Бордерлайн

«Голоса мне подскажут, куда идти. Я стану виною, длинною в нить. Прожженное сердце мое забери, Меня ангел и демон поделят внутри»

Теппо — голоса

— Здравствуй, друг мой. Гарри поднял голову, заслышав знакомый голос у самого уха. Повернулся, удивленно вскинув брови, глядя на мерцающее и идущее рябью лицо старика. Наполовину — старческое, наполовину — его собственное. — Что за… Какого хрена?! — зашипел он сквозь клубы дыма, которыми поперхнулся от неожиданности. Средь бела дня, в парке. Да старик не приходил к нему вот так, материализуясь, и в одиночестве уже очень давно! — Так-то ты приветствуешь старого друга? — стукнув тростью о брусчатку, хохотнул тот. Гарри покосился на прохожих, понижая голос до шепота. — Возможно, я повторюсь, но какого хрена? — Ты игнорировал меня! — воскликнул старик. — Что мне еще оставалось? — Я не… что за чушь? Не игнорировал я тебя. Ты постоянно что-то бормотал, а потом притих, — Гарри вскочил на ноги, выбрасывая окурок в урну и доставая телефон. — Это тебе так кажется, дружище. Я вопил, но ты не слышал. Оглох и ослеп в последнее время, — старик тоже встал и засеменил следом. Гарри шагал по аллее, мерным стуком каблуков вонзая спицы в резко разболевшуюся голову. Приложил мобильник к уху, чтобы окружающие не сочли за безумца, говорящего самого с собой. Какая ирония. Ведь он и есть безумец, говорящий сам с собой. — Я был занят. — О да, мы были весьма-а-а заняты, — протянул старик, и Гарри покосился в его сторону. — Я волнуюсь. — Да ладно, — пробормотал Гарри, сворачивая к булочной. — Ты меня не слушаешь, а Гермиона явно что-то скрывает. Гарри раздраженно покосился на свою отнюдь не лучшую половину. — Ой, не дури, — закатил глаза тот. — Ты и сам заметил. Себе-то не лги. Она боится моих голубей! — Это не твои голуби, — бросив взгляд на уродливое воплощение всех своих страхов и травм, фыркнул Гарри. — Давай купим булочку, — старик вдруг застыл напротив витрины небольшого киоска. — Нет, я не собираюсь… — Ну пожалуйста, мы давно их не кормили, — старик преобразился в более моложавую версию, и Гарри закатил глаза от досады. — Я не хочу кормить птиц, есть дела поважнее! — Вдруг они нам расскажут… — Мы, конечно, психи, но не до такой же степени, — понизив голос до злобного шепота, бросил Гарри. — Сказал человек, летавший на драконе и гиппогрифе, — в ответ скривился старик. — Она испугалась чертовых птиц, безобидных голубей! Тебе не кажется это странным? И эти шрамы на спине… — Конечно, кажется, — выдохнул Гарри, направляясь дальше, прочь из парка, под недовольный вздох собственного альтер эго. Гарри с тоской подумал, что уж что-что, а травмированное сознание он может распознать, как никто другой. И от этого становилось лишь горше и тревожнее. — Вот и я об этом, — кивнул старик. Ну разумеется, ему на самом деле не обязательно отвечать вслух. — Я хочу выяснить, кто обидел нашу девочку, — зашипел он совсем близко, паря рядом с Гарри. — Он должен… — Быть наказан, в этом я с тобой полностью солидарен, старик. — Фи, ты до сих пор меня так называешь! Я не старше тебя, — обиженно протянул тот, меняясь в лице. — Даже моложе. — Сам виноват. Не суть. Я не собираюсь ее допытывать, захочет — сама расскажет. — Как, — скривился старик, — по-нормальному. Мы так не делаем. — Ты так не делаешь, а я делаю, — шикнул Гарри, переходя дорогу. — Ничему ты не научился… — Я многому научился! — воскликнул Гарри. — И большую часть этих знаний с радостью бы забыл. Я не собираюсь мучить Гермиону и издеваться над ней! — Всего парочка заклинаний, она и не поймет… — Нет! — гаркнул Гарри, и старик стушевался. — Мы ее не тронем. Даже. Не. Смей, — отделяя каждое слово, зло выплюнул он, глядя на старика. Мимо проходящий мужчина странно на него покосился, и Гарри слабо усмехнулся, посмотрев в экран телефона для виду. — Как скажешь. Но не отмахивайся от меня, я хочу помочь. Ей, в первую очередь, — ответил старик, вновь на глазах сморщиваясь и покрываясь старческими пятнами. — Я знаю. Мы хотим ей помочь. Но мы никогда больше ее не тронем и не обидим. Ничем, — Гарри выдохнул, возобновляя движение по тротуару. Старик за ним не последовал. Шагая по улице, Гарри все больше раздражался. И от головной боли, и от внезапного появления «старого друга». Он был уверен, что может себя контролировать, научился сдерживать порывы и держать себя в руках. Но уродливая гримаса старика — воплощения его прошлого и того безумства, которое оно породило — выбила из равновесия. Какого, спрашивается, хрена?.. Он и не заметил, как добрался до отеля и взлетел по лестнице. Стремительно ворвавшись в собственный номер, Гарри ногой захлопнул дверь. Его поглотил мрак прихожей, и он, ощутив себя в безопасном пространстве, прислонился спиной к стене и закрыл лицо ладонями. Только стало казаться, что все налаживается. Что он сможет жить нормально. Рядом с любимой. Оставить все в прошлом… Неконтролируемые спазмы стали сокращать живот, и Гарри заткнул рот ладонью, подавляя рвущуюся наружу безумную улыбку. Но ничего не вышло — высокий истерический смех разрезал мерную тишину комнаты, увязая в топкой тьме зашторенных плотно окон. Как… по-нормальному. Размечтался. Забылся. Продолжая хохотать над своей глупостью, Гарри съехал по стене на пол. Неразумно выбросил из головы такой простой факт — кем он на самом деле является. А старик не преминул о себе напомнить и разрушить шаткую иллюзию нормальности. Смех выворачивал, выкручивал ребра, выдавливал крохи кислорода. Гарри заливался, запрокинув голову и выпучив глаза. До изнеможения, пока не стал задыхаться. И даже тогда не мог прекратить заходиться в бесполезных попытках умолкнуть и схватить ртом воздух. Поднялся на ноги, на ходу сбрасывая ботинки и направляясь к мини-бару. Продолжая по-идиотски хихикать, налил себе полный стакан виски и опрокинул в себя залпом, от судорожных сокращений живота и сбитого дыхания обливаясь им. Стоило алкоголю обжечь горло и опуститься кипящим теплом в желудок, Гарри успокоился. Относительно. Опершись ладонями о столешницу, опустил голову и шумно выдохнул. На смену истерическому хохоту разрушающими волнами начала накатывать злоба. Ярость. На старика. На себя. На жизнь, судьбу, ее вершителей. На министерских крыс… уже мертвых. На всех. На все события, приведшие его к себе. Клокочущими рваными ошметками в сознание заползали старые обиды и раны. С которыми, казалось, он давно разделался. Та старая боль… Которая не умещается ни в одно существующее слово. Своя и чужая. Настоящая и надуманная. Пережитая и впитанная. От собственных ран и от тех смертей, на которые никак не смог повлиять. Не смог вмешаться, спасти, помочь, вытащить. Боль. Едкая, горькая, как дым пепелища на месте Хогвартса. Багряная и металлическая на вкус, как кровь близких на его руках. Серая и пыльная, как руины жизни, оставшиеся после… войны. Чертовой войны, которая разрушила все. Гарри давно не ощущал ее. Она притупилась, затерлась, как шрамы на ладонях. Залитая алкоголем, насыщенная местью, заласканная нежными руками. В том месте, где до пожара на Гриммо безостановочно саднило и сочились чернила, которыми Гарри хотел бы написать историю своей жизни, сейчас пусто. Горечь оседала на языке от дыма, что поднимался из той пустоты. Боли нет. Только память о ней. И от этого только хуже. Ведь от реальной боли ничего уже не болит. А память заставляет кровоточить безостановочно то, что еще осталось живым глубоко внутри. То, что не удалось вытравить… Гарри убили тогда, но он забыл умереть — вот, на что это похоже. И теперь раны безостановочно напоминают о том, кем он был. Кем мог бы стать. Этого достаточно, чтобы… сожалеть. Вновь сожалеть об утраченной жизни. Особенно остро, когда уже начала теплиться надежда, вить весенние гнезда в пустоши груди и тихонько поклевывать изнутри, напоминая, каково это — надеяться на лучшее. Из-за нее, этой чертовой надежды, теперь отголоски былых боли и сожалений подняли головы. Как же они уродливы… Как монстры из самых изощренных кошмаров, какие только могло порождать его изувеченное сознание. Идиот. Слабак. Только исцелился, возвел стены, занял себя чем-то полезным. И вот она снова — пропасть, зияющая под ногами. Из которой вырываются языки адского пламени, норовя лизнуть остатки его черной изрешеченной души. Осознание того, что пути назад нет и быть не может, полоснуло раскаленным клинком под ребра. Гарри застонал, уронив голову на прохладу столешницы. Он не может отступить. Он просто умрет. И Гермиона… Резко распрямившись, Гарри впился вмиг помутневшим от новой вспышки ярости взглядом в стену напротив. Гермиона. Какая-то мразь ее обидела. Ранила. Травмировала. Какая-то тварь бродит по земле в то время, как она живет с этими шрамами… За каждую отметину на позвонке. Каждую неровную линию. За этот животный ужас в глазах от вида гребанных птиц. Гарри убьет его голыми руками. Не впервой. Заорав от невыносимой злобы, требующей сиюсекундного выхода, Гарри зашвырнул пустой стакан в ту самую стену, на которой извивались неровные тени. С гортанным рыком, идущим из самых глубин души, перевернул стол, и тот с грохотом рухнул на пол. Содрал покрывало с постели и, разрывая его в клочья, кривился в озверевшем оскале так, словно это не тряпка, а плоть обидчика. Бесит. Бесит. Бесит. Все бесит — и это треклятое покрывало, и графины со стаканами, и телевизор. Все смять, разбить, раскурочить! Крик разрывал гортань, вены вздувались на шее, словно истошный вой, идущий из самого нутра, сейчас разорвет сосуды. Отвратительная пепельница. Уродские шторы. Гадкие картины. Ублюдские обои на мерзких стенах. Чертов телефон. Жалобное звяканье трубки, хруст рвущихся проводов, звон разбиваемого стекла и треска древесины наполнили помещение, сливаясь в жуткий хор с ведущим вокалом охрипшего, но не замолкающего ни на миг Гарри. В стену летело все, что не прикручено и не прибито. Гарри учинил разгром, и только когда переворачивать в номере было больше нечего, угомонился. Стоял, покачиваясь, в эпицентре хаоса со вздымающейся грудью, с полупустой бутылкой в дрожащий руке, с ватным туманом в голове. Жар разливался по телу, и промокшая футболка невероятно нервировала. Ощущалась, как липкие тиски. Отправив бутылку леветировать в воздухе, Гарри стянул надоедливую одежду и забросил в дальний угол. Расстегнул удушающий ремень джинс. Взлохматил волосы, чувствуя, как стекают капли пота по разгоряченной коже, неприятно щекоча. Всплеск ярости, нашедший наконец выход, немного ослабил напряжение. На смену ему пришел эфемерный покой, растекаясь по всему организму, заволакивая пеленой и угоманивая бешеное сердцебиение. Так-то лучше. Слишком долго приходилось сдерживать свои порывы при Гермионе. Теперь стало гораздо легче. Бутылка вновь оказалась в руке, но не успел Гарри отпить, как услышал знакомый до зубного скрежет шипящий голос: — Ты закончил? Старик, сбросивший пару десятков лет вместе со вспышкой агрессии, восседал на груде барахла и надменно усмехался, болтая ногами. — Да, закончил, — устало выдохнул Гарри, прикладываясь к горлышку. — Отлично. Ты же знаешь, раз я материализовался, никуда уже не денусь в ближайшее время. Так что давай смотреть отчеты Чена, — хлопнув в ладоши, хохотнул старик. Точно, отчеты Чена… Осторожный стук выдернул из размышлений. — Сэр, у в-вас там все в порядке? — донеслось из-за двери. — Да, порядок, — крикнул он в ответ и обернулся, оценивая масштабы бедствия. В коридоре засеменили поспешные отдаляющиеся шаги, и Гарри выудил палочку из-за болтающегося пояса. — Придется здесь прибраться. Пригладив взлохмаченные волосы, Гарри шумно выдохнул. Отчаянно захотелось покурить, но в этом бардаке ничего не найти. — Акцио, сигареты, — шепнул он, и пачка, выскользнув из-под обломков стула, оказалась в руках. Чиркнуло колесико зажигалки, и маленький огонек, озарив измученное лицо, перекинулся на табак и бумагу. Гарри глубоко затянулся, утопая в клубах дыма, и с шумом выдохнул, рассеивая никотиновые облака по помещению. С несколькими затяжками пришло призрачное, шаткое успокоение, и он принялся мерно взмахивать палочкой, возвращая гостиничное барахло на свои законные места. Закончив, рухнул в кресло, взлохматив бороду. Сполз по спинке, закинул ногу на подлокотник и взял в руки увесистую папку с отчетами. — Чен пишет, что партия разлетелась на ура. Но уточняет, что французы хотят еще, наперебой предлагая цену выше рыночной. О, — хмыкнул старик, паря в воздухе и заглядывая в строки, — есть, правда, рост преступности на этом фоне, в Париже участились стычки между магами… — Как досадно, — пробормотал Гарри с сигаретой в зубах, листая страницы. — Это не наша проблема, конечно. Но мне не нравится, что снадобье вызывает привыкание. Стычки были неминуемы, слабые и затюканные по жизни волшебники обрели силу и им явно есть с кем поквитаться, могу их понять. Но с этим надо что-то решать, — недовольно проворчал он. — Черти же знали, что нельзя светиться, они же одна из контрольных групп. Если у Генри не срастется с новой группой и новой формулой, он сильно пожалеет, что связался со мной… — Все не так уж плохо, — усмехнулся старик. — Какое лекарство получается безупречно с первого раза? Гарри покосился на него, грустно хмыкнув. В чем-то он прав. Достав из кармана телефон, набросал Гермионе сообщение. Она должна бы уже освободиться, и говорила, что мобильником пользуется наравне с палочкой. Ответа не последовало, и Гарри застучал аппаратом по бедру, откладывая папку в сторону. — Уймись, не должна она отвечать тебе в ту же секунду, — бросил старик. — Может, ты уже уберешься с глаз долой? — рыкнул Гарри, сунув телефон в карман. — Неа. Опять потом слушать не будешь. Гарри встал, в последний раз смачно затянулся, прищурившись, затушил окурок и зацепился взглядом за сверток, облокоченный о стену. И как только уцелел?.. Нахмурившись, приблизился к нему и сел на корточки, разрывая упаковочную бумагу. Та самая картина из кабинета Чена. Усмешка тронула губы и что-то, отдаленно похожее на благодарность, просквозило в мозгу. Гарри снял со стены висевший там уродливый пейзаж, швырнул через плечо и повесил на его место подарок. Отошел на пару шагов, снова подкурил и принялся рассматривать сквозь сизые клубы дыма. Человек, изображенный на полотне, смотрел в зеркало, но видел не отражение лица, а собственную спину. — Это же прямо мы с тобой, — прошелестел над ухом голос старика, и Гарри с досадой закатил глаза. — Точно, вечно мне в затылок дышишь, — бросил он, глубоко затягиваясь, наполняя легкие до отказа жгучим дымом. — Я — это ты, не забывай. Ты сам себе в затылок дышишь, друг мой, — хихикнул старик. — Все высматриваешь былого себя, пытаешься втиснуть его в рамку будущего, постоянно забывая, что там ему не место. Гарри скривился от этих речей. Хотя старик, похоже, прав, но Гарри от того не легче. Проверив оповещения на экране, все сильнее забеспокоился. Остатки здравого смысла подсказывали, что не о чем волноваться, но утреннее поведение Гермионы заставляло это делать. Громкий стук в дверь раздражающе разорвал тишину на осколки, и Гарри нехотя двинулся открывать, предварительно потушив окурок. — Сэр, у вас все в порядке? — вежливо поинтересовался администратор, заглядывая вглубь комнаты. — Да, все отлично, — широко усмехнулся Гарри. — А в чем дело? — покосившись на выглядывающую из-за плеча мужчины горничную, спросил он. — Дело в том, что многие слышали шум и крики из вашего номера, простите за беспокойство, но вынужден проверить. — Да пожалуйста, — Гарри распахнул дверь и отошел в сторону, делая приглашающий жест. — Проходите, проверяйте. Администратор, на бейджике которого золотыми буквами выведено «Смит Доусон», приторно улыбнулся и шагнул в номер, осматриваясь по сторонам. — Простите за беспокойство еще раз, сэр. Видимо, что-то напутали, — он грозно покосился на горничную, и та вжала голову в плечи. — Всего доброго. — Да, и вам того же, — улыбнулся Гарри, наблюдая, как парочка удаляется по коридору. — Не стыдно тебе? Подставил девчушку, — хохотнул старик, сидя на подоконнике. — Очень стыдно, — притворно нахмурился Гарри. — Но есть дела и поважнее.

***

Холодная вода смывала остатки липкого пота. Гарри хотелось оттереть себя до скрипа, смыть злость, беспокойство. Назойливого старика. Жаль, что это так не работает. Два дня тишины. Телефон молчал, совы возвращались без весточек, и Гарри казалось, что зудящее волнение вскроет черепную коробку изнутри, если это будет продолжаться. В нем все сильнее росло и крепло раздражение. Старик благоразумно помалкивал, но Гарри буквально затылком постоянно ощущал его присутствие. И это выводило из себя. Выводило и то, что все сложнее было сохранять равновесие. Раскачивающиеся маятником эмоции от страха и беспокойства до злости и отчаяния не давали покоя. Самоконтроль покинул его еще тогда, когда он позволил себе роскошь и приблизился к Гермионе. Но сейчас ее рядом нет. И он понятия не имел, что произошло. И от того стал походить на параноика. Мало ему того, что он чертов псих… Гарри уже не ощущал температуру воды, он продрог до мозга костей и просто стоял, уткнувшись лбом в кафель. Капли безостановочно стекали по нему, шмякаясь о дно душевой кабины, создавая белый шум для хаотичных размышлений. Так не пойдет. Он должен увидеться с Гермионой. Она обещала встретиться сегодня после работы. Гарри решил наведаться в Министерство. Наспех вытершись и одевшись в первое, что попалось под руку — серые джинсы и такую же футболку, — Гарри направился прямо туда. Получить гостевой пропуск не составило труда, и Гарри толкался в заполненном волшебниками атриуме, пытаясь пройти в нужном ему направлении. Он ненавидел это место. И стереть эту ненависть с лица оказалось крайне сложно. К тому же, он почти не спал, мало ел и безостановочно курил в эти два дня. Что скверно сказывалось на настроении и самочувствии. Здесь все раздражало, от света, шума и гомона до стен и потолков. Постоянная толкотня, вспыхивающие камины, топот сотен ног. Отнюдь не приятные ассоциации возникали красочными вспышками в воспаленном сознании с того дня, как он пришел сюда когда-то давно, до того, как свихнулся. Темный, отполированный до блеска паркет на полу искажал отражения идущих, словно кривое зеркало, в котором мельтешило и плавно перемещалось многорукое и многоногое существо с сотней лиц. Гарри на миг остановился, разглядывая вычурные фигуры, так странно переплетающиеся на полу, когда его вдруг окликнул знакомый голос… — Гарри! — послышалось из толпы, и ему стоило больших усилий сохранить лицо из-за внезапно накатившего чувства дежавю. — Здравствуй, Рон, — обернулся он, натягивая маску с лучезарной улыбкой. — Как поживаешь? — Отлично, — ответил тот со сдержанный кивком. — Какими судьбами? — Рон медленно направился в менее людную сторону, и Гарри последовал за ним. — По делам. Заодно проведать Гермиону. Она у себя? — невозмутимо спросил Гарри, хотя в груди тугой ком из беспокойства давил на легкие. Они остановились на несчастном клочке без толкотни почти у самой стены. — Нет, она взяла отгул, — в ушах начало стучать от наползающего волнения. И ужасно бесило, что друг так безразлично об этом говорит. — Приболела вроде, второй день отдыхает, — бросил Рон, — а у тебя какие здесь дела? — Да так, по мелочи, — отмахнулся Гарри, волевым усилием возвращая себе равновесие. — Надо же, Гермиона и отгул, звучит как нечто невероятное. — Дело не чисто, что-то здесь не так, — зашипел старик над ухом, и Гарри мелко вздрогнул от его внезапного появления. — Да, она крайне редко берет отгулы. Даже больная обычно приползает. А тут куча работы после благотворительного вечера, еще и с законопроектом проблемы, а она… Ну, хотя каждый имеет право на личную жизнь. Она не брала бы отгул без веской причины. — Это точно, — отрешенно протянул Гарри. — Никакая веская причина не заставила бы Гермиону отлынивать от кучи работы! — возмущенно бросил старик, маяча тенью за плечом. Рон о чем-то задумался на миг, и с усмешкой произнес: — Помню, всего раз она брала выходные, а после была сама не своя. Пару лет назад, что ли. Так и не понял, что у нее тогда приключилась. «Можно подумать, тебе это интересно», — мысленно проворчал Гарри, хмуро глядя на Рональда. Старик за спиной усиленно закивал. — И все же, что за дела тебя привели в Министерство? — настойчиво спросил друг, сощурив глаза. — Слушай, Рон, — бросил Гарри, удерживая внутри бурлящее горячим вулканом раздражение, готовое вот-вот извергнуться наружу. — Чего ты от меня хочешь? Если что-то интересует, спроси прямо. — Ничего такого, — начал тот, примирительно вскинув руки. — Просто любопытно, какие такие дела могли привести большого бизнесмена из Пекина в наше Министерство. — Что-то тебя мои дела начали интересовать только сейчас. Пять лет тебе было плевать на меня и мои дела, — нервно сказал Гарри, глядя Рону прямо в глаза и медленно, но верно начиная выходить из себя. — Я оставил тебя в покое, как ты и просил, — хмуро бросил он, скрестив руки на груди. — Но я все еще твой друг и беспокоюсь о тебе. — Так сильно беспокоишься, что рылся в моих налоговых отчетах, пользуясь служебным положением? — вскинул бровь Гарри, видя отчетливо проявляющуюся растерянность на насупленном лице Рона. — Я могу ошибаться, но друзья себя так не ведут. Друзья разговаривают. Знаешь, словами через рот, — добавил саркастично он. — Повторюсь, я беспокоюсь, — осторожно начал Рон, понижая голос и поглядывая на прохожих. — Уж прости, но когда в последний раз мы виделись, ты не тянул на человека с амбициями. Скорее, на отчаявшегося алкоголика. А потом и вовсе исчез, и спустя пять лет объявился франтом с кучей денег. — Беспокоишься обо мне или о моих деньгах? — Гарри… — Ну так давай, спроси прямо, что тебя так смущает! — воскликнул Гарри, взмахнув руками. — Откуда у тебя появились деньги на покупку производства «Простоблеск»? — выпалил Рон, покраснев до кончиков ушей. — Значит, о деньгах, — хмыкнул Гарри. — У меня были сбережения… — Пять лет назад твой банковский счет был почти пуст! — перебил Рон и запнулся. — Ты даже это проверил. Не удивлен, — мрачно изрек Гарри. — Я не сидел, сложа руки, я работал. — В Косом переулке? — сощурился Рон. — Какой же ты там работой занимался? — Сдается мне, ты подозреваешь меня в каком-то дерьме, и покупка производства — не твой основной вопрос. — Учитывая контингент, с которым ты вошкался в «Дырявом котле» и непонятную работу, да. — И? — Ты как-то причастен к убийствам министерских работников? — Вот это поворот! — воскликнул Гарри, сделав шаг навстречу под злобное шипение старика. — Серьезно? Ты думаешь, это я? — Я думаю, что ты можешь что-то знать, — скривившись, уклончиво ответил Рон. — Ты многих знаешь из преступного мира, со многими общался… — Стоит человеку завязать с алкоголем и начать новую жизнь, его подозревают в массовых убийствах, — нервно хмыкнул Гарри, бросив взгляд на свое альтер эго, недоуменно пожимающее плечами. Чертово дежавю. Чертово повторение истории. С каких пор рыжий черт стал таким проницательным? — Ты не один год крутился среди перекупов и преступников, и внезапно у тебя появилась куча денег. Откуда? Сдавал министров? Сотрудничал с пособником Волан-де-Морта? — Ты идиот, Рон?! — вспыхнул Гарри, услышав это имя. — Ты серьезно думаешь, что я мог сотрудничать с его пособником? — Вот и поговорили, — выплюнул он, дернув щекой. — Я ожидал подобного, потому и не говорил, как ты выразился, словами через рот. — Так может это потому, что я не причастен к твоим вшивым подозрениям?! Я, лишившийся всего из-за него? Положивший жизнь и молодость на борьбу с ним? Что ты вообще несешь? «По крайней мере, Рональд уверен, что мститель — пособник Волан-де-Морта. Почему бы не подыграть и не укрепить его в этой вере? Не такой уж и проницательный…», — раздраженно подметил Гарри. — Гарри, слишком странно все! — Ну конечно, когда что-то странно, виноват я. — Но ты же нашел кучу денег! — Прекрати считать мои деньги! Я ничем противозаконным не занимался. Ройся в декларациях сколько влезет, ни черта ты там не найдешь. А ты, желая славы и повышения, готов подставить даже меня, — прошипел Гарри, сузив глаза в злобную щелку. — Подозрительный ублюдок, — проворчал старик над самым ухом, и Гарри повел плечом. — Хотел бы — давно бы подставил, — резко бросил Рон, склонившись к самому лицу Гарри. — Я всего лишь пытаюсь понять. — Ты бы лучше пытался понять, как поймать того, кого вы не один год всем мракоборческим отделом не можете выследить, — едко выплюнул Гарри. — А не рыться в моем кармане. — Я бы не рылся в твоем кармане, если бы не был уверен, что ты как-то со всем этим связан! — Не бросил бы ты меня одного после всего, через что мы прошли, тебе не пришлось бы связывать меня со своими нераскрытыми делами! — Я не бросал тебя! — вспыхнул Рон. — Я всего лишь с уважением отнесся к твоему выбору! — И с уважением наблюдал, как я гнию и горю от алкоголя, — вымолвил Гарри, щелкнув пальцами и недобро усмехнувшись. — Это тоже выбор, — недовольно проворчал Рон, скривившись. — Я не упрекаю тебя, мне плевать, — бросил Гарри, взмахнув рукой. — Но мне не плевать на то, что ты вечно меня в чем-то подозреваешь. Суешь нос в мои дела за моей спиной. Обвиняешь. Это так удобно для тебя. — Жил бы ты, как все нормальные люди, может и не подозревал! — Как все нормальные? Это как ты, что ли? — фыркнул Гарри. — Давать интервью, как победитель? Жениться, оздоровляться и ни хрена не справляться со своими обязанностями на работе? — Да хотя бы и так! — насупился Рон. — Ты — знаменитость, в отличие от меня. С рождения, с пеленок! Ты — мальчик, который выжил вопреки всему, и привел всех к великой победе. За тобой толпами носились журналисты, ты всех посылал. Ради чего? Ради того, чтобы упиваться вусмерть и точить лясы с ворьем в Косом переулке? Сколько раз ходили разговоры, что великий Гарри Поттер — оборванец и завсегдатай самых злачных мест и темных уголков Лондона! Ты мог бы стать… — А ты не задумывался, почему? М? — Гарри вплотную приблизился к другу, буравя его ненавидящим взором. — Да потому, что не сдалось это все мне. Ни победа, ни почести. Ты правильно подметил, я знаменит с рождения. И никто меня не спросил, хочу ли я быть гребанным избранным! Я стал тем, кем стал. Выбрался из дерьма. Сам, заметь, без чьей-либо помощи. И все, что у меня есть сейчас — мое. Мои поступки, мой выбор. Не навязанный, не напророченный, не навеянный. Может, в чем-то неправильный, но я ничего плохого не сделал. Мог бы порадоваться за друга, а не косить взгляд в мои доходы, — отчеканил Гарри, с толикой досады видя на лице Рона недоверие. И ни капли стыда за то, что вынюхивал что-то. — Можешь сколько хочешь рыть под меня, но только попробуй посягнуть на то, что досталось мне кровью и потом, — шипел он, мысленно добавляя: «обагрившими меня с головы до пят», — я раздавлю тебя и уничтожу. И это ни хрена не шутки, — яростно закончил, ткнув пальцем Рона в грудь. Практически поверив в то, что наговорил ему. Хотя… Он почти не врал. Ничего плохого он и вправду не сделал. Наоборот. Он сделал мир лучше, чище. Старик одобрительно кивнул. И лучше бы Рону ему поверить и отвалить, иначе придется с ним разбираться по-другому… — И в мыслях не было, — протянул Рон, отшатываясь от Гарри. — Но если мои подозрения подтвердятся, гнить тебе в Азкабане, друг, — выплюнул он с гримасой отвращения. — Меня интуиция пока не подводила. — И когда же ты ею обзавелся? Правильная пища открыла третий глаз? — с презрением вымолвил Гарри, яростно сжимая кулаки и сдерживаясь изо всех сил, чтобы не врезать ему. — Что-то твоя интуиция пока не помогла тебе найти мстителя. — Время покажет, кто из нас прав. — Я бы не полагался на время, друг. Оно играет явно не в твою пользу. Круто развернувшись, Гарри пнул плечом бегущего мимо волшебника, расчищая себе путь. Прочь из этой прогнившей дыры. Прочь из этого логова лицемерия и скверны. И плевать, что чертов Рон прав. Он ни хрена не знает о нем. Бросил его, отвернулся, как и все. Ему плевать было на причины Гарри и их последствия. Он не поймет. Мистер закон и порядок, большой следователь и гроза преступников. Гарри не хотел его убивать. Искренне не хотел, даже сейчас. Но Рональд нарывался на неприятности, своим твердым лбом тараня то, что лучше не трогать. С каких пор он стал таким правильным? Хотя упертым он был всегда, и дело даже не в добродетели, а в обыкновенном тщеславии. Оказаться правым, несмотря ни на что. — Давай заткнем его? — прошипел старик, паря рядом. — Нет. Еще не время, — буркнул Гарри, прекрасно понимая, что Рон не отступится. И предвкушая, как тот позеленеет от злости и досады, когда Гарри провернет свое маленькое шоу, дав мракоборцам то, чего они так хотят. Дав им мстителя. Но сейчас — это все неважно. Ссора быстро выветрилась из головы, оставив после себя только натянутое тетивой напряжение и ярость. Ему нужна Гермиона. Чиркнув зажигалкой, Гарри глубоко затянулся, успокаивая расшалившиеся нервы. Отгул, значит. Спряталась и молчит. Что с ней происходит? Ему бы только знать, что с ней все в порядке… Выудив телефон из кармана, Гарри набросал сотое, наверное, сообщение за эти два дня.

«Прошу, не молчи. Хотя бы скажи, что ты в порядке».

Нажав «отправить», свернул за угол и остановился в безлюдном переулке. Швырнул бычок в сторону мусорных баков и запустил пальцы в волосы, утихомиривая подступающую к горлу панику. Лучше бы он к ней не приближался. Держался подальше, как раньше. Что он натворил такого, что Гермиона скрылась от него? Что сделал не так?.. И что теперь? Гарри мог бы подключить свою сеть и узнать, где она. Но не хотел. Это нечестно, неправильно. Да и не должны его подручные знать о его слабости. О его сердце и душе… Это опасно для нее. Тугой ком из колючей проволоки в груди, казалось, расширился, до боли вонзаясь в легкие. Все то напряжение, волнение и страх давили, вонзая острые шипы под ребра. Гарри научился жить в новой реальности. Сросся с новой версией себя. Был беспристрастен. Безжалостен. Беспощаден. Наладил все, что мог наладить. И вот теперь снова. Одна маленькая зависимость, не отпускающая много лет, обрела новую форму. Теперь необходимую наравне с дыханием. Без нее он просто умрет. А ведь раньше только тоска снедала его. С ней можно было жить. А как жить с этой тягой к свету?.. Телефон в кармане завибрировал, и от этого неконтролируемая дрожь прошибла позвонки. Гарри спешно выудил мобильный, непослушными пальцами снимая блокировку. На экране светилось одно непрочитанное. От нее. Пялясь на высвеченное имя, Гарри судорожно достал сигарету из пачки и сунул в зубы, зажимая фильтр. Подкурил, медленно вдыхая, и открыл сообщение.

«Я в порядке. Просто нужно было побыть наедине с собой».

Гарри шумно выдохнул дым, испытывая смесь облегчения и недоверия. Быстро напечатал сообщение.

«Все еще нужно?»

Несколько мучительно долгих минут, в которые успела истлеть сигарета и пеплом отсыпаться на темную футболку.

«Да».

Короткий ответ отдался болью где-то под ребрами. Чертыхнувшись, Гарри выбросил остывший фильтр и с гонгом в голове, вторящим сердцебиению, больно бьющим по барабанным перепонкам, все же настрочил:

«Где ты?»

Минута. Две. Три. Сообщение прочитано. Ответа нет. Четыре, пять. Гарри подкурил, застонав сквозь сцепленные зубы. Собрался уже сунуть бесполезный чертов аппарат в карман, как звякнул колокол уведомления.

«Дай мне время. Я все потом объясню».

— Черт! — с зажатым мобильным в руке Гарри изо всей силы вдарил по кирпичной стене, сбив костяшки в кровь. От боли ничего не болит. И совсем не отрезвляет. — Нужно найти ее, — прошипело подсознание, и Гарри замер, обдумывая эту мысль. Прекрасно осознавая, что так сделает только хуже. Слишком хорошо он помнил, каково это, когда не хочешь никого видеть. Слишком понимал. В то же время, знал, к чему может привести это одиночество… — Если тебе нужно время, я дам его тебе, — прошептал Гарри. — Я не знаю, как поступать правильно. Могу только делать то, о чем ты меня просишь…

«Хорошо. Только дай мне знать, если что-то будет нужно».

— Только дай знать…

Сердце бьет четыре в такт, пламенем костра. Демоны ждут, демоны спят...