Песчаная буря

Вскакивать ночью с постели, запутавшись ногами в простынях и раскрывая рот в немом крике — для бывшего лейтенанта силовой разведки США Джейсона Колчека уже что-то привычное. Каждую ночь он повторяет этот цикл: упасть на промокшую от собственного пота холодную кровать, закрыть глаза, чувствуя под веками пульсацию, дотронуться дрожащими пальцами до лица, убрать со лба прилипшие к нему отросшие волосы. Глубоко вдохнуть и выдохнуть. Это просто сон. Очередной кошмар, похожий на все предыдущие. История с одним концом, которая никогда не меняется. Ему требуется несколько часов, чтобы уснуть снова, и каждый раз он проваливается в болезненную дрему, слыша чужие голоса. Каждую ночь он видит перед собой пустыню. Жаркую, знойную, с палящим солнцем и сухим горячим воздухом, который невозможно вдохнуть, не обжегшись. Вокруг него только мягкие текучие барханы, перемещающиеся под силой ветра, словно морские волны, плавные и нежные. Над головой в зените светит яркое, жгучее восточное солнце, и Джейсону кажется, что оно плавит его своими лучами. Вокруг него нет ни души: он стоит посреди песков совсем один; слышит, как они перетекают, чувствует шорох их движений. Затем вдалеке, среди одиноких барханов появляется он. Бедуин в длинном одеянии. Джейсон не видит его лица, только может различить среди песков длинную белую робу и клетчатый шемаг, закрывающий его лицо. Странник ведет за собой верблюда, переступая по цепи бархана, будто плывя. Вслед за ним среди песков возникают еще несколько бедуинов, идущих возле своих верблюдов. Караван движется к солнцу, огибая стоящего в песках мужчину. — Эй! Кто-нибудь! Помогите мне, я здесь! Джейсон рвется с места, и не может двинуться, смотрит вниз — пески по колено затянули его в себя. Он машет рукой бедуинам, пытается кричать, но голоса нет. Он набирает в легкие побольше воздуха, глотая мелкий песок и тяжело закашливаясь, и снова кричит. Собственный голос кажется до жути тихим, хриплым, сорванным. Ужас охватывает Джейсона с головой. Земля под ним дрожит, совсем как тогда в Ираке, в 2003. Джейсон кричит, кашляя от попадающего в горло песка, задыхается, зовет на помощь. Цепь каравана выравнивается, и Джейсон видит последнего бедуина. У него черная роба и точно такой же, как и у других, платок, повязанный вокруг головы. Он ведет своего верблюда вслед за другими шестью странниками, медленно ступая по барханам. — Эй! Помогите мне! Земля вновь начинает дрожать под его ногами, Джейсон пугается, и ему кажется, что из-под трещин, которые разверзнутся здесь в скором времени, выскользнет темная, когтистая лапа, которая утянет его вниз. И тогда он снова попадет в тот ад, через который прошел шесть лет назад, и умрет там. Караван начинает удаляться, и странники поворачиваются к Джейсону спиной. Тогда он срывает с головы кепку, машет ей, в надежде, что бедуины увидят его и смогут помочь. Никто не слышит его голоса, и Джейсон со злостью бросает кепку в песок, опуская голову. Горло начинает сдавливать спазмами, а в глазах появляется влага. Ему страшно, ему так нестерпимо страшно умереть здесь, среди песков одному, быть забытым, затерянным навсегда, словно его никогда и не существовало. Он поднимает голову и видит: караван, наконец, останавливается. Бедуин в черном одеянии смотрит на него, и его роба переливается, движимая дуновением ветра. Джейсон замирает, не сдерживая всхлипа, и бежит вперед, соскальзывая по мягкому песку. Бежит и страшится, что караван окажется лишь миражем, навеянным горячей пустыней. Но бедуин не пропадает: дожидается его, смотрит, как и остальные. Джейсон бежит со всех ног, спотыкаясь, и падает в песок, проезжаясь по нему коленями. Чувствует, как дурацкие слезы начинают капать из его глаз, хватает руками длинное одеяние бедуина и смотрит в его лицо, скрытое за платком. — Пожалуйста… Пожалуйста! Не оставляй меня здесь! Я больше не могу! У последнего бедуина лицо Салима Османа: Джейсон сразу узнает его по глазам, глубоким и темным, как янтарь. Остальные бедуины оборачиваются, смотрят на него будто с удивлением, словно не понимая, почему он падает перед ними на колени, рыдая от раскаяния. Джейсона душат слезы, он прячет истерзанное горячим ветром лицо в складках чужой одежды, цепляется за чужие руки, плечи — по-отчаянному, крепко. Сухая жесткая ладонь гладит его по спине и голове, держит, не отпуская, и Джейсону мерещится, что он слышит стук чужого сердца. Салим молчит, удерживая на месте содрогающееся от рыданий тело, гладит по голове, чуть укачивая в своих руках. — Прости меня, пожалуйста, прости меня, Салим, я… Мне так жаль, мне так жаль, что я тебя оставил! Мне так жаль! Я должен был вернуться за тобой… Чёрная роба Османа, нагретая солнцем, жжет ему щеку, но он всё равно прижимается ближе, чувствуя жестокую усталость, охватившую всё его тело. Салим лишь легко качает головой. Он ласково оборачивает вокруг лица Джейсона белый клетчатый платок и задерживает ладонь на его щеке, сырой от слез. Гладит большим пальцем скулу, смотрит тепло и тоскливо, так, что у Джейсона внутри всё переворачивается. Салим поднимается, помогая мужчине встать, сжимает его ладонь в своей, ведет за собой медленным, уверенным шагом. Серая кепка с башнями пропадает, увязая в барханах. Джейсон оборачивается, и видит за своей спиной древний город среди песков. Величественные статуи, устремляющие свои взгляды вверх, к небу, желтые верхушки шумерских храмов, залитые солнцем высокие лестницы. Всё это постепенно пропадает, теряется в текучих песках пустыни.

***

— Имя? — сухо спрашивает высокий пожилой мужчина, быстрой походной направляясь по коридору. — Джейсон Джон Колчек, — отвечает ему второй, — 36 лет, военный, участвовал в Иракской войне. — Время смерти? — 4:45. Врач размашисто черкает ручкой по подставленной ему бумаге и поднимает голову. — Причина? — Остановка сердца.