Good boy

Слова брюнета в Чонгуке отдаются непонятной смесью чувств, среди которых отчетливо определяются неверие и обреченность. Смочив языком распахнутые губы, через которые воздух гулял туда-сюда, стараясь обогатить кровь Чона хотя бы небольшой порцией кислорода, Гук повернул голову к лежащему рядом парню и несколько раз моргнул, стараясь сфокусировать взгляд на лице многообещающе улыбающегося Тэ. Да не-е-ет, быть не может… — Ты шутишь? — задыхаясь, выронил младший, ничуть не приукрашая свое состояние. — Я не могу больше. — Хочешь поспорить? — Тэхен дергает бровями и ухмыляется шире, поднимаясь на локте, чтобы своего сладенького малыша поцеловать влажно и нескромно ни капли, гуляя по ротовой полости с пересохшей слизистой длинным и крайне умелым языком. Гук правда больше не может, поэтому стонет интимно-измученно, позволяя рисовать на чувствительном небе узоры, только кончику языка Кима понятные, и не пытается даже отвечать, потому что бессилен. Он выжат. Он на большее не способен, даже ласку чужих рук или губ впитывать больше не может… он переполнен счастьем и больше вместить в себя уже не сможет. Тэхен, правда, с этим не согласен. Поэтому Ким целует, игнорируя нервные вздохи, украшенные звуками сладкого голоса, кусает губы своего мальчика и оставляет множество мазков ладонями по его прекрасному телу, что каким-то образом набирается сил на все это великолепие реагировать не только дрожью. — Черт, ну хватит… — умоляет Гук, измученно, чувствуя жаркие поцелуи в области шеи, чередуемые с укусами, и то, как по телу вновь разливается жар. — Умоляю, прекрати… Он хнычет и выгибается, но не пытается Тэ отстранить, потому что глупо это. Ким все равно отстраняться не планирует. — Пожалуйста, хен… Так нечестно. Тэхен это «пожалуйста, хен» с губ любимого привык слышать в моменты совсем не такие, не с этим подтекстом. Тот его умоляет обычно дать ему, наконец-то, лакомство, прикоснуться снова, поцеловать и заполнить изнывающее тело своей возбужденной плотью, но точно не прекратить. Кинжалом по сердцу такое приятное для слуха «пожалуйста, хен». Тэ не отстраняется от хнычащего Гука, который в его волосах теряет собственные пальцы, он только руку опускает по телу ниже, проверяя, насколько его медовый мальчик готов к большему. Чона трясет, когда он чувствует, как кончики пальцев оглаживают его твердеющий член, тот от мимолетного движения дергается, быстрее наливается кровью, и дарит Тэхену повод самодовольно улыбнуться. — Мой хороший мальчик… От похвалы такой интимной Чонгука бросает куда-то высоко-высоко, чтобы после секундного пребывания в воздухе он сорвался вниз, несясь к земле с заоблачной скоростью, чтобы, упав в океан по имени Ким Тэхен, опустился на самое дно и не имел возможности выбраться. Как жестоко… Гук скулит, шипит от приятного ощущения боли, когда Тэ прикусывает горошину возбужденного соска, но только смиряется с неизбежной сладостной пыткой, как Ким отстраняется, но ненадолго, лишь для того, чтобы Чона перевернуть на живот и чужому мычанию хмыкнуть. — Поднимай попку. Большие ладони с длинными изящными пальцами с удовольствием оглаживают бархатную кожу упругих ягодиц Гука, а тот снова хнычет, поворачивая голову набок, чтобы попытаться взглянуть на причину своего изможденного, но восхитительного состояния. — Хе-е-ен, — тянет он крайне жалобно, оленьими глазками смотрит в надежде на то, что тот смилостивится и решит на сегодня закончить. — Я правда… — Уже забыл? — перебив очередное «правда больше не могу», выгнул темную бровь старший, позволяя ладоням покинуть аппетитную попку и проскользить выше, оглаживая рельефную спину своего малыша, который объективно в размерах Тэхена превышал. Внешность бывает очень обманчива, особенно такими вот вечерами. — Ты взял с меня обещание, что я не остановлюсь, даже если ты попросишь. Тэхен вовсе не извращенец, помешанный на сексе, который игнорирует жалобные просьбы своего любимого прекратить, потому что сам хочет потрахаться. Все не так. Тэхен очень устал, если честно, и ему бы сейчас завалиться рядом с Чонгуком в кроватку, укрыть того заботливо одеялом и отключиться от мира часов на восемь, утопая в превосходном чувстве приятной усталости. Но важнее усталости только желание его сладкого мальчика, высказанное томным шепотом, стоило посторонним покинуть квартиру сегодня вечером. «Хочу, чтобы ты вытрахал из меня всю душу…» Все это не ради его собственного удовольствия, нет, это все ради малыша Гуки. Самого хорошего мальчика в мире. Если Тэ обещал — нужно выполнить, правда же? Чонгук свои слова помнит прекрасно, поэтому по позвоночнику проходит холодок, а взгляд таким загнанным и обреченным становится… и зачем он только такое сказал?! Нервно сглотнув, парень предпринял еще одну попытку переговорить со своим сладостным мучителем, чтобы иметь возможность выбраться живым из этой спальни. — Ты правда собираешься сделать это снова? Просто потому, что я так сказал? То есть… только из-за моих слов? А разве их недостаточно? — Твое слово для меня закон. Поцелуй украшает заднюю поверхность шеи обессиленного Чонгука, затем очередной отпечаток губ остается на его обнаженном плече, а пока Гук пытается справиться с нахлынувшей дрожью, руки Тэхена приподнимают его за бедра, вынуждая оттопырить попу. Ноги Чона трясутся на полном серьезе, пока он послушно сгибает их в коленях, чтобы зафиксировать положение тела, а Тэ в награду за усердие гладит широкие бедра, дразня уже не раз удовлетворенное сегодня тело еще больше. Кажется, он намеренно пытается доказать тому, что из ситуации можно выжать намного больше удовольствия. — Ну, перестань… — отчаянно хнычет Гук, чувствуя кожей спины россыпь жарких поцелуев, спускающихся к ягодицам, и вот уже украшающих и их кожу, пока Тэхен развратно обводит движениями ладоней трясущиеся бедра брюнета. — Пожалуйста, этого правда хватит. Трех оргазмов за вечер более чем достаточно. Без передышки. Этого достаточно, чтобы считать все обещания выполненными, достаточно, чтобы доказать свою любовь. Гуку ничего доказывать не надо, он в чувствах Тэ ни капли не сомневается, но Тэхен… он намерен приносить тому все новые и новые доказательства, каждый день, каждую минуту их предоставлять. Это ни капли не сложно и так… увлекательно. — Я так не думаю. В этот раз смазка наносится на плотно сжимаемое от ощущения прохлады геля колечко, Чонгук стонет еще до того, как Тэхен заполнит его собой. Он не справляется, не выдерживает и падает на кровать, а Ким снова вынужден приподнимать бедра младшего выше, ничуть не жалея. Чонгук считает любимого самым жестоким человеком в мире, когда Ким фиксирует его попку руками и толкается внутрь очень быстро и глубоко, как Гуку больше всего нравится. Чон визжит от удовольствия, плачет не от боли вовсе, от жара, его переполняющего, топит крики в одеялах и задыхается, из последних сил сжимая его в кулачках. Очень жарко… совсем не так сладко и тягуче, как до этого, скорее остро и жгуче, но не менее будоражаще. Раньше Гук млел и тлел, а сейчас пылает. Он не тает, нет, он горит, сгорает заживо… и ему это нравится. Парень снова и снова заваливается на кровать, а потом поднимается, потому что хороший мальчик, который очень хочет угодить своему любимому папочке. У него нет сил, ватные ноги не держат, но Чон прикладывает все больше усилий для того, чтобы оставаться в реальности и наслаждаться каждым толчком безупречных бедер, вгоняющих в него до упора самый красивый в мире член. Господи, Чонгук правда совсем извращенец… — Хе-е-ен! — стонет парень блаженно, толчкообразно, разделяя слога на несколько безумных проникновений в его горячее тело. Он все скулит и блаженно закатывает глаза, дыша отрытым ртом, пока в него вгоняют с размаху длинный широкий член, причиняя этим неописуемое удовольствие. — Еще, папочка, еще! Тонкие пальцы с силой вонзаются в смуглую кожу, причиняют такую восхитительную боль, обещают оставить на горячем привлекательном теле младшего синяки, ему об этом вечере напоминающие. Чонгуку нравится… очень нравится, как Тэ его тело сжимает с силой, как остервенело вглубь толкается, задевая самые сакральные, самые чувственные точки, о которых Гук и узнал лишь из-за Тэхена. Парню нравится, как обжигает ударом его ягодицу, и та пылает ярким пламенем, горит от боли, но Тэхену плевать на пожар, что захватил мягкую кожу, и врезается в нее бедрами, создавая больше пошлых шлепков, что примешиваются к звуку развратных хлюпаний. Это очень развратно, но Гуку нравится, даже если в нем почти не осталось на это сил. Он хочет больше, не может контролировать это желание, мозг не способен отдавать телу разумные приказы, поэтому оно выгибается сильнее, а Чонгук снова и снова теряет с губ взывающее «Еще!». Тэхену срывает крышу окончательно, он ускоряется, давит с силой на поясницу своему прекрасному, ненасытному мальчику, чтобы тот изогнулся сильнее, и толкается глубже и резче, с рыком врывается в идеальное тело и редко шлепает сочные ягодицы, желая слышать больше вскриков и стонов полных блаженства. Комната, которая не так давно видела самое чувственное и красивое занятие любовью двух, по макушки погрязших друг в друге, парней, сейчас заливалась румянцем, подглядывая за разразившимся между ними пожаром. Никакой тебе нежности, сплошная страсть и животные инстинкты. Но, что необычно и странно, даже они насквозь пронизаны заботой… Тэхен был готов сделать все, лишь бы Гуки было как можно приятнее… Тот всхлипывал, дрожал всем телом и громко кричал, дергался от звонких ударов ладони по его ягодицам, плакал от того, что внутри уже не помещаются все ощущения, и просил дать ему еще. Чонгук срывал голос, снова и снова выкрикивая в душное пространство восхищенное: «Тэхен!» и «Папочка!», но не мог остановиться, обращаясь к центру своей вселенной вновь и вновь. Тэ говорил какие-то вещи неустанно. Он шептал, рычал их, терял их со вздохами и много-много говорил, но Чонгук ничего не понял, ни словечка не разобрал. Он словно не слышал ничего, хотя так старался… Слова пробирали парня до дрожи, возбуждали все сильнее, крыли его и лишали разума, но он их отчаянно не понимал. Чонгук слушал, но не слышал, не осознавал их смысла, как бы отчаянно ни пытался его разобрать. Слова просто ударялись о стеклянную стену, окружившую его разум, смотрели увлеченно на то, как внутри прозрачного куба образовывается больше белых клубов, они молочным своим цветом застилают все пространство и не дают мыслям в голове парня существовать… Гук ничего не осознает, только горит в сильных руках и сгорает под тяжестью любимого тела. Что-то видит в тумане, слышит какие-то звуки, но не может ничего разобрать, разделить и узнать в цельном потоке информации, что несется мимо него слишком стремительно. Он не может зацепиться за что-то, отчаянно пропуская потоки белого воздуха сквозь пальцы в глупых попытках. Чонгук теряется снова и снова… он не справляется. Так в жизнь воплощается очередное его желание, ведь Тэхен говорит очень много жарких вещей, а Чонгук их разобрать не может… слишком пьян. Слишком в любимом потерян. Он кричит от блаженства, валится на кровать и больше не может подняться, как бы ни старался. Гуку жаль, правда жаль, что он слишком слаб, но больше ни на что не способен. Чон просто душит восхищенные стоны и вскрики в мягком одеяле под собой, хнычет немного по-детски, а Тэхен все глубже проникает, резче, сильнее давит на поясницу, вжимая тело Чонгука в кровать, и толкается остервенело, из последних сил. Тело взмокло, душе внутри тесно и душно, кислорода в комнате не достаточно для двоих, поэтому Тэ, не задумываясь, весь его посвящает Чонгуку, а тот… отчаянно хватает ртом воздух рвано и скулит жалобное: «Папочка, папочка!» вперемешку с «Быстрее!» и отчаянным «Пожалуйста!», абсолютно лишая Тэхена разума. Он ни о чем не думает, лишь о просьбах своего любимого мальчика, двигается так быстро, как только способен, чтобы проникать так глубоко и с губ искусанных сорвать очередной нервный вскрик. Тэхен сам не сдерживает в себе утробных стонов, зубы сжимает с силой, чтобы держаться в темпе, и умирает с каждым новым толчком, что их обоих подводит к черте. Когда Гук срывает голос в ответ на очередной шлепок и рывок внутрь его тела, Тэ почти рассыпается, но умудряется зарыть пальцы в копну темных волос любимого и потянуть того за пряди, вынуждая повернуть голову и позволить парню его поцеловать пошло. Одной рукой упираясь в кровать, а другой держа Гука за волосы, пока проникает в распахнутый ротик языком, Тэхен замирает всем телом на секунду, а позже совсем мелко, но невероятно быстро толкается меж ягодиц Чонгука, отчего тот мычит несдержанно в поцелуй, наплевав на неудобное положение тела. Тэхен чувствует, что его мальчик близко, очень близко к одному из самых прекрасных моментов в своей жизни, он неустанно толкается в него дробно, рвано, и отлипает от губ только для того, чтобы тот не задохнулся, когда в очередной раз закричит. — Давай, милый, кончи для папочки… — выдыхает Тэ, запыхавшись, гортанно, а Гук просто сходит от его просьбы с ума. — Тэ! Комнату наполняют блаженный бархатный стон и восхищенный вскрик, два тела одновременно попадают в водоворот крышесносных ощущений и трясутся в унисон. Перед глазами снова звезды, только теперь они не просто сияют, они взрываются и ослепляют, а позже сжигают незамедлительно, оставляя от тяжело дышащих парней только горстку пепла. Тэ чудом не валится на любимого, словно в бреду оставляет на коже плеча младшего мягкий поцелуй и падает рядом на кровать. Шумное дыхание наполняет комнату, сегодня повидавшую немало, а остаток своих сил Ким тратит на то, чтобы помочь Чону перевернуться, чтобы после откинуться на подушки и лихорадочно вздымать грудную клетку, в блаженстве прикрыв глаза. — Сколько? — облизнув пересохшие губы, подает голос Тэ. — Что? — Ты должен был считать. — А… — точно, он должен был… что-то подобное слышал. Ему что-то такое говорили… кажется. — Да… Гук пытается вспомнить хоть что-то, желательно последнее озвученное им число, но не выходит ничего из этой его глупой затеи совершенно. Перед глазами только вновь предстают прикосновения, он снова ощущает поцелуи, что ему не так давно были подарены, и теряет нить своих раздумий раз за разом, отчаянно старается схватиться за нее снова, но в итоге проигрывает молочному цвету в стеклянном кубе, окружившем его разум. Вот черт… — Не знаю… — сдается Гук, расфокусированным взглядом глядя в потолок и облизывая распахнутые уста. — Прости… Тэхен умиленно улыбается, ни капли не злится и придвигается ближе, чтобы нежно чмокнуть свое счастье в уголок губ. — Моему мальчику и правда хватит, — тепло шепчет он, глядя на парня с нескончаемой нежностью, поправляет намокшие волосы, что снова и снова намереваются прилипнуть к коже совершенного личика, и не сдерживает желания улыбнуться шире. Какой Чонгук прекрасный все-таки… и на глаз, и на вкус, и на сердце… — Что? Я вообще не понимаю, о чем ты… Гук правда старается вникнуть, но ничегошеньки не может понять, для него все слова Тэ кажутся бессмысленным бредом. А на самом ведь деле в бреду именно он… — Тебе и не нужно. Ощущение того, что Чонгук пьян этим вечером настолько, что не смог сосчитать до четырех, тешит самолюбие и дарит чувство небывалой удовлетворенности. Тэхен все же смог сдержать каждое свое обещание, данное парню сегодня вечером. — Душно… можешь… окно открыть? — через слово пауза для поверхностного вздоха, что с распухших губ вкуса меда срываются и падают прямо на дно тэхенового сердца. — Дышать вообще нечем. Так жарко… Гук и сам бы встал, вот только… он даже пальцем пошевелить не может, все еще скованный стараниями Тэхена выжать его до капли. Тело приятно ноет уже сейчас, а чего стоит ждать утром? Гук, кажется, правда не сможет забыть такую ночь. А кто на его месте смог бы? Тэ приходится приложить усилия, но он справляется с подъемом с кровати и спешит подобраться к окну, чтобы его расшторить и взглянуть на ночной город прежде, чем открыть для свежего воздуха доступ в небольшую темную комнату. — Тэхен? — зовет самый сладкий в мире мальчик, мальчик самый измученный, едва держит глаза открытыми, ища замыленным взглядом брюнета, что вновь лежит совсем рядом, заботливо укрыв Гука одеялом, чтобы того не продуло. — Да? — Мне… так хорошо… Гук улыбается глупо очень, мечтательно, заставляя старшего усмехнуться. — Я знаю. — Голова вообще не соображает, — признается Чон и тихо смеется, кайфуя от своего состояния. Так превосходно он себя еще никогда не чувствовал. — Вижу… — с улыбкой покачав головой от умиления, вздохнул Тэ, не спуская взгляда с блаженного выражения лица своего личного рая. — Хватит болтать, просто спи. Ты сегодня был хорошим мальчиком и заслужил отдых. — В следующий раз… — тянет Гук, прекратив сопротивляться и позволив глазам, полным сотен галактик, закрыться. — Я буду плохим, — обещает парень сонно, и уголок его губ дергается в предвкушающей улыбке. — И ты накажешь меня… хорошо? Вот же извращенец маленький, в такой момент еще и способен строить планы на будущее. Тэ удивлен, но более чем доволен. — Все, что захочешь, — обещает брюнет, слабо улыбаясь. — А сейчас спи. Гук вздыхает глубже и расслабляется окончательно. Не издает ни звука около двух минут, Тэхену даже думается, что тот отключился. Но младший снова подает голос, тот едва слышен, ломается даже на коротко произнесенном «Тэ», привлекающем внимание Кима. — Да? — Я люблю тебя…