Любовь в эпоху перемен

— А я тебя искал. Всего четыре искренних слова — и полыхающее в Серёжиной душе яростное пламя гаснет, в миг лишившись горючего. Потому что Игорь не врёт. Потому что в случайно увиденном кадре из «бондианы» не было взаимности. И, наконец, потому что нельзя ревновать того, для кого ты — сейчас и всегда — не более, чем друг. — Я у мэра. Был. Серёжа начинает спускаться — медленно и осторожно, как на протезах, и уже после трёх ступенек Игорь оказывается рядом. Подстраховывает. — Поймал. — Ага. Серёжа до крови прикусывает щеку. «Уйди! — мысленно кричит он воспоминанию. — Почему сейчас, если надо было тогда? Если я должен был понять ещё тогда?!» А Игорь, в свою очередь, отзывается на сказанное вслух. — Да я так и подумал, только на всякий случай решил поискать. Мало ли. — Спасибо. Серёжа понимает, что говорит с обидной сухостью, но изменить тон не в силах. Слишком много в нём эмоций: выкажешь одну — прорвутся другие, и всё закончится. А Серёжа не готов, ему нужен хотя бы глоток времени, чтобы уложить в уме и сердце нечаянное открытие. На его счастье, Игорь понимает интонацию ответа по-своему и с сочувствием спрашивает: — Переговоры зашли в тупик? На мгновение Серёжа переносится в обставленную Гамбсами небольшую комнату, к живому огню камина и балтийскому янтарю бурбона в шестигранном стакане. Слышит вкрадчивое: «Сергей, ну как же вы не поймёте. Историческую ценность на банковский счёт не положишь», — и чувствует, как к нему возвращается гнев. — Да. И я наговорил, чего не следовало. Например, сакраментальное «Карман к гробу не пришьёшь», которое при желании легко можно вывернуть в угрозу физической расправы. «Нужно быть сдержаннее», — с внушением говорит Серёжа самому себе, стараясь не вспоминать, какой уже раз подряд делает этот мудрый вывод. «Чёртов характер». Лестница заканчивается, и Игорь жестом поддержки кладёт руку Серёже на плечо. — Думаю, ты всё сказал правильно. Мудакам в кабинетах из кожи полезно хоть иногда слышать о себе правду. Серёже бы благодарно улыбнуться в ответ, да только сердце вдруг вообразило себя паровым молотом, а чужая ладонь будто прожигает слои одежды насквозь, отпечатываясь на коже алым клеймом. И, спасаясь, он с нервной поспешностью делает шаг назад — размыкает искрящий контакт, пока короткое замыкание не выжгло напрочь последние предохранители. Шепчет ещё одно пустое «Спасибо», не способный придумать что-то менее банальное, и тоскливо думает: «Зря я бурбон пить не стал». Игорь едва заметно хмурится, однако со спасительной для Серёжи деликатностью обходит молчанием странную реакцию, вместо этого спрашивая: — Ну что, здесь дела закончены? Можно сваливать? — Часа через пол, — потому как сейчас Серёжа морально не готов очутиться наедине с ним в замкнутом пространстве автомобиля. — Иначе совсем невежливо будет. — Как скажешь. Всё-таки Игорь — настоящий друг. И совсем не виноват в дурной Серёжиной привычке незаметно, но по уши влюбляться в настоящих друзей. «Что же теперь делать?»

***

Так и не найдя ответ на главный вопрос русской классики, следующие двадцать минут Серёжа целенаправленно накачивается шампанским. В конце концов, раньше это всегда помогало притупить эмоции и затуманить тревожные мысли. Держащийся поблизости Игорь в этот порыв напиться до положения риз не вмешивается, хотя и смурнеет с каждым опустошённым бокалом. И напрасно, поскольку у Серёжи такое впечатление, что он пьёт безалкогольную шипучку. Нервы по-прежнему натянуты до предела, даже при случайном взгляде на Игоря сбоит сердце, а в голове — жуткий хаос от «Как вообще это случилось?» до «Какой же он красивый!». А потом Серёжа нечаянно замечает среди гостей Юлию Пчёлкину, и тонкая ножка бокала ломается у него в пальцах, как карандашный грифель. «Спасибо, герой. Продолжай в том же духе». — Серёга, б...лин, ты что творишь?! Подлетевший к нему Игорь ловко отбирает остатки бокала и, заметив кровь, подхватывает под локоть с шипящим распоряжением: — В сортир, быстро. И Серёжа лишённой воли марионеткой подчиняется. «В принципе, это логично, — вяло размышляет он по дороге. — Там свет, вода, а в ране может быть стекло. Как неудачно, и опять правая...» — Хрен же ты так психуешь? — тем временем бормочет Игорь сквозь зубы. — Подумаешь, мэр берега потерял! Скажи, что устроишь ему «лавину народного гнева» в соцсетях — как шёлковый станет. Вон, та же Пчёлкина тебе с удовольствием... Фамилия блогерши действует на Серёжу эффективнее, чем красная тряпка на быка. Резким движением он выдёргивает у Игоря локоть и останавливается прямо посреди коридора — на их везение, абсолютно пустынного. Подрагивающими пальцами вынимает из кармана носовой платок, прижимает ткань к выглядящему неглубоким порезу. — Да что с тобой такое?! Напрасно Игорь подходит так близко. Напрасно Серёжа поднимает на него глаза. И уж тем более напрасно было выпито столько шампанского, ведь алкоголь не только тормозит. Иногда он, наоборот, растормаживает. — С мной? — Они практически одного роста, и это очень удобно. — Вот что. Серёжа властным жестом кладёт здоровую ладонь на затылок опешившего Игоря и прижимается губами к губам. Вкладывая в этот поцелуй всю жажду невозможного и всю горечь отчаяния, безжалостно рвущие его душу в клочья. И отступает, обрывает — первым. Вот тебе правда, с которой я не могу справиться. Дальше что? Трудно сказать, сколько они стоят, глядя жёстко глаза в глаза друг другу. От несказанных слов воздух густеет так, что невозможно дышать, и когда пауза становится совершенно невыносимой, Игорь роняет гранитным шаром: — Поехали отсюда.

***

Дальнейшее Серёжа помнит обрывками. Яркая, шумная зала; удачно встреченный в холле хозяин дома; «Не рубите с плеча, Сергей. Подумайте» — «И вы подумайте, Дмитрий Александрович. В частности о том, что испорченную репутацию никаким банковским счётом не восстановишь». И улыбка — ослепительная, как для обложки журнала. Потом улица, бодрящий холод, золотистая Луна, кокетливо прячущая округлое лицо за облачной вуалью. Хруст камешков под колёсами неторопливо подъезжающего «роллс-ройса». Тёплый велюр пассажирского кресла, щелчок ремня безопасности — и долгое, подсвеченное мелькающими в окне фонарями молчание. Серёже наконец-то пусто — и в душе, и в голове. Он не раскаивается в сделанном и не ждёт чудес. Знает, что будет больно, но готов принять эту боль. Потому что и так получил больше, чем заслуживал.

***

Посмотреть на Игоря он решается, только когда машина мягко останавливается на парковке перед башней. Встречает ответный неподъёмный взгляд и с тенью улыбки благодарит: — Спасибо. За компанию и за то, что довёз. И без того мрачный Игорь становится совсем угрюмым. Грубовато командует: «Ладонь покажи», — на что Серёжа непонимающе моргает и лишь потом вспоминает про порез от бокала. — Да там уже... Он замолкает, вовремя подумав: а какая разница? — и протягивает руку с носовым платком, который, оказывается, всю дорогу крепко сжимал в кулаке. Игорь бережно убирает тряпицу, хмурится, пытаясь в скудном освещении рассмотреть рану, однако лампочку в салоне не зажигает. По итогам осмотра выносит сухой вердикт: «Надо будет пластырем заклеить», — и принимается сооружать из платка повязку. На протяжении этой процедуры Серёжа помалкивает, интуитивно ожидая продолжения, и не зря. — Серёг, только пойми меня правильно. Ты мне другом по любому останешься. Игорь делает паузу, завязывая узел, и Серёжа успевает додумать: «Но я из другой команды. Извини», — чем вдребезги разбивает себе сердце. Хотя на что он надеялся... — Но ты, по-моему, не до конца понимаешь. Несмотря на то, что перевязка окончена, Игорь всё так же держит Серёжу за руку. И всё так же не смотрит ему в лицо. — Я с людьми, ну, отношения умею от слова «никак». Нету во мне... тонкости, что ли. Дипломатии. И прочего психологического дерьма. А ещё я всратый трудоголик с реально опасной работой. И похуист в плане быта — хотя, ты сам видел. Короче, Серёг, — тут Игорь всё-таки поднимает на него глаза. — Ты хорошо подумай: оно тебе нужно? С учётом того, сколько ты уже натерпелся. И ни ползвука про то единственное, что реально могло бы стать непреодолимым препятствием. С плеч — тяжесть небесного свода. В сердце — сто тысяч солнц. По венам — счастье. — Не о чем думать. — Радость вибрирует в повреждённых связках, заставляя голос звучать почти как прежде. — Я тебя люблю. Тут случается нечто совсем фантастическое: Игорь краснеет, да так жарко, что это заметно даже в полумраке автомобильного салона. — Б...лин, Серёга, это важно, нам же не по пятнадцать лет. — Вот именно, — Серёжа машинально подаётся вперёд. — И как взрослый человек, ответственно заявляю: это неважно. Тем более что я тоже не подарок. Гик, фрик и хикки с ментальными проблемами. — Про деньги забыл, — с кривоватой усмешкой напоминает Игорь. — И ещё у меня неприлично много денег, — соглашается Серёжа, меняя положение кисти так, что теперь уже он держит Игоря за руку. — Поэтому ты тоже подумай. И небрежно, почти-случайно проводит большим пальцем по тонкой коже на внутренней стороне запястья. В расширенных во всю радужку зрачках Игоря вспыхивает тёмный огонь. — Я бы и рад, — тон его становится ниже, отчего у Серёжи всё внутри сжимается в сладком предчувствии, — да некогда. И, возвращая давешний жест, Игорь уверенно кладёт ладонь на Серёжин затылок.