Призрак коммунизма

      Уже перевалило за полночь, когда Мирон закрыл глаза, привалившись к стене. Он пробормотал что-то невнятное, и Слава, всё так же сидевший напротив, нахмурился и переспросил:       — Что? Я ничего не понял, но тебе пора спать, — ехидно улыбнулся Славик, наклонившись к чужому уху, и принялся исполнять вчерашний фокус. — Мирон. Мирон. Мирон.       Надолго его не хватило, он чувствовал странную вязкость во всём своём призрачном теле. Славик чисто на упрямстве ещё пару минут Мирона пытал, но потом сдался, сложил руки на груди и невидимым собутыльником остался сидеть за тем же столом. Смотрел в стену, потому что один вид этого уёбка выбешивал, и он попадал в этот блядский круг: чужое присутствие раздражало, Слава очень хотел что-то сделать, Слава пытался, Слава не мог, и это бесило ещё больше, а потом Мирон снова попадался ему на глаза.       Самым невыносимым было то, как Мирон реагировал на всю эту мелочёвку — хер клал на происходящее в квартире. В зеркале мерещится? Похуй, это кажется. Спится как на кладбище? Тоже фигня. Матом кто-то из темноты ругается? Показалось, наверное. Второй раз тоже показалось. Ничего, блять, не собьёт этот лайнер на пути к самообману. Тут Слава поймал себя на том, что он на Мирона не смотрел, а тот всё равно его бесил.       — Мало что ёбанутый, ещё и алкаш, — резюмировал Слава, встал с места и отправился гулять по квартире, пытаясь вспомнить что-то про кота и, если повезёт, о чём-нибудь ещё. От него разило хтонью на всю квартиру, и Мирон, через час кое-как перебравшийся на диван, снова отметил невозможность спокойно спать. Непонятно, правда, к чему это можно было привязать. Из вертолётного полусна его то и дело что-то небрежно выдёргивало крюком, и он даже пытался с этим чем-то договориться. Но выходило плохо. Он же не знал, что есть кому сказать «спасибо».       ***       Мирон проснулся в обед с жуткой головной болью. Его ещё шатало, пока он добирался до ванной, придерживаясь за негостеприимные стены.       — Дай угадаю, — Слава тут как тут стоял в дверном проёме, качал головой и откровенно злорадствовал. — С бухлом ты с сегодняшнего дня завязываешь, так тебе херово. Да?       Наверное, он даже завидовал чужой возможности нажраться в полное говно. Плохо себя чувствовать. Превозмогать своё состояние. Мирон так мог, а Слава — нет, и это его знатно огорчало.       — Ты просто хуйлуша, ещё и натурально тупой. Страдай теперь, ты это заслужил, — Слава сделал шаг назад, чтобы глаза его не видели эту бездарность, но Мирон обернулся. Он обернулся и так посмотрел в пространство, что Слава замер. Да что за хрень, в конце концов?!       Слава мечтал о том, чтобы сейчас хлопнуть дверью. Это было бы достаточно пугающе. Хотя что для Мирона достаточно — непонятно, чувак явно со своими тараканами. Слава коснулся края двери, собрав всё своё желание, но пальцы прошли насквозь. Он выругался, предпринял ещё полторы попытки и плюнул на это дело. Ему было как-то очень неспокойно, его мотало по квартире, мысли путались и терялись. Спокойнее всего ему сидеть в своём углу, в зале. Туда Слава и отправился.       А Мирон остался всматриваться в зеркало. Внутренний голос подсказывал, что всё, кукуха дала сбой, дело нечисто. Ему опять какая-то хрень мелькнула в отражении, прямо за спиной. Что-то тёмное отпрянуло к противоположной стене, как только Мирон обратил на него внимание. Как живое. Он моргнул пару раз и закрыл дверь, на всякий случай. Логики в этом не было никакой, но стало чуть спокойнее. Голова трещала так, что он сейчас и сердечный приступ отложил бы на полчасика. Пока Мирон пытался почувствовать себя человеком, смывая налёт вчерашней опрометчивой пьянки, в голову закрадывались мысли о том, что он сам это всё организовал.       Знал же, что уезжать надолго из своей стабильной лондонской экосистемы — неоднозначная затея. Может, надо было просто всё бросить? Наплевать вообще на эту квартиру, сдавалась бы дальше. Ему бы не помешали деньги, хотелось уже устроиться не в съёмном доме, а в своём собственном, и свадьба маячила на горизонте. По крайней мере, Диля пару раз ему намекала невзначай. Так, между делом. Недешёвое удовольствие. Нет, решение было правильным. Неправильным был Мирон.       Весёлая арифметика никак не выходила. У него было два стула: либо его крыша дала сбой, либо в квартире нелады. Проще выбирать из классических стульев, тех, что с пиками и хуями. Проверять не хотелось ни один из вариантов.       ***       — А почему чемодана два? — Слава разговаривал сам с собой, хотя каждое слово пробивалось как сквозь вату. Но вдруг он заметил, что чемоданов у Мирона действительно всего два с собой. Так разве переезжают? А где коробки всякие, мебель разобранная, ну или хотя бы армада чемоданов? Или он налегке? Что это за заход? — Почему два?..       Слава закрыл глаза. Мысли текли неспешно. Контролировать этот процесс было сложно, оставалось только расслабиться и забить. Хотелось забить вообще на всё, но это он уже пробовал. Пока Слава был тут один, какие только идеи его не посещали.       — Жень, привет... — Мирон, как обычно, оказался помехой. Один из чемоданов, о которых думал Слава, он втащил в комнату, открыл и принялся выкладывать вещи на диван, параллельно подготавливая Женьку к непростому разговору. Ванёк слил его параноидальные идеи слишком быстро, даже не удосужившись вникнуть. Женя могла хотя бы выслушать, будучи куда более мягкой. — Давай пересечёмся в городе сегодня? Хотел поговорить. Да, и у тебя есть контакты психиатра какого-нибудь местного?       — ЖЕНЯ, ЗАБЕРИ ЕГО ОТСЮДА СОВСЕМ, ПОЖАЛУЙСТА! ОН ТУПОЙ, ОН НЕ СПРАВЛЯЕТСЯ! — Слава заорал в голос, разрывая это мутное ощущение собственной несостоятельности. Чужая жизнь, размеренно текущая в пределах его квартиры, чужие вещи и свои, до которых дотронуться невозможно, чужое восприятие, списывающее все славины попытки достучаться на дешёвые фокусы психики, — всё это загоняло его в угол и топило в отчаянии. Всё теперь, да?       — Чёрт, — соединение было прервано, и абонент вдруг оказался недоступен. Перезванивать Мирон не стал, просто уточнил явки и пароли и стал собираться. Из квартиры хотелось сбежать. В конце концов, у него было запланировано несколько важных встреч. Отчего-то уже второй день вместо того, чтобы активно заниматься запланированными делами, он выискивал в черноте квартиры всякую ёбаную дичь. Дорвавшись до одиночества, быстро в нём разочаровался.       — Поедешь жаловаться на глюки своей подружке? Ну-ну. Может, хоть она тебя вразумит, — Слава поднялся и встал. Это вдруг далось ему достаточно легко. Он прошёлся по комнате, предпринял несколько попыток потрогать окружающие его предметы. Получалось очень плохо, ещё и Мирон фонил постоянно. Тоже любитель вслух сам с собой разговаривать: убеждал себя, что просто перебухал и стрессанул. Слава только закатывал глаза, мол, приехать в Питер из Лондона — вот это стресс.       Слава плюнул и ушёл на кухню, уселся на подоконник, выбрав своей жертвой стакан, оставшийся на столе с прошлой ночи. Он пытался собрать в кучу всю свою злость, но его ладонь, наотмашь херачащая несчастный стакан, всё время проходила сквозь.       — Ну твою ж мать, — он ворчал, не оставляя своих попыток, — давай!       Уяснив, что просто лупить — неэффективно, Слава пробовал по-разному подойти к этому вопросу, творчески. Он пытался действовать спокойно и осторожно, пытался не думать ни о чём, кроме движения. Вспоминал фактуру стекла на ощупь — скользкое, быстро согревающееся в пальцах. Пробовал поверить, что ему очень надо. Ему действительно очень хотелось трогать предметы снова — теперь такая простая человеческая данность была высшим благом. Казалось бы, простая плотность, при жизни он её не ценил. Какой цирк он бы тогда устроил этому Мирошкину, на всю оставшуюся бы запомнил. Свалил бы, сверкая лысиной, и, главное, без всяких своих дебильных сомнений. Точно бы знал, от чего он бежал, а не разводил бы свою рефлексию сраную.       И стакан сдвинулся с места.       — Воу! Мирон, иди посмотри, ты просто ёбнешься! — Славик радовался, забыв даже на минуточку, что Мирон его не слышал. Но ёбнулся бы наверняка. Славе потребовалось долгих несколько минут, чтобы перестать счастливо сверкать на всю кухню и сосредоточиться на новых достижениях. Если бы он не был призраком, то от натуги уже вспотел бы, а так у него просто смазывался фокус, и стакан как будто бы разъезжался перед глазами.       У Мирона всё внутри обвалилось, когда он услышал с кухни звон. Застыв в дверном проёме, он молча рассматривал поблёскивающие осколки.       — Ну что, будем знакомы, — Слава встал рядом с ним, чтобы с того же ракурса посмотреть на результат своих стараний. Он сложил руки на груди и кивнул, удовлетворённый увиденным. — По-моему, достойно. Что скажешь?       Речь у Мирона атрофировалась мгновенно. Он простоял так несколько секунд, бегло осмотрел кухню и решил, что съёбываться надо как можно быстрее. Он развернулся, бросился обуваться, пару раз уронил ключи, которые выскальзывали из трясущихся пальцев.       — А как же короткий комментарий? Вот я тут задрачивался, и всё в молоко? Я что для тебя, какая-то шутка? Что ты так бледнеешь, как будто он тебе в голову летел, эй! Очнись! — Слава был абсолютно возмущён таким тотальным игнорированием, но к этому не привыкать. Его просто разрывал поток едких комментариев. Хотелось, чтобы Мирон закинулся идеей о том, что он тут может быть не один, а он всю дорогу игнорировал эти возможности, зациклившись на себе и на своих загонах. С другой стороны, наглого жида хотелось выгнать нахуй, и это потихоньку получалось. Слабовато, но это Слава только начал.       ***       — Мирон, слушай, — Женя говорила мягко и осторожно, но по одному её тону Мирону тут же стало всё понятно. — Слушай. Мне кажется, ты преувеличиваешь...       — Преувеличиваю что?! — он перебил её, не дав даже закончить мысль. — Нет, это ты не понимаешь. Я тебе серьёзно говорю, там что-то не то. Бокал разбился, как ты это объяснишь? Два раза я слышал чей-то голос. Или три. В зеркале что-то отражается странное.       — Ты сам разбил стакан, может, ещё вчера? Зеркала там многолетние, мало ли что тебе правда кажется. Ты на стрессе, ты давно тут не был и...       — Какой стресс, Жень? От чего? — Мирон вздохнул, откинулся на спинку стула и оглядел полуподвальное пространство бара. Его начинало раздражать, когда с ним носились, как с маленьким. Да, у него, может, с головой не всё в порядке, зато с глазами просто прекрасно.       — Тебе надо больше отдыхать.       — Я не могу там спать нормально.       — О том и речь. Я тебе скинула контакты врача. Позвони ему завтра. Хочешь, останешься у меня сегодня?       — Спасибо, — Мирон вымученно улыбнулся, уже не уверенный, что ему нужен врач. Он уже ни в чём не был уверен, поэтому перевёл тему на более лёгкую.       Они ещё час болтали обо всём на свете, к ним чуть позже присоединились Ванёк и Илюха, которого Мирон тоже не видел уже сто лет. Расслабиться и плыть по течению взбалмошной беседы получалось крайне плохо, мысли о том, к чему он может вернуться, не давали расслабиться ни на минуту. Если у него в квартире какой-то чумной барабашка, то как он её продаст? Если бы они были в том же Лондоне, такую хату оторвали бы с руками, а здесь всё-таки культурный код немного другой. Там — это артефакт, и подобные городские легенды ценились. А здесь люди действительно верили, что квартира может быть «нехорошей». Хотя он сам понимал, что жить с таким вот ощущением дыхания в спину просто невозможно.        На себя валить странно, хотя все остальные твердили, что это он, уставший впечатлительный фантазёр. Досадно, конечно, но у ребят были основания так считать. Женя выразительно смотрела на четвёртый бокал вискаря, как будто это что-то могло объяснить. Бред же. Ну действительно бред, если бы Мирон был запойником с белочками, тогда это другой разговор, а так... Глупости. Надо же так вляпаться.       Мирону никак не давалась устойчивая средняя позиция. Было ли ему стрёмно? Слегка. Криповато. С холодком в груди. Но он обмолвился Ваньку пару дней назад, что ему интересно. И Мирону правда было бы интересно, если бы он знал, что это такое: собственная паранойя или паранормальное кое-что — тут принципиальная разница. Конечно, второе сильно любопытнее. Но свои «особенности» тоже упускать из виду грешно, так недалеко и совсем съехать с катушек. Вдруг Женя права? Это просто перегрузки, стресс, большие грядущие изменения. Расставание, в конце концов, со страной. Кроме родительского дома и друзей, Мирона тут ничего не держало. В какой-то момент он решил, что ничего не потеряет, если не будет выбирать между тем, во что верить.       — ...слышишь? Хьюстон, приём! — Женя потрясла его за плечо, возвращая в реальность. — Я говорю, мне пора ехать. Почти полночь. Ты со мной? Приглашение в силе.       — Я... — на долю секунды задумавшись, Мирон покачал головой. Улыбнулся, едва приподняв уголки губ. Убегать от подземного грохота он уже самую малость заебался. — Нет. Спасибо, я поеду домой.