Призрак коммунизма

      Мирон хорошо подумал. Натянул кроссовки и отрыл в самой глубине чемодана пачку сигарет прежде, чем выйти за дверь. Давно не курил, а сейчас, наверное, в самый раз. Зажигалку проебал где-то, правда, но на кухне кстати обнаружился спичечный коробок. Спичка чиркнула, и темнота парадной тут же сожрала этот маленький огонёк.       — Здравствуйте, да. Извините за поздний звонок... Да. Я хотел бы... Не знаю, как это правильно объяснить, — он чуть не ляпнул: «Не подумайте, что я сумасшедший», но сдержался вовремя. Тут уж одно из двух. Он затянулся, потёр запястьем лоб и попытался собраться в кучу. — В общем и целом, ситуация следующая: у меня что-то происходит в квартире... да. Да. Да, и это тоже. Замечательно.       Было абсолютно поебать, кто это такой — охотник за привидениями, медиум или священник с расширенными функциями. Всё равно, лишь бы помогло, лишь бы стало потише. Находиться в квартире было невозможно. Очень интересно, да. Но, чем больше Мирон старался не поддаваться панике, тем страшнее становилось. Он никогда раньше не думал, что может так пересрать, смотрел фильмы ужасов и думал, что все они там слабаки, испугались обычного телекинеза. Стаканы, шёпот в пустоте коридора, какие-то мутные тёмные пятна в пространстве — всё это было почти безобидно, но достаточно для того, чтобы напрячься. Мирон уже успел себе придумать, что сможет наблюдать за этими паранормальными явлениями, сможет что-то заснять, а может быть, даже вступит в коммуникацию и изучит происходящее. В конце концов, городские легенды — один из его научных интересов, такие предания, которые рождаются здесь и сейчас, отражают весь цвет жизни. Там самый страх.       Идея была амбициозной, Мирон тоже, и только квартира со всем её содержимым противилась происходящему как могла. Продать бы её побыстрее и свалить к себе обратно, как можно дальше от этого всего, обратно в свою спокойную размеренную жизнь.       Он назвал адрес и попрощался, договорившись со специалистом по всей этой хуйне. На всякий случай Мирон решил позвонить вне квартиры, чтобы не провоцировать ту ебучую активность. Надо было что-то решать. Ехать к своим? Куда-нибудь? Просидеть ночь в подъезде, а завтра отоспаться, или вернуться? Но там же хуй уснёшь после такого. И убирать срач в очередной раз не хотелось совершенно. Он курил одну за одной, медленно и неспешно.       Взгляд упёрся в дверь напротив. Мирон помнил, кто тут жил раньше — мамина подруга, странная женщина, которая постоянно угощала его залежалыми конфетами из своего кармана. Она была, мягко говоря, необычная, и мама не раз говорила Мирону, чтобы он ничего не выспрашивал и не смеялся над чужими историями. Верит человек во всякую чепуху, пусть. Он попытался вспомнить подробнее, что там были за россказни, но помнил только, как тётя Маша выглядела — шумная, яркая, с красной помадой, подходящей ко всем её нарядам. Десять юбок, по двадцать браслетов на руках, пахло от неё чем-то тяжёлым постоянно, как будто влажной древесиной. Папа как-то скептически на это всё смотрел, всё-таки интеллигентная семья, а мама дружила с ней вовсю, очень тепло и искренне.       Зайти, спросить? Идея мелькнула и погасла, уступив место проблемам куда более насущными. Сейчас-то что делать? А вдруг его эта штука ночью задушит, пока он будет спать? А если поедет к Жене или к Ване, то они скажут, что он приболел совсем. И раньше не надо было им ничего говорить, почему-то сейчас от этого неуютно. Никто ему не верил, только сочувственно улыбались и валили на обстоятельства. Хотя Мирон и сам бы не поверил в такое.       Слава пытался рассмотреть в дверной глазок, что там на площадке лестничной происходило. Ему ничего не было слышно, квартира запирала в себе, глушила всю внешнюю жизнь и посторонние звуки. Видно только мерцающий сигаретный огонёк.       — Вот и правильно, посиди, подыши, — он выдохнул раздражённо. Оглянулся на кухонное пространство. Это он навёл пиздец, да-а. Ну, ничего страшного. Слава верил, что лысый это переживёт, пусть спасибо скажет, что не в его начищенную голову запустили этой бутылкой, а Слава мог.       Хотя сейчас он мог гораздо меньше, ввиду чего направился в свой угол, на «подзарядку». Собственные вещи, бережно разложенные по коробкам, притянули его взгляд, и в груди возникло неприятное тянущее чувство. Грабёж самый настоящий, почему его вещами распоряжаются всякие тут? Почему этот? Сейчас Мирон всё тут повыбрасывает, а ему что останется? Голые стены?       Слава в сердцах пнул одну из коробок, уже ни на что не рассчитывая, и она грохнулась на бок, рассыпав кучу всяких мелочей, заботливо обёрнутых в плотную пленку. Тут был его бонг, нерабочие телефоны, какие-то старые бумаги, уже утратившие свою важность. Кружка та самая, брелки без ключей, паяльник, старые флешки и жёсткие диски. Слава хмыкнул, прикинув, что Мирон, конечно, крайне нелюбопытный человек. Вот он бы точно не смог так просто пройти мимо носителя и не залезть туда. Ну, на месте Мирона точно. Пнул сразу ещё остальные коробки и чужой чемодан. А чего? Пусть всё перемешается. Шмотки вывалились на пыльный пол, ещё пара каких-то ежедневников, ещё — папка с документами.       Он склонился над рассыпавшимися бумагами, но ничего не смог разобрать. В этот момент дверь скрипнула и очень деликатно за собой закрылась. Из коридора послышался сдавленный вздох, а потом и сам Мирон показался в дверях.       — Ну начинается, — он обвёл взглядом развал вещей. Да, видимо, у его подселенца какие-то проблемы с порядком. Может, принципиальный. Но всё это хотелось отложить до завтра, а лучше — насовсем. Он так будет сто лет выезжать и никогда не соберётся нормально. Проще заказать клининг, но это же просто бессовестное свинство — звать людей, зная, что у него тут водится. А как просмотр организовывать?..       — Продолжается, — на автомате буркнул Слава, отворачиваясь от него. Спрятался за шкаф, сидел там, пока Мирон тихо говорил что-то про блядский срач, зыркал только, выглядывая из своего угла. Слава закрыл глаза, упёрся затылком в стену, обнял колени (это так странно, сцепить руки на коленях и не почувствовать этого) и постарался выключиться.       ***       Мирон решил остаться. Рискнуть. И, в целом, не пожалел. Спал он с перебоями, а прежде, чем улечься, обошёл квартиру несколько раз и, ни одного тревожного признака не обнаружив, заволновался ещё больше. Ничего не получалось, не складывалось. Никакой, блять, логики. С этим тяжело, но было и ещё кое-что, не менее непредсказуемое.       Вот ему же казалось, что всё здорово. Всё нормально. Жизнь сложилась. Тот самый момент Мирон помнил хорошо. Три года назад. Они только недавно познакомились с Дилярой, он получил постоянное место в преподавательском штате. Перебои в менталочке его уже не беспокоили так сильно, с депрессивными переживаниями справлялся сам, с маниакальными хорошо справлялись все остальные. Осаживали его, мягко показывали, возвращали ум из блуждающего в наблюдающий. Мирон перестал ездить в Питер, и закончились его попойки в лит-тусовке, где он даже читал свои стихи когда-то. Убрал все триггеры, как и советовали врачи. Стал вести примерную жизнь, как и советовали друзья. Он это почувствовал одним днём, сразу, и проходил с умиротворённым ебалом до самого вечера, радуясь, что выверил все неровности, которые мешали спокойно существовать, а потом что-то ёкнуло. И, как по щелчку пальцев, это состояние перестало его устраивать. Так три года назад Мирон прожил приблизительно половину дня, ощущая себя счастливым человеком.       Он думал про это, засыпая. Обречённые на незавершённость, фатальные мысли лезли одна за одной, что было бы лучше: похорониться здесь в квартире с полтергейстом, принципиально отстаивая свои права и потакая дебильному любопытству, или свалить, жить ту жизнь, не появляться больше в старых местах, согласиться с тем, что всё удалось. В его голове эта фраза звучала очень ущербно, с небольшой оговоркой: «Всё удалось. Но на этом всё». И от того было ещё страшнее, чем от хлопающих дверей и падающей посуды.       ***       Из тёплого душа вылезать Мирону жутко не хотелось, но проёбывать встречу тоже было не комильфо. Дилемма здорового человека. Он лениво раздумывал, пока чистил зубы: подглядывает ли за ним квартирная сущности или она выше этого?       Сущность не подглядывала, сущность старательно выводила на зеркале неровные буквы, тут же растекающиеся вниз каплями. Славик остался доволен собой, несмотря на смазанный текст, главное, что общий посыл сохранился.       — Пошёл на хуй... — Мирон прочитал вслух послание на зеркале, оборачивая вокруг бёдер полотенце. Непроизвольно дёрнув бровью, он пошёл за телефоном, чтобы сохранить на память этот артефакт, но, когда вернулся, всё было уже стёрто.       — Нет, это исчезающее во времени искусство, братан, оно так не работает. Не расстраивайся, тебе бы всё равно никто не поверил, — Слава неискренне старался Мирона подбодрить и понять, чувствуется ли от него хотя бы замешательство.       — Тебе сколько, домовёнок? Семнадцать? Сначала разнести кухню, а потом писать как на заборе. Странные у тебя масштабы.       — А ты на что рассчитывал? На левитирующий диван? Я тебе что должен тут, блядский цирк организовать? Ты ещё будешь выбирать? — Слава пыхтел, но как-то менее злобно. Весь запал вчера израсходовал на ерунду и сейчас никак не мог собраться. Вёл себя и правда лет на семнадцать. Надпись на зеркале выводил быстро, несильно стараясь, лишь бы успеть, пока Мирон там полоскается. Ему совершенно не улыбалось отхватить случайные нюдсы, зачем? Написал, вышел, забежал, стёр — и нормально.       — Ты мелкий пакостник, — со вздохом заявил Мирон, рассматривая себя в зеркале, то и дело соскальзывая взглядом за собственную спину в отражении. Вдруг что-нибудь покажется?       — А ты не погорячился с «мелким», или стол тебя уже не впечатляет? — Слава лениво переругивался с Мироном, привалившись к стене в коридоре. Обидно, блин, он так старался, а в итоге — мелкий пакостник. Дожили.       Он сознательно не стал сыпать ответочками, хотя можно было и ещё что-нибудь на кухне расхерачить, там уже всё равно катастрофа. Слава экономил силы на вечер и старался придумать что-нибудь действительно впечатляющее. Мирон тоже сознательно бардак на кухне не убирал, надеясь продемонстрировать последствия службе спасения от этого полтергейства. Оба, довольные своей сознательностью, занимались своими делами и, кажется, впервые друг другу не мешали.       ***       Встреча с питерскими коллегами прошла здорово. Мирон поделился наработками и материалом, собранным его аспирантами и им самим в исследовательских поездках. Сравнительный анализ этнических особенностей, традиций и преданий был для него действом захватывающим, но Мирон сам не заметил, как беседа вильнула в сторону всяких сущностей и обиходных духов. Легенды Британии в этой части были практичными, очень функциональными, часто не несли в себе скрытого смысла и двойного дна, а очень даже раскрывали местные традиции и ценности. Например, ничего похожего на заложенных покойников у них нет, а вот историй про привидений — масса.       — А вот полтергейсты?       — Нет, полтергейсты — не совсем русская история. Заимствованная. У нас такого не было никогда. Но вот, например, духи...       Мирон слушал, задавал уточняющие вопросы, стараясь не выпячивать непосредственный интерес. Красивая культура всё-таки, глубокая, но всё равно ничего не подбиралось по пазам к его ситуации. Судя по тем преданиям, которые ему в пример привели, двигать предметы и мебель в доме мог кто ни попадя. Из «старой школы», из новых легенд и историй. Факт, сужавший круг поиска, он озвучить не решился. Кто может нахуй слать — вопрос оставался открытым. Но тут и без консультаций Мирону было очевидно, что это кто-то совершенно без берегов.       Оставив у коллег смешанное впечатление, обменявшись контактами и забрав необходимые материалы, Мирон засобирался домой. Он бы мог часами сидеть, увлечённо рассказывая про свои поиски и путевые заметки, слушая про интересные находки коллег, но часики тикали. Ради потенциальной возможности справиться с этой заразой Фёдоров перенёс свой родственный визит. К девяти вечера он ждал... Господи, как его? Специалиста. И опаздывать на это представление совершенно не хотелось.       ***       Уже на подходе к дому, увидев, как какие-то местные пацаны в подворотне выводили на стене литературное слово, подумал: «Блин, а может, не стоит вот это всё?» Отчего-то утренняя надпись на зеркале его смущала. Но эта мысль не задержалась надолго, её быстро согнали воспоминания о вчерашнем вечере. Нет, это всё очень интересно, только небезопасно.       Специалист оказался внушительным. Со спортивной сумкой, в какой-то странной шапке. Шмыгал носом и ковырял носком старого кроссовка наледь, видимо, от скуки. Мирон был готов поспорить, что изнутри его шапка выложена фольгой.       — Добрый вечер, — он протянул руку охотнику за нечистью и улыбнулся, привычно и формально. — Это же вам я вчера звонил?       — Да-да, добрый. Идёмте? Очень холодно.       «Ну так а что ты припёрся раньше времени?» — подумал Мирон, но кивнул и открыл перед ним дверь в подъезд.       — О, хай, Мирончик, а я тут... — Славик выскочил в коридор, на ходу поднял руку и качнул плафон люстры, висевшей в коридоре. Он уже приготовился поделиться новыми идеями и навыками. Пока Мирона не было, Слава тренировался не просто двигать предметы, а брать их. Получалось плохо, пока что он только всё уронил. Но вместо того, чтобы поделиться радостью, Славик остановился, руки на груди сложил и выразительно поднял бровь. — Так, а это что за хер?       Мирон нервно сглотнул, тут же наткнувшись взглядом на раскачивающийся светильник, с которого комочками слетала пыль, и пропустил вперёд своего нового знакомого.       — Это у вас всегда так? — тот деловито поинтересовался, огляделся, тут же выцепил взглядом срач на кухне.       — Вы про то или про это? Нет, такого быть не должно. Никогда не случалось раньше. Вчера были какие-то адские пляски на кухне, сегодня надпись на зеркале появилась и... вот, — Мирон кивнул на плафон, который уже терял амплитуду раскачки.       — Тебе-то откуда знать, лысый, что тут раньше случалось.       — А какого характера надпись? Это бывает довольно важно. Это принципиальный момент, если сущность обладает возможностью изъясняться.       — Сам ты сущность, ты, еблуша. Мирошкин, я вообще не понял, это что за покемон? Ты кого притащил? — Слава на Мирона смотрел как на настоящего предателя. Припёр кого-то невежливого, ходит тут, не разуваясь, осматривается, хамит.       — Ну... Нелицеприятного. Но вполне... осознанная, — Мирон отвечал уклончиво. Происходящее казалось фарсом, и отчего-то было ужасно неловко. Мужик пыхтел, перебирал в сумке какие-то газетные свёртки. Поглядывал на кухню с видом знатока. Ну, хоть это вселяло уверенность.       — То есть это привидение у вас, наверное. Лявры, подселенцы, домовые и полтергейсты осознанно не изъясняются. А где основная активность?       — Какие лявры, мужик? Ты в себе? Это вот этот вот — подселенец, а я тут живу, — Слава тоже косился на сумку не без любопытства.       — На кухне. Не разувайтесь, пойдёмте, — Мирон кивнул, приглашая за собой, и тусовка переместилась за кухонный стол. — Приведение? Это плохо?       — Это не совсем мой профиль...       — Ну начинается! Нет, ты давай, раз пришёл, покажи хоть, что у тебя там? Фокусы будут? — Слава устроился по другую сторону от специалиста по ляврам, сменил гнев на милость из-за нарастающего любопытства. Нет, ну Мирон, конечно, совсем ебобо. Нашёл же где-то такого.       — ...но пара идей у меня есть. Сейчас попробуем что-нибудь сделать.       — А ты не будешь диагностику проводить? Ну там, палками крутить всякими, в бубен бить, не? Дилетант. Фу, — Слава демонстративно уселся на подоконник, скрестив ноги, и стал наблюдать, как мужик выгружал своё добро на стол. Он целый час с лишним наблюдал, откровенно насмехался над происходящим и совершенно не напрягался. Это было весело: сначала они ходили по квартире, обрызгивая чем-то все углы. Потом мужик жёг какую-то жирную свечу, заставив Мирона выключить свет. Мирон был очень смешной, так старательно держал лицо, так умело скрывал своё замешательство, что Славик испытал что-то близкое к умилению.       — Чё, как в битве экстрасенсов, да? Шикарно. Улёт, — Слава откровенно веселился, параллельно строя коварные планы мести. Мирон решил вот такими методами с ним бороться? Упрямый, да? Настойчивый. Ничего, Слава тоже бойкий пацан, хабаровские так просто не сдаются. Ему даже начинало нравиться происходящее.       — А как давно это длится? Активность?       — Я заехал несколько дней назад, а так не знаю. Может, и было раньше что-то, но мне никто не говорил об этом. Я могу спросить прошлых жильцов, если получится. Если это важно, — Мирон правда старался очень серьёзно отнестись к происходящему. Хотя идея спросить тех, кто съехал, казалась ему здравой.       — Нет-нет, не принципиально. Просто интересно. Сильный призрак, как будто вся квартира пропитана чем-то тёмным.       — Пивом. Ты бы видел наши тусовки, — Слава закатил глаза и снова уселся на подоконник, когда процессия вернулась на кухню.       — Классно бы нивелировать это тёмное, а то я эту хату не продам, с такими фокусами, — тяжело вздохнув, Мирон покосился на часы. Эти ритуалы сраные длились уже больше часа и страшно утомляли.       — Что? Продать? Это твоя хата?       Славик пытался осознать услышанное и выдать Мирону очередную гневную тираду на свободную тему. Разозлиться он успел быстро, а причина до него ещё не дошла, но это дело наживное. Однако его вдруг дёрнуло, как будто кто-то дал подзатыльник. От последнего свёртка с белыми комочками, который медиум деловито распаковывал, вернувшись на кухню, несло чем-то невыносимым. Слава мог поклясться, что этот запах был горячим и острым, иначе никак это не описать. Он где-то слышал про острый перец, который можно брать только в перчатках во избежание всяких осложнений. По ощущениям, что-то похожее. Он вскочил, зажал призрачными руками нос и рот и вылетел с кухни пулей. — Да идите нахуй с такими приколами!       — Вы слышали?! — Мирон обернулся в сторону коридора.       — А?.. Я говорю, это ладан. Я вам оставлю, если ещё будет вас беспокоить эта нечисть, разложите по углам.       Славу как будто изнутри растаскивало от запаха. Ему странно было в принципе что-то чувствовать, отвык, а тут его окатило с ног до головы. Он толкнулся в балконную дверь, но вспомнил, что туда тоже нельзя, и забился в свой угол. Ощущения были максимально странными, липкими, перемешивались с паникой. Он как будто терял свою форму, а его призрачное тело всё затекло. Слава расплывался и рассасывался в пространстве.       — Бля-а-а-ать, ну больно же — протянул, съёживаясь от нарастающего шума. «Больно» ему было по привычке, скорее, просто как воспринимать эти новые для себя взрывные впечатления, он не знал. Как Мирон прощался с экзорцистом и спрашивал про гарантии, Слава уже не слышал, провалившись в какую-то серую муть, утонув в ней. Воздух над ним сомкнулся, и квартира как будто вобрала его в себя.       Мирон, проводив мужика и выдохнув, наконец убрал оставленный ладан в шкаф и ещё раз обошёл квартиру. Он терпеливо в очередной раз убрался на кухне, всё гоняя в голове чужой голос. Два раза за день нахуй послали — это явно какой-то очень оборзевший призрак. Или обозлившийся. Или просто призрак долбаёба. Был. Сложно сказать хоть что-то определённое. Непонятно же, как узнать, что условия сделки выполнены. Оставалось только ждать.