарри. — Ой, я что, будильник проспала? — резко проснувшись, села она, озираясь по сторонам. Открывая Гарри вид на свою изувеченную спину. Сначала шрамы показались хаотичными. Но сейчас напоминали некую фигуру… Он молча наблюдал, пока она не спохватилась и не развернулась к нему лицом. Гарри приподнял бровь, подкладывая ладони под затылок. — Я будильника тоже не слышал, — как ни в чем ни бывало, бросил Гарри. — Значит, еще не опаздываю, — настороженно сказала она. Чуть поколебавшись, наклонилась и чмокнула его в уголок губ. И тут же оказалась притянута в тиски объятий. — А так точно опоздаю, — усмехнувшись, высвободилась и встала, нервно натягивая простынь на плечи. — Так и быть, отпущу, не хочу становиться причиной твоего опоздания, — хмыкнул Гарри, садясь на постели и наблюдая, как она скрывается в ванной. Надев белье и джинсы, спустился вниз, собирая остальную одежду. Нашел куртку и выудил из кармана телефон, бегло набирая сообщение.

«Нужно встретиться. В полдень, в парке у кофейни. Есть дело».

Ответ пришел почти мгновенно.

«Разумеется, сэр. Буду ждать вас там».

Вот и отлично. Натягивая футболку, Гарри открыл холодильник, присвистнул и закрыл обратно. Кроме йогурта и молока там ничего не было. Но на полке нашелся кофе, и Гарри запустил кофемашину. Достав из кармана палочку, принялся убирать бардак, который они вчера учинили. Когда Гермиона спустилась, уже одетая и причесанная, ее ждал ароматный кофе и полный порядок на кухне. — Спасибо, — приподняв удивленно брови, присела она на высокий стул у кухонного островка и потянулась к дымящейся чашке. Гарри, приводя волосы и бороду в порядок у зеркала в гостиной, довольно хмыкнул в ответ. — Не за что. Я не умею делать эту пенку, как в латте, поэтому просто добавил горячего молока. Закончив, он присел напротив и отхлебнул из своей чашки, глядя на Гермиону. — Лучший кофе в моей жизни, — сверкнув глазами, сказала она, отпивая. — Тебя проводить до работы? У меня еще есть время. — Не стоит, я трансгрессирую прямо к Министерству. — Как пожелаешь, — пожал плечами Гарри. — А что делаешь вечером? — Нужно готовить отчет, я, наверное, задержусь допоздна, — задумавшись, протянула Гермиона. — Может, увидимся завтра? Конец недели и выходные. — Звучит многообещающе, — усмехнувшись, Гарри допил кофе и отправил чашку в мойку. Выйдя из дома, Гарри притянул Гермиону за руку к себе, обнимая и касаясь губ, осторожно целуя. Она расплылась в улыбке, расслабляясь и обвивая его спину. — Хорошего дня, — выдохнул он, потершись носом о ее нос. — Спасибо, и тебе тоже. Рядом с домом промчался автомобиль, вспугнув стаю голубей, мирно клюющих зерна у обочины. Птицы взмыли вверх облаком, хлопая крыльями и галдя. Пронеслись прямо над их головами, теряя пух, всколыхнув утренний прохладный воздух. Гарри едва обратил на это внимание. А Гермиона взвизгнула и шарахнулась в сторону с остекленевшим взглядом, и только крепкие объятия Гарри удержали от падения. Он не успел ничего понять, прижал ее к груди, чувствуя дрожь и бешено колотящееся сердце. — Эй, Герми, все в порядке, — поглаживая по спине, пробормотал он растерянно. — Тише, все хорошо. Это всего лишь птицы, ты чего так испугалась? — чуть отстранив ее от себя, заглянул в побелевшее в миг лицо, на котором отчетливо и ярко просматривались точки-веснушки. И расширенные зрачки, делавшие глаза практически черными. — Н-ничего, все в порядке, — силясь отдышаться, дрожащим голосом молвила она, глядя сквозь него. — Всего лишь… голуби. Да, это всего лишь голуби, — будто уговаривая сама себя, повторяла она. — Что с тобой? — обеспокоенно рассматривая и придерживая за плечи, спросил Гарри. После минутного молчания Гермиона встряхнула головой, сбрасывая наваждение, и слабо улыбнулась, переводя на него взгляд. — Ничего, все нормально. Просто от неожиданности испугалась, — отмахнувшись, ответила она. — Ты никогда не была такой пугливой, — настороженно молвил он, поглаживая девичью скулу подушечкой большого пальца. Она все еще растерянно блуждала взглядом по земле. — Тебя ни тролль, ни драконы так не пугали. — Все в порядке, — на сей раз твердо сказала она, переводя взгляд. — Правда. Мне пора на работу, — натянуто улыбнувшись и чмокнув Гарри в щеку, она развернулась и зашагала к переулку. А Гарри все еще недоуменно глядел ей вслед. Что не так с голубями?..

***

В назначенный час, успев заскочить домой, привести себя в порядок и переодеться, Гарри прибыл в парк. Прошествовал по алее, стуча по брусчатке каблуками коричневых оксфордов, контрастировавших со светлыми брюками. Генри уже ждал его на скамейке с двумя стаканами кофе. — Привет, дружище, как поживаешь? — плюхаясь рядом и закидывая ногу на ногу, бросил Гарри. — Как всегда, отлично, сэр, — протягивая Гарри кофе, ответил Генри и поправил упавшую на лоб длинную золотистую челку. Гарри отпил кофе и хлопнул по карману пиджака, с досадой понимая, что оставил сигареты в номере. Генри, едва уловив этот жест, невозмутимо протянул ему пачку и зажигалку. — Ох, спасибо, — бросил Гарри, подкуривая и с удовольствием затягиваясь. Горький дым заполонил легкие, приятно покалывая в горле и во рту. Гарри выдохнул через нос, оставляя частицы никотина и там, и повернулся к Генри, закидывая локоть на спинку скамьи. — Итак, друг. Есть дело, — начал Гарри. — Нам понадобится толковый… расходник, — покосившись на проходящую мимо пожилую пару, сказал он, понизив голос. — Из преданных идее до мозга костей и готовых на все. — Когда вы говорите «на все»… — То я имею в виду совсем все, Генри, — сверкнув изумрудной молнией взгляда, бросил Гарри. — Понял, сэр. Есть один на примете, — стальные глаза Генри зажглись интересом, и он тоже подкурил, слегка щурясь сквозь дымовую завесу. — Я тут выяснил, что в Министерстве думают по поводу мстителя. Они там считают его подражателем Темного. — Откуда информация? — одернув края светлой джинсовой куртки, спросил Генри. — У меня тоже есть навыки общения и свои каналы, дружище, — раздраженно бросил Гарри. — Жил же я как-то и до тебя. Не перебивай. — Простите, сэр, — потупившись, молвил Генри. — Ну так вот. Нельзя же расстраивать доблестных мракоборцев, я хочу укрепить их в своей вере. Да и пора нам проститься с нашим дорогим другом. — Но, сэр… — Он свою миссию выполнил. Ему пора на покой. Я так решил. Не хочу больше, — отрезал Гарри, прожигая помощника взглядом. — У меня были вполне конкретные цели, и я их достиг. Хватит. — И чего же именно вы хотите? — видимо, решив не спорить, спросил Генри, отбрасывая окурок в урну. — Мы убьем мстителя. Но прежде он немного проявит себя. — И как же? — Кто, по-твоему, должен быть главной целью для подражателя? — Ну, — замялся Генри, — вы, сэр. — Да, я, — довольно усмехнувшись, Гарри отхлебнул из стаканчика. — Мы устроим шоу, дружище. Мститель должен быть на всех первых полосах. И нападет он на меня на презентации нашего нового снадобья. — Вы решили презентовать его? — удивившись, выпалил Генри. — Да, как только ты исправишь побочку. А до тех пор мстителю придется мелькнуть пару раз. Есть у меня на примете тот, от кого можно избавиться, — задумчиво протянул Гарри. — Но, сэр, вы уверены, что побочку следует исправлять? Это же в разы снизит потребление… — Генри, я разве спрашивал твоего мнения на сей счет? — нахмурившись, бросил Гарри. — Нет, сэр, — стушевался тот. — Я не для заработка затеял все это. А чтобы помогать людям. Так что закрой свой рот и делай то, что тебе велят, — рявкнул Гарри, все сильнее заводясь на ровном месте. — Да, сэр. — Сколько времени тебе нужно? — раздраженно бросил Гарри, затягиваясь. — Не уверен, сэр. Одна из улучшенных формул дает многообещающие результаты. Но мне понадобится новая контрольная группа, — глядя исподлобья, молвил Генри. — Разумеется. Бери группу, только предупреждай всех в письменном виде о возможных последствиях. Если мы хотим презентовать открыто снадобье, все должно быть честно и прозрачно. — Да, сэр, — мрачнее добавил Генри, но спорить не стал. — Генри, кем ты просился быть, когда мы познакомились? — наклонившись к самому лицу помощника, едва не касаясь своим носом его греческого профиля, отчеканил Гарри. — Вашей тенью, сэр, — подняв полный щенячьей преданности взгляд, ответил тот, в миг отбросив недовольство. — Вот и будь ею. Или ты обзавелся амбициями? — грозно сверкнув глазами, зашипел Гарри. — Нет, сэр. Ни в коем случае. Я — ваша тень, и ничто более. — Вот и отлично, — усмехнулся Гарри, широко улыбаясь и облокачиваясь на спинку скамьи. — Подбери расходника и подготовь его. Он должен знать, что в итоге пойдет на смерть. И занимайся дальше зельем. Я скоро проверю. Чен должен мне выслать отчет по последней партии, что ушла вчера. — Да, сэр. Я все понял. Но… Гарри вскинул голову, вонзаясь колючим, вновь раздраженным взором в помощника. — Что еще? — гаркнул он, метко отбрасывая окурок в урну щелчком пальцев. — Почему мы убиваем его, а не садим в Азкабан? — осторожно спросил Генри, не сводя цепкого взгляда с Гарри. — Потому что я не хочу, чтобы когда-нибудь он растрепал обо мне, окончательно свихнувшись от поцелуев дементоров. Этот финт должен увести от меня все возможные подозрения и завершить главу истории. Да и смерть куда милосерднее, чем заточение, пожалей больного человека, — ответил, переведя дыхание и успокаиваясь, Гарри. — Я все понял, сэр. А что насчет того мракоборца, Уизли? Может, его и уберем? — Нет! — воскликнул Гарри, вновь раздражаясь и вытягиваясь на сидении. — Его мы не тронем. Пусть копошится, сколько хочет. Чен сказал, что у Министерства нет права лезть в нашу бухгалтерию. А для ордера нет никаких оснований. С Уизли я разберусь сам, если понадобится. — Принял. — Все, Генри. Отправляйся и займись делами. И дай еще одну сигарету, — вздохнув и улыбнувшись, словно не бесился только что, бросил Гарри. — Возьмите всю пачку, сэр. Хорошего дня, — протягивая сигареты, сказал Генри и поднялся на ноги. — Спасибо, дружище, — махнув рукой, Гарри подкурил, устраиваясь на скамье поудобнее. Генри исчез, стоило отвернуться, и Гарри блаженно прикрыл веки, самозабвенно затягиваясь дымом. — Здравствуй, друг мой, — прозвучал знакомый голос над ухом, и Гарри вздрогнул, распахивая глаза. — Что за… Какого хрена?!

Злость, как культ. Выбор, как пульт, но кинозал пустеет. И мы остаемся теми, кто требует новых пуль.