Good boy

— Хен, ты ведь знаешь, насколько ты сексуален, правда? — с придыханием шепчет Чонгук прямо в кожу, которой не может насытиться. Он целует и целует, но с каждым новым прикосновением губ его жажда по этой коже становится только больше. Она растет в геометрической прогрессии, а ей прямо пропорционально растет и его возбуждение. А всему виной Ким Тэхен, впрочем, как и обычно. Ким Тэхен и ключицы его острые, выпирающие из-под глубокого выреза растянутой старой футболки, давно списанной до домашней, ведь в свет в таких вещах выходить не принято, даже если они удобны до жути. Во всем виноваты его темные вьющиеся волосы, виной всему губы, все время закусанные, всему виной взгляды Чонгука на него неотрывные. Во всем виноват Ким Тэхен и его пальцы длинные, которыми он вытирает собственные губы, а после облизывает, вынуждая Чона на этот жест без капли подтекста залипнуть. Гук не может сказать, с чего вдруг началось такое его состояние, но знает точно, что виной всему Ким Тэхен. Который привлекательный слишком даже если просто совсем ничего не делает. В какой-то момент Чонгук просто залип на парня и не смог оторвать своего взгляда ни разу за целый вечер длинной в несколько мучительных часов, в которые они были не одни. Вполне нормально, что Тэхен болтал с друзьями о чем-то до жути не важном, что смеялся громко, наелся торта и даже успел сыграть в приставку. Ненормально то, что он ни разу за целый вечер не заметил взгляда Чонгука, который с его кожи ни разу не сошел. Гука это до жути бесило, если честно. Он всем своим видом пытался дать старшему понять, что? когда все уйдут, им будет, чем заняться, но тот так ничего и не понял, потому что ему не до этого было. Он не заметил ни того, как часто младший облизывался, залипая на его губы, как ерзал на месте, задыхаясь от желания самостоятельно облизнуть пальцы Кима, когда те испачкались кремом от торта… Тэхен не заметил, что в мыслях Чонгука они переспали за этот вечер не менее пяти раз, и каждый раз в разных местах и позах, каждый раз по-другому, но одинаково жарко. А ведь все это не заметить было невозможно. Особенно когда Чон в третий раз попытался выпроводить гостей из квартиры хена. Да даже до Юнги уже дошло, что происходит, а Тэхен так и не понял… как же с ним тяжело. А с Тэхеном тяжело до безумия, Чонгук даже описать не может, насколько. А если бы он знал, что Ким над ним целый вечер, откровенно говоря, издевался, он бы точно пришел в бешенство. Как прекрасно, что Гук не узнает, что Тэхен каждый взгляд его жаркий впитал в себя и весь вечер едва сдерживался, чтобы свой собственный на него не поднять. Что уловил краем уха каждый нервный вздох, который Чонгук так отчаянно пытался сдержать в себе, и что видел каждое истеричное ерзание на диване. Тэхен все заметил, всему придал значение, он даже испачкался намеренно, а после нарочно медленно облизывал пальцы… и с удовольствием отметил, как тяжко Чонгук в этот момент сглотнул. С Тэхеном Чонгуку до ужаса сложно, потому что тот его нервы каждый раз проверяет на прочность. Как сегодня, намеренно игнорируя откровенные взгляды и очевидные попытки поскорее остаться наедине. Как сегодня, мучая бедного долгим ожиданием, чтобы потом, стоит двери закрыться за последним гостем, без предисловий тот сократил расстояние, жадно целуя губы со вкусом недавно съеденного торта, до которого Гуку не было дела ни капли. — Наконец-то… — облегченно в воздух, а после больше поцелуев и тело прижато ближе, чтобы Тэхен понял — подразнить Гука этим вечером определенно стоило, даже если было совсем непросто. Благодаря своей невозможной выдержке, Тэхен шеей сейчас ощущает россыпь умопомрачительных поцелуев и чувствует горячее дыхание, танцующее чувственные танцы на увлаженных участках. Благодаря местами сложному характеру, наслаждается чувственным шепотом. Горячее: «Хен, ты ведь знаешь, насколько ты сексуален, правда?» — заставляет его ухмыльнуться, прикрывая в блаженстве глаза. — Нет. Насколько? — Настолько, что меня возбуждает сам факт твоего существования. Это правда, потому что Чонгуку становится жарко только от имени хена в его голове, от одной единственной мысли о дьявольски привлекательном парне, который ни сердцу его, ни голове не дает покоя. А такое заявление не может оставить губы старшего без довольной улыбки, ведь приятно до дрожи в коленях осознавать даже в тысячный раз, что тот, по кому ты с ума снова и снова, по тебе тоже не меньше и так же честно. И что он, как и ты, обречен сходить с этой тропы до последнего вздоха. — Выходит, я очень сексуален, — тлея от горячих прикосновений губ в основание шеи, самодовольно вздыхает Ким, запуская руки в чужие волосы, а после давится воздухом, когда кончик языка Чона мимолетно промчится по коже, прорисовывая росчерк его острых ключиц. — До моего безумия. Чонгук снова целует привлекательные губы и не может от них оторваться, пока руки шарят под полупрозрачной изношенной вещью, висящей на плечах Тэ, стараясь одними только прикосновениями к чужому телу насытиться. И даже если каждый атом Чонгука знает, что это тщетно, он все равно пытается. Снова и снова, и ему с каждым разом это только больше нравится. Пальцы режутся о бархат кожи, задевают горошины затвердевших в возбуждении сосков и вынуждают Тэхена несдержанно в губы выдохнуть, с Чоном проделывая то же самое. — Я мечтал об этом весь вечер, — признается Чонгук, когда его футболку тянут вверх, вынуждая отстраниться, только чтобы избавиться от ненужного элемента гардероба. — Не только ты. Вслед за темной футболкой на пол летит светлая, и теперь ладоням ничего не мешает касаться разгоряченной кожи, пока губы путаются меж собой, не в силах разорвать поцелуй на вкус одновременно сладкий от любви и терпкий от нетерпения. Руки вдоль по телу Чонгука, мажут по груди и мнут плечи, спускаются по талии и ласкают живот, затем оглаживают спину и опускаются на округлые ягодицы, все еще спрятанные, к сожалению, под несколькими слоями ткани. Тэхен вгоняет в них пальцы, которые так сильно нравятся Гуку, и тот выдыхает в его открытый рот стон, придвигаясь ближе и крепче обнимая, потому что чувствует, что еще немного и он замертво рухнет на землю, не в силах все это вынести. А вынести сегодня предстоит еще много совершенно прекрасных вещей… — Черт, почему ты такой горячий? — скулит Чон, прижимаясь к груди парня своей не менее теплой, и закусывает губу, случайно задев трением чужой кожи оттопыренные соски. Тэхен слишком прекрасен, чтобы оставаться в порядке, когда он так близко. Тэхен слишком прекрасен, чтобы Чонгук мог сдержать в себе мысли и звуки, что всегда рвутся наружу, когда он возбужден. Киму такие моменты нравятся в его мальчике больше всего. Ему нравится, когда тот перестает контролировать свои мысли и действия, когда прекращает сдерживать чувства и говорит обо всем, что приходит в голову. Тэхен приходит в восторг от его открытости и уязвимости, от смелости, которая наполняет Чонгука в моменты, когда разум покрыт густой дымкой неутолимого желания им обладать. Прямо как сейчас. — А сам? — хмыкает Тэ, целуя младшего под углом нижней челюсти, отчего тот развязно стонет, чувствуя, как приходят в движение ладони на его ягодицах. — Если будешь так стонать, я за себя не ручаюсь. — Не целуй так, если не хочешь, чтобы я стонал. Чонгук закрывает глаза и жмется ближе к любимому телу, желая отплатить хену за удовольствие. Он цепляется отчаянно за обнаженные плечи и бегло целует Тэхена в шею, прежде чем тот с новой силой сомнет в своих руках чонгукову попу, а тот с новым ахом от пронзившего тело разряда возбуждения дернется, приподнимаясь на носки. — Кто сказал, что я не хочу? Тэхен никогда в жизни не откажется от стонов Чонгука. Возможно, они стали бы смыслом его жизни, если бы этим смыслом уже не был брюнет с милым шрамиком на правой щеке, маленькой родинкой под нижней губой и такой же на кончике носа. Слышать стоны маленького проказника и по совместительству самого горячего мужчины в мире Тэхен готов вечно. Он бы вечность их слушать хотел, а раз так, целует кожу еще горячее, задевает зубами несильно и заставляет тело младшего прошиться дрожью, доходящей до самых губ, с которых лепестками полными нежности томные вздохи. Это слишком, чтобы терпеть… — Расскажи мне, чего ты хочешь? — сдается Тэхен в руки беса в обличие ангела, отстраняясь от сладкой шеи, чтобы полный похоти взгляд устремить в глаза парня в своих руках. А тот губы облизывает лихорадочно, едва фокусируя взгляд на красивом лице напротив и чувствуя кожей спины рождающиеся заново узоры. — Хочешь, чтобы я взял тебя? — интересуется Ким своим ахеренным голосом, севшим от жара, курсирующего по сосудам. Сейчас он звучит так интимно и так будоражит, что Чонгук почти что согласен прямо сейчас кончить только от этого голоса. — Или хочешь, чтобы тебе отдался? Тэхен дает младшему время подумать, а тому этого времени очень мало кажется. До невозможности. Как должен он, изнывающий по Тэхену весь вечер, за две секунды научиться здраво мыслить заново и принять какое-то решение? Ким Тэхен видит, что Чон теряется. Нет никого, кто лучше него знал бы этого парня, поэтому он и не дает тому еще больше запутаться, своим, как считает Чонгук, божественным голосом стараясь вернуть того в реальность хоть на немного. Ему не нужно многое, только ответ о желаниях его самого любимого человека. Ким позволяет пространству образоваться между их возбужденными телами, продолжает всматриваться в опьяненные глаза цвета ночи и искать в них проблески здравого, а ладони не сдерживает от желания пройтись по рельефному телу младшего, от резинки спортивных штанов поднимаясь к острому подбородку. — Будь хорошим мальчиком и расскажи все, о чем мечтал целый вечер… — просит брюнет, проводя большим пальцем по нижней губе Чонгука, которого ведет от этого движения мимолетного, от взгляда развратного и голоса… восхитительного. Он весь натягивается как струна, когда слуха его касается невероятное сочетание великолепного голоса и превосходно пошлого «хороший мальчик», им произнесенного. Вот теперь ему совершенно не до шуток, когда низ живота пылает, обещая сжечь заживо не только самого Гука, но и Тэхена тоже. А тот, заметив изменения в состоянии младшего, улыбается уголком соблазнительных губ и издевательски сексуально прищуривается, наклоняясь к уху парня, чтобы обжечь его откровенным полушепотом. — Ты же будешь хорошим? Черт, да, Чонгук будет самым лучшим, он в этом готов поклясться еще до того, как язык Кима задевает чувствительную мочку Чона, помогая той пропасть во рту Тэ и быть зажатой между его зубами. С Тэхеном и правда мучительно сложно… оставаться в здравом уме. Хорошо, что Чонгук никогда не пытался и не планировал. — Буду, — с придыханием в искусанных уст обещанием, которое позволяет Тэхену отстраниться, вновь создавая полный чувственности зрительный контакт двух пар глаз, полных сумасшествия. — Расскажи мне в мельчайших подробностях все, чего тебе хочется. Ничего не упусти, ладно? Ладно… Чонгук сглатывает жар, добравшийся уже и до глотки, и собирается с силами, чтобы начать, наконец, говорить. Ведь чем быстрее он обо всем расскажет, тем быстрее окажется центром своей собственной сексуальной фантазии. Мысли потоками ветра, что валят деревья и сносят здания, стремятся раздобыть поскорее ответы на каждый вопрос, что был задан Тэхеном. О чем там весь вечер мечтал Чонгук? А, точно… — Изначально я хотел трахнуть тебя так, чтобы ты забыл собственное имя, — признался крайне серьезно Чонгук, припоминая планы, которые строил в своей голове, нахально залипая на хена, который его откровенно игнорировал. Чонгук был обижен и взвинчен, поэтому успел продумать каждую мелочь грандиозного плана о том, как заставит Кима заплатить за сожженные нервные клетки. Гук продумал все от того, как разложит под собой сексуального мягкого хена, до того, как сорвет с его распухших от поцелуев губ самый последний и самый сладостный стон. — Ты был таким мягким и расслабленным целый вечер… — тянет он, словно в свое оправдание, пока мыслями все еще находится в великолепном плане. — Хотел превратить тебя в лужу удовольствия, но… — Но…? — подталкивая к продолжению незаконченной мысли, выгибает вопросительно бровь Ким, а от его нетерпения узнать, что там дальше, Чонгук слабо ухмыляется, наклоняясь к уху хена, чтобы как можно более пошлым голосом пронзить его, лишая ума и выдержки. — Но сейчас я хочу быть самым хорошим мальчиком для тебя. Хочу звать тебя папочкой, пока ты будешь трахать меня, не останавливаясь, даже если я буду молить прекратить… Хочу, чтобы всю душу из меня вытрахал, пока я не кончу как минимум раза три. Чонгуку не стоило говорить таких слов таким развратным способом, потому что Тэхен человек, вообще-то, а не железная статуя. — Черт, Гук… — стонет тот, позволяя глазам зажмуриться и сожалея, что убрал от младшего руки и не может сейчас снова с силой сжать сочную попку. Ему нравится… до жути нравится то, как звучит план Чонгука, а жар внутри разгорается все больше с каждой секундой, ведь обнаженной груди Ким Тэхена касается чужая ладонь и ведет вниз по телу, дразня, пока не останавливается у края нижнего белья, выглядывающего из-под резинки штанов. — Хочу, — шепчет Чон все так же у самого ушка, пальцам позволяя проникнуть под оба слоя одежды и устремиться вниз под аккомпанемент тяжелого вздоха парня, который ему однозначно подобную шалость припомнит позже, — чтобы говорил мне всякие пошлости на ушко, которые я не смогу разобрать…