Бордерлайн

«Вздохи, речи, пробоины — страшно не спать, и спать.

Этот вечер такой, что у каждой секунды своя судьба.

Сколько жизни, — и тело дрожит, и свет.

Только не окажись чужой»

Мэйти — отель

Гроза бушевала вторые сутки. Дождь не переставал, все поливая и поливая Лондон, смывая пыль и грязь с крыш домов, с дорог и тропинок, орошая землю и поднимая уровень воды в Темзе. Гром и молнии стали привычным аккомпанементом, периодически выдергивающим из тягучих размышлений, разрывая тишину и тьму надвое и тут же исчезая, оставляя после себя протяжные отголоски рокота. Звеня внутри, входя в резонанс с хаотичными эмоциями. Будоража демонов в черепной коробке. Так хотелось бы, чтобы грохот оглушил и притормозил мыслительную деятельность, а дождь смыл тоску и чернила с души. Но увы. Гарри потерял счет часам. Проводил дни и ночи в одиночестве, по большому счету закрывшись в номере. В темноте и шорохе бесконечно мельтешащих мыслей. Гермиона просила дать ей время, и он дал. Терпеливо ждал, постоянно бросая взгляд на экран мобильного. Сколько прошло? День? Неделя? Месяц? Он не знал, не ощущал. Спать не хотелось, а если он и засыпал, то на несколько часов. Серая пелена за окном тоже не могла подсказать, сменилось ли число на календаре. Гарри пытался работать. Ну, как работать — в основном раздавал нагоняи всем и каждому, швыряя папками с документами в Чена, послушно доставляющего ему на подпись всякую дребедень, и ругая Генри за то, что тот работал слишком медленно. Гарри хотел как можно быстрее закончить с новой формулой и с мстителем. Оставить это все в прошлом. Пусть его поступков это не сотрет и не изменит, но положит начало чему-то новому. Тому, что не сможет запачкать Гермиону. Тому, с чем она сможет безопасно сосуществовать… Все слилось в бесконечную полосу ожидания, временной отрезок без конца и без начала, ориентиром которому могло стать только сообщение от Гермионы. Но его все не было. Гарри сидел в кресле, прихлебывая виски, увязал в топком мраке и телом, и мыслями, слушая раскаты грома и перестук капель по стеклам. Вдыхал лениво аромат петрикора, несущийся из открытого окна, вокруг которого плясали от порывов ветра занавески. Огонек сигареты становился то ярче, освещая задумчивое лицо, то тусклее, позволяя сумеркам его поглотить, и дым стелился по помещению, когда Гарри медленно его выдыхал. Петрикор и дым. Запах дождя, мокрой пыли, земли и свежести проветривал голову, но никотиновое марево тут же заполоняло тучами легкие и сознание. Сознание, в котором набатом гулко отдавалось только одно: Гермиона. Гарри больше не хотел заменять ее. Найдя однажды на футболке, пропитанной ее запахом, пару каштановых волосков, шальная нездоровая мысль воткнулась шпилькой в мозг, но тут же была отброшена вместе со стаканом виски, полетевшим в стену. Нет. Никаких больше заменителей. Никаких таблеток. Ему нужно только лекарство. Только неповторимый оригинал. — Может, наведаемся к Кейт? — осторожно шепнул старик, паря в воздухе напротив. — Нет, — хмуро отрезал Гарри, сжимая в ладони ткань, хранящую цветочный аромат. Вспоминая, как эта самая футболка восхитительно сидела на хрупкой фигуре. Какой мягкой и податливой была кожа под ней. Как он задирал ее, покрывая поцелуями бедра, живот и грудь… Как томно выдыхала Гермиона, закусывая губу, как скользила тонкими пальцами по его плечам, перебрала волосы, требовательно расстегивала ремень брюк… Как под этой самой футболкой он заметил шрамы. Гарри должен выяснить, кто их оставил. Даже если Гермиона никогда больше не захочет его видеть, он накажет того, кто это сделал с ней. Это стало целью. Навязчивой идеей. Несокрушимым обязательством. — Мистер Поттер, сэр, — донесся голос из полумрака после короткого щелчка двери, и Гарри лениво повернул голову к источнику шума. — Если ты не принес мне хороших новостей, будешь корчиться от боли, — безразлично бросил Гарри, отчетливо видя тихо вошедшего Генри. — Смотря что считать хорошими новостями, сэр, — уклончиво ответил тот. — Новая формула сработала хорошо. Физической зависимости и синдрома отмены она не вызывает. — Это хорошо, — Гарри отхлебнул из стакана, удовлетворенно кивая. — Проблема в другом — ощущение силы и могущества сами по себе очень притягательны. Потому волшебники из контрольной группы хотят еще и еще. — Но снадобье чисто? Наркотического эффекта больше не несет? — Нет, сэр. Ощущение эйфории от прилива магии сведено к минимуму, привыкания нет. — Вот и отлично. Остальное — не моя проблема. — Хорошо, сэр. — Ты уже занялся разработкой контролирующего средства? — Да. И взял на себя смелость протестировать его на той же группе. Результаты выше тех, что мы ожидали. Работает безукоризненно. — Молодец, дружище. Готовь документы на регистрацию. И найди мне кого-то из «Пророка», я сделаю заявление после того, как ты мне все продемонстрируешь. — Да, сэр. Отчеты у вас на столе. Живую демонстрацию могу устроить завтра. — Отлично. Свободен. Генри выскользнул из номера, и Гарри поднялся на ноги. Потянулся, оставив стакан на подлокотнике. Повел плечами от прохлады, несущейся из открытого окна, но надеть футболку не пожелал, оставаясь в одних расстегнутых джинсах. Физический дискомфорт хоть как-то помогал ориентироваться в реальности. Взяв папку и сев обратно, лениво листал страницы, вчитываясь в цифры и показатели. Лучше, чем он мог себе вообразить. Почти идеально. Старик довольно кивнул, безмолвно поглядывая на столбцы и графики. И тут же исчез с недовольным шипением, когда Гарри зашвырнул сквозь него документы, целясь в столешницу. Ненадолго, но и то хорошо. Гарри хмыкнул, вспомнив, как им с Генри довелось познакомиться. Кто бы мог подумать, что этот фанатик окажется таким полезным?.. Гарри просиживал очередной вечер в «Дырявом котле», планомерно напиваясь. К нему подсел какой-то парень в старой толстовке с капюшоном и поношенных джинсах, поставил перед ним стакан с выпивкой и молча уставился на него. — Чего тебе? — хмуро бросил Гарри, глядя поочередно то на стакан, то на незнакомца. — Меня зовут Генри, сэр. Я хотел бы помогать вам. — В чем помогать? В опустошении моего кошелька? — грубо отрезал он, потеряв интерес к собеседнику, желающему набиться в друзья. — Нет, сэр. Как раз в его наполнении. Я знаю, чем вы занимаетесь, и хочу предложить… Гарри вскинул голову, вонзившись воспаленным взглядом в этого Генри, перегнулся через стол, схватив того за шиворот и приставив палочку к горлу. — Кто ляпнул? — прошипел он злобно в самое лицо нового знакомца. Тот на удивление даже ухом не повел, продолжая всматриваться, теперь вблизи, в Гарри. — Никто. Я давно наблюдаю за вами. И восхищаюсь вами, сэр! — горячо зашептал он, и в его глазах Гарри различил нездоровый блеск и неприкрытый восторг. — Я счастлив, что вы очищаете наш мир от скверны, и хотел бы стать частью вашей миссии! Гарри слушал, несколько оторопев и нахмурившись, но палочку убрать не спешил. — Позвольте мне быть вашей тенью. Я могу быть полезен, могу облегчить ваше бремя! — С чего ты взял, что мне нужна помощь? Кто ты, мать твою, такой, чтобы что-то мне предлагать?! — яростно зашипел Гарри, встряхнув Генри и сжав толстовку у того на горле. — Мне не нужна тень, я сам их полон, — выплюнул он, с нарастающей растерянностью наблюдая, как все большим восхищением сияет взгляд собеседника с каждым произнесенным словом. Это сбивало с толку. — Ты себя переоцениваешь, раз уверен, что можешь что-то там облегчить. — Ох, простите, сэр, ну конечно же, я всего лишь Генри. Я не мню себя равным вам, ни в коем случае, — восторженно пролепетал он, закашлявшись от хватки Гарри. — Просто хочу быть полезным. Обрести смысл. Стать частью чего-то поистине великого, — благоговейно выдохнул он. Гарри задумчиво выпустил Генри из хватки, спрятав палочку в рукав ободранной мантии. Сел, недоверчиво на него покосившись, и отпил из стакана, поражаясь двинутости этого парнишки. Пришиб бы, да как-то даже жалко. С такими заявлениями к нему еще не обращались. — Как ты вообще узнал обо мне? — О вас ведь ходят легенды, — начал он заговорщицким шепотом, наклонившись вперед. — Когда после войны вы исчезли с радаров журналистов, я наткнулся на вас совершенно случайно. Когда вы покупали в Косом переулке особый состав. Я их делал для той лавки, мы с вами разминулись у дверей. Я вас сразу узнал. И я знаю, для чего эти составы используются, — блеснул он взором. — Простите, но я не смог отказать себе в любопытстве, когда на одной из жертв мстителя обнаружили остатки моего снадобья. — Ты о том, что стирает следы заклинаний? — Да, о нем. — Значит, ты один из этих умников-зельеваров? — Вроде того. Но я один смог узнать, кто именно прячется под маской мстителя. Несмотря на то, что вы очень осторожны и превосходно подчищаете за собой все следы. Сэр, я хочу помогать вам. Хочу быть причастен к великому делу. — Мне не нужны помощники, парень. Я сам по себе. — Но только подумайте, вместе мы сможем гораздо больше! — лихорадочно заговорил Генри, бегая блестящим взглядом по лицу Гарри. — Быстрее, эффективнее! Я могу найти вам помощников, развить сеть… — Назови хоть одну причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас. — Я знаю, где найти Макнейра… Гарри вздрогнул от стука, выдернутый из воспоминаний. Нахмурился, нехотя вставая с кресла. Глянул по привычке на экран телефона и вздохнул. Утопая босыми ступнями в мягком ворсе, бесшумно двинулся ко входу. Кого еще принесло? Открыв дверь, застыл на пороге, расширив глаза. Мучительных несколько мгновений просто пялился на гостью, не в силах пошевелиться. С нее ручьями стекала вода, принесенная с улицы, и отдаленные раскаты грома за панорамными окнами вторили участившемуся сердцебиению. — Позволишь войти? — тихо произнесла Гермиона севшим голосом, и Гарри очнулся, мотнув головой. — Конечно, — выдохнул он, отходя в сторону. Гермиона, промокшая, с зажатым в руках сложенным зонтом неуверенно шагнула внутрь, и ее поглотила тьма прихожей. Гарри захлопнул дверь, не веря своему счастью, и уставился на нее, озирающуюся по сторонам. — Как ты? — первое, что пришло в голову, пока Гарри зажигал настенные светильники, мягко рассекающие такой ненужный в ее присутствии мрак. — Не уверена, — тихо ответила она и обернулась, прожигая его медной позолотой глаз. Глаз, полных боли и тоски. Гарри, поддавшись порыву, сделал шаг навстречу и заключил в объятия, прижимая мокрую и дрожащую Гермиону к своей обнаженной груди. Она выронила зонт, цепляясь ледяными пальцами за его плечи. — Никогда так больше не делай, — прошептал он ей в макушку. — Я чуть не свихнулся. «Если вообще возможно свихнуться еще сильнее…» — Теперь понимаешь, что чувствовала я тогда, — слабо усмехнулась Гермиона, и Гарри недоверчиво отстранился, с прищуром глядя в бледное лицо с вкраплениями точек-веснушек. — Наказать меня так решила? — Нет. Так получилось. Комок колючей проволоки стремительно сжимался и уменьшался в размерах, уступая место эйфорическому облегчению. На Гарри волнами начала накатывать усталость. Круглосуточно сковывающее напряжение, наконец, отпружинило, и радость от одного вида любимой, живой и невредимой, а главное, пришедшей к нему по доброй воле, ее только усиливала. И в то же время страх и бесконтрольная паника проникали липкими щупальцами в расслабленный мозг, приводя в тонус. А вдруг снова уйдет? Исчезнет? Оттолкнет?.. — Только скажи, что я сделал не так? Клянусь, этого больше не повторится, — вновь зажав ее в тиски объятий, на выдохе бросил Гарри. — Только больше не исчезай, — проговорил он, совершенно не следя за своим языком. — Что? — на сей раз отстранилась она. — Ты? Ничего, ты ничего не сделал, бестолковый, — ласково проведя по его щеке, прошептала Гермиона. — Дело в другом… Гарри замер, впитывая ее прикосновения и не решаясь задать напрашивающийся, так мучающий его вопрос. Промолчал, проглотив слова вместе с комом в горле, что не давал покоя столько дней. Осторожно коснулся хрупких плеч и стянул с них мокрый холодный плащ. Мысленно произнес заклинание — одежда и волосы Гермионы мгновенно высохли. — Невербальное? — усмехнулась она, поежившись. — У тебя всегда был талант к заклинаниям. — Все дело в тренировке, — рассеянно ответил он, не в силах оторвать от нее взгляда. — Выпьешь? — Охотно. — Виски? Кофе, чай? — Виски, — бросила она и двинулась вперед, осматриваясь. Гарри налил в два стакана и подошел к ней, разглядывающей картину на стене. — Интересное полотно, — вымолвила Гермиона, принимая стакан из его рук. — Мне тоже понравилось, — сказал он и скосил глаза на стол с документами. — Прости, у меня бардак. Не ждал гостей, — усмехнулся Гарри и направился к рабочему месту, складывая бумаги в ящик и размещая ручки и перья на местах для виду. — Ерунда, — улыбнулась она, едва обратив внимание на его действия. Прошлась до кресла и осторожно в него опустилась, устало откидываясь на спинку. Гарри наблюдал за ней и все не мог понять, что произошло. Медленно подошел ближе, опустился на пол прямо перед Гермионой, скрестив ноги. — Где ты была? — все же осторожно спросил он. — Я волновался. — Я это поняла. Примерно на двадцатом сообщении, — слабо улыбнулась она. — Прости, не думала, что ты так распереживаешься. Но мне нужно было побыть наедине с собой. — Это я понял, — глядя на нее снизу вверх, Гарри отпил из стакана и отставил его в сторону. Гермиона принялась расшнуровывать бывшие в сухую погоду белыми кроссовки, и Гарри, повинуясь безотчетному порыву, перехватил инициативу и помог ей, бережно сняв обувь, а за ней и носки. Гермиона на миг благодарно улыбнулась и склонила голову на бок, отчего облако каштановых волос веером рассыпалось по плечу, и настенные светильники блеклыми лучами путались в прядях, подсвечивая их. — Гуляла. В лесу, потом наведывалась к родителям на денек. И снова гуляла… Просто бродила. — Ясно, — тихо вымолвил Гарри. — Я, наверное, должна объясниться, — начала неуверенно Гермиона, сев ровнее, и тут же замолчала, отведя взгляд. Гарри осторожно коснулся ее колена под плотной тканью серых джинс, бережно поглаживая, и глядел во все глаза, волевым усилием глотая слова, которые хотел бы сказать. Затыкая внутренний голос, орущий, требующий объяснений. Заглушая желание все выяснить, встряхнуть ее и получить ответы. Нет. Он не может так с ней поступить. Он не хотел бы, чтобы так поступали с ним в те минуты, когда на душе так хреново, что хочется только пить до умопомрачения и крушить все вокруг. Он видел это в ее взоре. Нутром чуял, что она ощущает сейчас то же самое. — Ты ничего мне не должна, Герми, — выдохнул он, придушив голоса в голове. — Если хочешь выговориться — буду рад выслушать. Но если нет — дело твое. Я рад, что ты в порядке и здесь, со мной. Ты не обязана отчитываться. — Ох, Гарри, — шепнула она и сползла на пол. Крепко обняла, уткнувшись носом в его шею. Гарри сменил позу, сев так, чтоб она смогла забраться к нему на колени, и прижал к себе, тихонько покачивая, поглаживая талию и предплечье, шею и затылок, блуждая ладонью то вверх, то вниз. — Эй, все в порядке, — пытался успокоить он, путаясь пальцами в спутанных волосах. — Все хорошо… Гермиона шумно выдохнула, подавив всхлип, и Гарри самого прошибла дрожь от ее состояния и непонимания, как помочь. За окном усилился дождь, громко барабаня по стеклу, и яркая вспышка молнии пронзила темноту майской ночи. Ее свет забрался в комнату через щелку между плотных штор, яркостью превосходя слабое освещение. И в отсвете на стене Гарри увидел недовольную гримасу старика. «Нет. Мы не обидим ее» — мысленно прошептал Гарри, и оскал исчез со стены, поглотившись мраком. Хоть что-то он пока еще мог контролировать. — Я хочу поделиться, — подняв глаза, в которых стояли слезы, сказала Гермиона. — Но боюсь… боюсь, что не поймешь. Не могу заставить себя говорить. Гарри мелко вздрогнул от того отклика, что нашли в нем самом ее слова. «Тоже боюсь, что ты не поймешь…» — обреченно подумал он, утопая в Гермионе и ее отчаянии. Нежно коснулся девичьей щеки, проведя большим пальцем по скуле. Поцеловал в висок, вдыхая запах волос. — Не заставляй, — прошептал он. — Когда будешь готова, слова сами найдутся, — теряясь в ее искрящемся, полном невысказанных эмоций, взгляде, произнес Гарри. Надеясь, что и у самого хватит духу однажды подобрать нужные слова. — Я буду рядом, если это то, что тебе нужно. — Очень нужно, — произнесла Гермиона, зажмурившись, и одинокая слеза скатилась по бледной щеке. — Всегда было необходимо… — Прости, что оставил тебя одну, когда должен был поддержать и защитить, — ощутив болезненный укол совести, произнес Гарри, чувствуя, что это должно наконец быть сказано, и утер слезинку с бархатный кожи. — Не нашел в себе сил, трусливо исчез… — Не извиняйся, — прошептала она, — тебе было плохо. Я все понимаю… — Ты одна всегда меня понимала, — грустно усмехнулся Гарри, переплетая с ней пальцы рук. Поднес к губам и оставил на костяшках бережный поцелуй. — Как же бездарно мы потеряли столько времени. Я потерял, — выдохнув, обеими ладонями обхватил лицо Гермионы. — Как же глупо. Я ведь… не могу без тебя, — уткнувшись своим лбом в ее, тихо вымолвил он. — Почему же так долго пропадал? — хрипло спросила Гермиона, прикрыв веки. — Не хотел… вмешиваться. Снова бередить тебя. Да, как видишь, не выдержал. — Какой же ты бестолковый, Гарри Поттер, — проговорила она, подняв глаза и поймав Гарри в ловушку из искрящейся переливами бронзы. Ласково потерлась своим носом о его и прильнула к губам, оставляя тягучий, влажный и соленый поцелуй. Гарри вдохнул, от ударившего в виски головокружения покачнувшись, и с жаром ответил, раскрыв губы навстречу ее порыву. Отпустил язык на волю, позволив ему хозяйничать у Гермионы во рту, схлестываться и переплетаться с ее. Забыл, как дышать. Впитывал терпкий вкус тоски, томления и нежности. Все, что так дорого для него, сосредоточилось сейчас в этом поцелуе, сжалось до точки на милом лице. То, как он скучал, то, как сожалел и волновался, он вкладывал в эту ласку, бережно скользя дрожащими пальцами по спине Гермионы, поднимаясь все выше, путаясь в волосах, прижимая к себе за затылок. Только одно стучало в мозгу. Сформировалось из пучины хаотичных мыслей и не желало оставаться невысказанным. И все доводы разума, все критерии правильности и неправильности не могли заглушить эту мысль и образумить. Вдруг больше не будет возможности?.. — Я люблю тебя. Бесконечно, — прошептал он на выдохе, оторвавшись на миг, прижавшись щекой к ее щеке. — Всегда любил и всегда буду… Тепло разлилось в груди от того, что запертые столько лет в клетке черепной коробки слова, наконец, вырвались наружу. Гарри уткнулся на миг носом в шелковистые волосы, зажмурившись. Наполнился до отказа таким долгожданным облегчением. Он сказал это. То, что лелеял столько лет в своей израненной душе. Он должен был это сказать. Пусть эгоистично. Пусть не вовремя. Но так плевать сейчас, правильно он поступил или нет. Посмотрел на нее, замершую от неожиданности. Гермиона медленно подняла отяжелевшие веки, и в ее глазах мелькнуло изумление. Но не успела она открыть рот, чтобы что-то произнести, как Гарри вновь впился в мягкие губы поцелуем, отбирающим крохи здравого смысла, затуманивающим реальность и отбрасывающим все недомолвки в долгий ящик. Гермиона подобралась, переменив позу и сев на него сверху, коленями упираясь в пол по обе стороны от Гарри, и обхватила его лицо ладонями, жадно отвечая на поцелуй. Гарри обнимал ее, прижимал к себе, сгорая от одной мысли, что она, наконец, рядом. Что она в его руках. Что она шла к нему. Медленно отстранившись, Гермиона распахнула глаза, глядя в самую суть. Будто вспарывая его одним взглядом, обнажая до костей. И так хорошо от этого обнажающего взора. Пусть. Пусть вспарывает. Пусть видит его всего, неприкрытого масками или напускной уверенностью. Пусть смотрит на его беззащитное сердце, гулко стучащее о ребра. Пусть знает, какой он за фасадом. Все еще потерянный, загнанный и раненный. — Почему же ты не сказал этого раньше? — шепнула она, коротко поцеловав в уголок губ. — Потому что я бестолковый, — усмехнулся Гарри, не желая вдаваться в болезненные воспоминания и причины своего молчания. Возможно, когда-нибудь потом. Когда-нибудь… Он приник к изящной шее, оставляя влажную дорожку от уха до ключиц. — Воистину бестолковый. Просто до жути, — вымолвила Гермиона, запрокинув голову, и тяжелые волосы волнистым водопадом рассыпались за спиной. Гарри не мог насытиться, оттягивая горловину джемпера, жадно прикусывая кожу. С тихим стоном вздрагивая, когда острые ногти вонзаются в беззащитные плечи. Возвращаясь к полуоткрытым губам, собирая рваные выдохи. Когда ласки стали слишком откровенными и непослушные руки нагло забрались под одежду, нащупывая лямку бюстгальтера, Гарри окинул разрумянившееся лицо любимой затуманенным взором. Гермиона разлепила веки, глядя исподлобья, и сжала пальцы в жестких коротких волосах, не позволяя слишком далеко отстраниться. Не отпуская от себя. — Ты точно хочешь этого сейчас? — прошептал Гарри, безрезультатно пытаясь выровнять дыхание. Он не уверен, что в ее нынешнем состоянии такая «терапия» будет полезной. Для него — да. Еще как. Но вот она… Гарри не понимал, что с Гермионой, и не знал, что делать, чтобы ей стало хоть немного легче. Продолжить или остановиться… Вместо ответа она стянула с себя джемпер, бросив его через плечо в сторону, и потянулась к застежке на спине. — Угадай, — выдохнула она в самые губы, спуская лямки с плеч, чем вызвала стаи мурашек по всему телу. — Откуда такое желание вечно прерываться на самом интересном?.. — поцеловав мужское плечо, спросила она. — Исключительно из страха навредить тебе, — шепнул он. Запрокинул голову, изнемогая от жалящих поцелуев. Беспрепятственно заскользил пальцами по обнаженной спине, все сильнее пьянея от ощущений.  — Бестолковый, — усмехнулась она, прикусив кожу у рвано пульсирующей жилки на шее. Выпрямилась, вперившись в него цепким взглядом, поволоченным лихорадочным блеском. Потянулась к стакану, стоящему рядом, и отхлебнула виски, облизав нижнюю губу. Убрала посуду на место, не прерывая зрительного контакта. Замерла, положив руки ему на плечи, и очень серьезно произнесла: — Просто прекрати болтать и целуй меня. А просить дважды Гарри никогда не требовалось. Он не понял, когда они оказались на полу. Как в тумане подмечал, что тесные джинсы исчезли, а Гермиона под ним извивалась от ласк совершенно обнаженная. Тонул в ощущении всепоглощающей эйфории, выцеловывая каждый сантиметр такой любимой кожи, опускаясь все ниже под томные вздохи. Изголодавшимися пальцами чертил линии на ее теле, отпечатывая свой след. Гладил стройные ноги, от голени до бедра, дрожа вместе с ней. Сжимал округлую ягодицу, нежно проводил рукой по талии. И целовал, целовал, целовал… Желал исцелить, заглушить, заласкать все то, что мучило Гермиону, но никак не могло найти выхода. Приникал всем телом к ее горячей, покрытой испариной коже, дрожа от соприкосновения. Проникал вглубь, выбивая из легких кислород вместе с хриплыми выдохами, от каждого движения лишь сильнее возгораясь. Соединяясь в единое целое. Теряя себя в ней и перетягивая ее боль на себя. Вытряхивая тоску и страх с каждым резким толчком и заласкивая саднящую душу медленными скольжениями. Переплетал с нею пальцы, упирался ладонью в пол над ее головой, окидывая голодным взглядом раскинувшуюся под ним красоту. Гарри видел, ощущал, знал на каком-то необъяснимом уровне, что он нужен. Нужен ей. Просто так. Просто потому, что он — это он. Не герой, не избранный, не средство для достижения целей, а просто Гарри. Сломленный, израненный, поверженный. Но какой есть. И от этого знания захватывало дух, незримыми кольцами опоясывало грудную клетку, лишая кислорода. Но вся суть в том, что в воздухе нет необходимости. Рядом с ней ничего не нужно. Только она. В смешанных хриплых выдохах и стонах, в переплетенных под аккомпанемент нещадной грозы телах, в расширенных зрачках от желания видеть схлестнулось какое-то невообразимое безумие, но обоюдное, разделенное на двоих. Совсем не такое, которое крошит разум на осколки. Какое-то иное. Целительное. Возрождающее. Желанное. Взмокшие лопатки соприкоснулись с полом, и Гермиона нависла над ним, затмевая собою поплывшее помещение, заполняя собою вселенную и укореняясь в пустоши груди цепкими корнями. В ее глазах самого прекрасного цвета жженой карамели, потемневших, поволоченных пьянящей дымкой, смешалось все — тоска, боль, нежность, благодарность, удовольствие. Самый ядерный коктейль из всех возможных эмоций, и краем сознания Гарри не верил, что можно столько всего прочесть в открытом, широко распахнутом взгляде. От ее касаний кожа пламенела. Ее поцелуи на шее и груди, плечах и пальцах отзывались приятной дрожью и невозможным, одуряющим наслаждением. Ее губы захватывали в плен и порабощали затуманенный разум. Она отдавала все, и Гарри с радостью принимал. И ласку, и боль, и отчаяние. Долго, трепетно, настойчиво, пока она не сжалась, замерев и томно прикрыв веки, хрипло выдыхая его имя. Пока не задрожала, всхлипнув, в его руках, утыкаясь носом в плечо, и не утащила за собой в упоительную пучину накрывшего неконтролируемым штормом наслаждения. Гарри вдыхал счастье и вдыхал горечь, распластавшись на полу. Трепетно обнимая лежащую сверху Гермиону, прижавшуюся щекой к его груди. Лаская ее, забираясь под влажные волосы и массируя шею. Скользя по спине, сжимая бедро. Таращился в темный потолок, испытывая блаженный вакуум в голове и негу в теле. Демоны спят. Старик молчит. Ничто не бередит сознание и не нарушает покой. Гермиона поцеловала его в плечо и подняла голову, умостив подбородок на кулак. Гарри опустил взгляд, пересекаясь с ее, и нежно пригладил скулу подушечкой большого пальца, отчего она довольно зажмурилась. — Не против, если я покурю? — шепнул он тихо, едва слышно, боясь разрушить мерную тишину. Не давящую, не звенящую. А мягкую и приятную. — Нет, — улыбнулась она, потянувшись к его лицу. Нежно и долго поцеловала, и Гарри, шумно выдохнув, притянул к себе за шею, отвечая тем же, переплетаясь языками в упоительном танце. С трудом оторвался, несколько раз нежно коснувшись любимых губ, и уложил голову на пол. — Акцио, сигареты, — и пачка оказалась в ладони. Гарри выудил из нее зажигалку и подкурил, глубоко затягиваясь. Откинул голову, выдыхая в потолок, продолжая гладить Гермиону по спине. Тонкая девичья рука, скользнув нежно по заросшей мужской скуле, осторожно перехватила сигарету, и Гарри в недоумении уставился на Гермиону, нахмурившись. Она невозмутимо затянулась, прикрыв веки, и шумно выдохнула дым, что невесомым облаком расстелился по полу. — Ты куришь? — удивленно спросил он, наблюдая, как она снова затягивается. — Иногда, — ответила Гермиона, утопая в мареве, и вернула сигарету. — Ты же знаешь, что это вредно? — на всякий случай уточнил Гарри, тут же почувствовав себя полнейшим идиотом. Гермиона тихо рассмеялась, прижимаясь к его груди и устраиваясь поудобнее. — Это не самое вредное, что есть в моей жизни. Да и в твоей тоже, — вымолвила она. — Не могу не согласиться, — усмехнулся Гарри, выпуская в воздух клубы дыма, прижимая Гермиону к себе за плечи. — Не замерзла? — поцеловав ласкающие его щеку прохладные пальцы, спросил он. — Нет. Может, немного, — пожала плечами она. — Переберемся на кровать? — приподнял бровь Гарри, и Гермиона кивнула, медленно приподнялась и потянулась всем своим прекрасным телом. Гарри сел, завороженно глядя на нее, и подал ладонь, помогая подняться. Гермиона, ничуть не стесняясь своей наготы, прошествовала до кресла, подняла свой стакан с виски, отпила и села на расправленную кровать, подогнув колени. Гарри последовал ее примеру, прихватив бутылку и сигареты. Подбил подушки и устроился полусидя, и она тут же прильнула к нему, обнимая поперек талии. Он млел от каждого прикосновения. Таял от того, как она тянулась к нему, прижималась и гладила, сейчас по животу, расчерчивая дорожки вдоль ребер, то проводя линии ниже, то выше, до груди. И сам не мог насытиться ею, не мог перестать трогать и невесомо целовать всюду, куда дотягивался. Он укрыл их, с горем пополам расправив одной рукой сбившееся одеяло, и просто отдался волшебному моменту, приправленному вкусом виски. — Здесь изначально было бы удобнее, — усмехнулась Гермиона, убрав локон за ухо. — Чем на столе или полу? Ты думаешь? — с улыбкой приподнял бровь Гарри, переполняясь радостью от ее тихого смеха. Тишина снова окутывала мягким покрывалом, и только дождь за окном ей вторил, не нарушая интимной атмосферы в наполненной запахом любви и сигарет комнате.

Не красней — вечер, тихо звуки летят на запад. Я во сне уже видела эти рисунки, твои глаза. Мне с тобою все мало рома, времени, сигарет. Мы — герои Ремарка, у номера нет дверей.

Я уже сто лет никому не была своей…