Призрак коммунизма

      У Славы совсем не было плана. Он предпочитал действовать по ситуации, но варианта, что он заморозит Мирона до соплей, в его фантазиях не было. В душе поселилось какое-то очень странное спокойствие, громыхающее при малейшем движении. Холодное, ненадёжное и не самое основательное, но Славик и за это был благодарен.       Мирон мало высовывался и раздражал только фактом своего существования, что уже вселяло оптимизм, и Славе оставалось только практиковаться в коварстве, пытаясь придумать новые ходы. Мирона сводить с ума оказалось сложно, он и так ебанутый. Слава думал, что это было одно из двух: либо какой-то невероятный скилл смирения, либо упрямство. Во втором Слава легко мог бы с ним посоревноваться.       — Так что, кстати, ты знаешь, с чем рифмуется Мирон? — Славик сидел в коридоре у порога спальни и никак не мог эту черту пересечь из-за обжигающего воздействия ладана. Но разговаривать мог. Он подбрасывал в руке небольшой резиновый попрыгунчик, принадлежавший когда-то Коту, ловил его с переменным успехом, через раз. — Петух. Там пять букв — и тут пять букв. Это математическая рифма, знал, что такая бывает? Вот. Знай теперь.       Мирон молча наблюдал за скачущим мячиком. В итоге попрыгун залетел в спальню, отскочив от коридорной стены, и подкатился к дивану.       — Да ну ёб твою мать, — Слава вздохнул и пошёл искать себе другое развлечение. Просить Мирона кинуть ему обратно мячик смысла не было. Да ему и не надо никакой помощи. А вот Мирон уже приготовился и напрягся, как будто ждал, что Слава его заберёт, не знал, что в целом-то отвоевал себе место и Славе до него никак не добраться.       Не дождавшись никаких активных действий из потустороннего мира, Мирон залез в телефон. Он чувствовал себя немного лучше, достаточно, чтобы по мелочи разгрести дела. Вздохнул с облегчением, не найдя сообщений от Диляры. Хорошо всё-таки, что она была понимающей в этом отношении и умела не доёбываться по всяким пустякам. Просто переживала за него, а Мирон знал, что та переживает. Им даже не пришлось обсуждать этот момент, девушка как-то быстро всё поняла. И вообще Диля была очень хорошая, у них на двоих много тёплых воспоминаний.       Зато Мирон обнаружил на почте просто завал из писем от студентов. Научные работы, вопросы по исследованиям и спискам литературы — целый ворох работы, а ведь он обещал оставаться на связи для информационной поддержки. Мирон прикинул, что надо бы достать ноут. Точнее, найти ноут. Задача казалась сейчас практически непосильной.       Со стороны местного жителя это было каким-то лютым хамством — попрятать все вещи. Ему вдруг пришла какая-то совершенно дурная мысль, что медиума позвал не по тому поводу. То есть нет, конечно, испугавшись, он всё верно сделал. Но мог попробовать как-то мирно решить. Вот сейчас, например, спокойствие было неустойчивым. Но было же?       Он потянулся за телефоном, посомневался для галочки, прикинув, что подобные идеи могут быть отголосками болезненного бреда, но чем чёрт не шутит? Мирон набрал уже знакомому экстрасенсу. Сразу. А что откладывать? У него и так сроки горят, а чем быстрее они сумеют с этим демоном найти общий язык, тем быстрее вся эта нервная канитель закончится. Бонусом, может быть, удастся узнать что-то интересное. Вдруг у них действительно просто недопонимание?       — Что, прости, ты собираешься сделать? — Слава сидел на зеркале и гонял туда-сюда крыло трельяжа. Петли были старыми, мерзко скрипели, мешая разговаривать и думать. Звук вкручивался в мозг ржавым шурупом, Славе и самому неприятно, но он видел, как Мирон морщился от этого скрипа, и просто не мог остановиться. — Я, вообще-то, и так тебя прекрасно слышу, так что, если тебе есть, что сказать, то вери велкам.       Мирон закашлялся и поднялся с кровати, получив согласие этого ненадёжного специалиста. Ухмыльнулся, сам себе удивляясь. До чего докатился, подумать только. Но в данной ситуации вариантов не оставалось. Он решил, что чувствует себя достаточно неплохо, чтобы начать делать хоть что-то. Проваляться целый день и не сдвинуться ни на шаг — непозволительная роскошь.       ***       Слава к вечеру ближе даже проникся этой идеей и сел с ними за стол, чтобы официально участвовать в этой хуйне. Он явно веселился и подъёбывал то одного, то второго. Мирон, конечно, во всяких эзотерических процессах смотрелся совершенно неловко, но так старался, что хотелось дать ему медаль за толерантность.       — ...чтобы я понимал. Выгонять не надо, надо наладить контакт?       — Да. Ну вы видите? В комнате, там. И я опять слышал голос в коридоре. Надо поговорить, — Мирон чувствовал себя максимально по-идиотски, пытаясь хотя бы мысленно сформулировать причину, из-за которой он так стремительно переобулся. Казалось, что это уже самое дно — когда охотник за привидениями смотрит на тебя как на умалишённого. Слава считал, что это победа. Не такая, как он ожидал, но впечатление Мирон создавал чумное совершенно, со всех возможных сторон.       — А ладан?       — А что ладан? Вон, лежит ваш ладан, толку от него?       — А, так это ладан? Терпеть не могу эту вонь.       — Хорошо. Я вас понял. Что ж, вам нужно будет сформулировать вопрос, а я попытаюсь получить для вас ответ.       Атрибутика засыпала стол с небывалой скоростью. На кухне стойко воняло каким-то сангом, от запаха которого у Мирона тут же заболела голова. На окно этот мастер по потусторонним делам повесил то ли ловец снов, то ли какую-то подобную хуету. Мирон был уверен, что это для антуража и убедительности, и ему очень хотелось жалобно попросить горе-медиума обойтись без лишних пассов, он и так уже готов поверить во что угодно.       — Спросите, что он хочет?       — Я? Я бы не отказался от беляшей. Ещё хочу книжку дочитать, которая осталась там. Ты, лысый, кстати, её на выброс отложил. А, и конечно, чтобы ты съебался отсюда, — Слава закинул ноги на стол и решил поучаствовать в этом представлении. Нет, он мог бы испортить их праздник жизни, но решил поддержать Мирона в его стремлениях. Ну, почему бы и нет? Старался человек. А вдруг получится? Тем более, что Мирон, судя по лицу и вымученному тону, переживал сейчас что-то ужасно неловкое, унизительное, неуютное, мерзкое. Такой расклад Славу устраивал абсолютно.       Экстрасенс с таинственным видом зажёг три свечи, которые тут же зачадили. Слава закатил глаза. Ну да. Красивый фокус, лёгкий такой. Изящный. Мирон вон впечатлился, по нему было видно. А кто бы не впечатлился, это же свечи, от которых поднимался вверх чёрный дымок. Настоящая сенсация, самое время звонить в БиБиСи. Или куда там? На РЕН ТВ.       Запалённые свечки, призванные помочь в контактах с духами, — максимально странная хуйня. Но, раз такие правила... Слава захохотал в голос, когда мужик затянул какую-то гортанную мантру, а Мирон упёрся локтями в стол, потёр пальцами переносицу и на секунду упустил спокойное и сдержанное лицо, выпучил свои огромные глаза и поджал губы, чтобы никак себя не выдать. В глазах читалось: «Серьёзно?!»       — Да, чувак, прикинь, и ты сам это устроил! Хороший тамада, правда? — Слава откровенно смеялся то с происходящего, то с мимики Мирона.       — Духи... Духи говорят мне... — мужчина хмурил брови и перебирал в пальцах какие-то костяные чётки. Он и понятия не имел, что двое сейчас замерли в ожидании его ответа. — ...надо уходить. Вам тут не рады.       — Заебись.       — Охуенно.       Мирон со Славой высказались одномоментно. Каждый имел некоторые претензии к сказанному.       — Минуточку, а как же беляши?       — Слушайте, я понимаю картину в общих чертах. Этот домовёнок явно пытается меня выжить отсюда. Но было бы здорово узнать причины и, если получится, найти с ним какой-то компромисс, — Мирон уже успел вернуть себе европейскую вежливость, но на деле хотелось переспросить как-то попроще: «Да что ты, блять, такое говоришь? Правда?» Этот порыв он благородно сдержал.       — Да, конечно. Я понимаю вас, но я ограничен только той информацией, которую духи мне передают.       Мирон скептически наблюдал за происходящим, не теряя, впрочем, надежды услышать что-то важное. За последующие двадцать минут он успел узнать, что потревожил покой местного духа, чего делать, конечно, не стоило. С этим Слава был абсолютно согласен. Привидение, со слов этого медиума, находилось тут достаточно давно, жаждало мести и уединения. На компромисс идти отказывалось, угрожало расправой всем, кто переступит порог дома. И ещё тонны какой-то чуши про незавершённые дела, тёмную ауру и портал в потусторонний мир (так Мирон это понял, по крайней мере). Слава, для которого всё тянулось бесконечно долго, убрал ноги со стола и занялся более интересным делом — он пальцами тушил свечки. По очереди. Сначала ту, что поближе к нему, потом следующую, потом ту, что у самого края стола. Медиум, кидая на Мирона многозначительные взгляды, зажигал их обратно, а Слава опять тушил. И так по кругу. К его сожалению, процесс никак не комментировался.       — Мирон, тебе не кажется, что нас наёбывают? Потому что я думаю, если тебе интересно, что этот выпускник провинциального театрального даже не готовился. Мог бы и поярче клише выбрать, — Слава откровенно заскучал, потому что эта душная и тягомотная, что самое возмутительное — платная декорация начинала надоедать.       — А можно поконкретнее? Очень странно получается, почему мне он говорит что-то типа «иди нахуй», а вашим духам — про расправу и незаконченные дела?       — Язык духов — это язык образов. Абстракций. Ощущений. Я перевожу вам общий смысл, — самую малость замявшись, ответил медиум.       — Ты смотри, какое невероятное трепло. Но за те деньги, которые ты ему платишь, я бы потребовал что-то более осмысленное. Ну, или хоть врал бы увереннее, что ли. Нет? Тебе не кажется?       — Спросите, как ему помочь, может быть? Что-то надо сделать? Он же не просто так неупокоенный? О, а спросите его, пожалуйста, как давно он умер? Около двух недель назад тут умер какой-то парень.       — Что? Ты знаешь об этом?! Знаешь и молчишь? Мирон, ты долбаёб или где? — Слава резко встал и принялся беспокойно ходить по кухне. То есть Мирон знал и никак это не озвучил. — Спросите его, может, ему помочь? Блять! Всё, сворачивайте эту свою гадальню.       — Духи... духи говорят мне, что...       — Твои духи тебе пиздят, — с почти искренним сожалением в голосе Слава взял стакан воды, оставленный Мироном на кухонной тумбе, и плеснул на стол, заливая свечи и всё остальное. Мужик матюкнулся неловко и отпрянул, беспокойно оглядываясь.       — Что такое? Удивлён? — Славик оскалился и, максимально приложив силы, дёрнул спинку стула, на котором этот наебатор сидел. Стул грохнулся, и мужик свалился на пол, потянув за собой свою сумку со всем дерьмом, которую непредусмотрительно расположил на столе.       — Может, хватит?! — рявкнул Мирон, поднимаясь со своего места. Почему-то за этого своего идиотского призрака захотелось извиниться. Он сам уже привык, но люди-то за что должны страдать? Особенно те, которые пытались помочь.       — Да? А может, это тебе хватит тут ломать комедию? Сам ты неупокоенный, понял? Придурок, — злобно выплюнул Слава и ретировался с поля боя, решив, что навёл достаточно шороху.       ***       — Какой же ты конченный. Просто фантастика, насколько ты хуесос. Знаешь, что?! — Мирон, проводив этого впечатлительного гида по потусторонним мирам, впервые так неласково обратился к местному привидению. Ситуация выбешивала страшно, не просто злила, а заставляла плеваться огнём. Какого, собственно, хера, правда? — Я не буду больше с тобой договариваться и возиться. Иди ты на хуй, я звоню риелтору прямо сейчас, собираю вещи и уёбываю. Прям как ты хотел. Вот пусть продадут квартиру кому попало, хоть цыганам, вот посмотрим, как ты тут будешь выживать с целым табором!       — Да с тобой сложнее, чем с целым табором, ты вообще хоть раз пытался сам себе что-то донести? Это новичкам придётся выживать тут со мной, понял? Давай, вперёд. Звони кому хочешь, посмотрим. Пусть приходят!       — Ты просто пиздец как заебал меня, да что ты хочешь?! Что тебе надо? — Мирон со злобным отчаянием огляделся и целеустремлённо отправился обратно в спальню за телефоном. Плевать на товарный вид квартиры, вообще плевать на этого соседа невидимого. И на деньги эти тоже.       — Это ты тут нарисовался со своими, блять, планами! А ничего, что тут люди живут? Ничего, что я тут есть ещё, нет? Не смущает тебя? Нормально? Ты с собой договориться, сука, не можешь, со мной пытаешься добазариться? — совсем распалившись, Слава схватил с трельяжа полупустую пачку сигарет и запустил её в Мирона.       — Ай, бля... Ах ты собака сутулая! Реально будешь кидать в меня вещи?! Давай, у тебя в зале склад боеприпасов, — Мирон потёр шею, демонстративно уселся на свой диван и уставился в дверной проём. Было совершенно непонятно, поднялась ли у него снова температура или это была злость, пульсирующая в висках и разгоняющая жар по всему телу. У него болели глаза — от благовоний и от напряжения. Спина и руки покрылись холодным потом. Как много он бы сейчас отдал, чтобы иметь возможность просто отрубиться ещё на сутки. Но ему бы просто-напросто не дали уснуть.       — Легко, — Слава принял вызов, и в комнату, мимо, правда, Мирона, полетела вся мелочёвка, до которой он мог дотянуться. Слава сделал неосмотрительный шаг вперёд, ошпарился о преграду и выронил чужие наушники, которые держал в руках.       Мирон сначала отбрасывался обратно и даже очень метко попал в картину, висевшую на стене со времён его шести или семи лет, за что был награждён удивлённо-уважительным взглядом. Ну действительно, противостоять невидимой силе, кидавшей в него рандомную хуйню, ещё и теми же способами — это сильно.       Но пришлось быстро отступать, ретироваться в другую часть комнаты, к стене около прохода. Туда брошенные вещи не долетали. Этот обстрел был совершенным фарсом, абсолютным, создавалось ощущение, что он находился в каком-то дебильном кино. Но Мирону вообще до определённого момента наивно казалось, что навредить ему ничего не могло. До тех пор, пока его не заперли на балконе.       Слава зашёл в комнату, выбирая, чем бы ещё в Мирона запустить. На рабочем столе в зале стояла фигурка петуха, и Славе показалось очень символичным. Жид жест не оценит, как обычно, да и хуй с ним, главное — Слава свою позицию выразил. Он спокойно прошёлся по всем самостоятельно разложенным препятствиям, просто из вредности пнул папку с документами, которая некстати валялась под столом.       План с петухом вытеснила другая мысль, озарившая его сознание как оповещающая идейная лампочка. От неожиданно пришедшего решения даже злость спала на пару секунд. Он испытал какое-то странное возбуждение, злобное, трепетное.       Мирон договаривался с риелтором на завтра, на утро — как можно раньше, а параллельно собирал в рюкзак необходимые вещи. Зарядку от телефона, жаропонижающие, ежедневник свой, какую-то футболку, первую попавшуюся под дрожащую руку. Вместе с этим он косился на дверной проём, каждое мгновение ожидая, что в него опять что-то полетит.       Договариваться было сложно — объяснять ночной звонок и срочность пришлось какой-то нелепой ложью, формальной, категоричной. С тем, что он звучал как шальной, Мирон уже смирился. Было абсолютно наплевать, главное сейчас — закончить всё, уехать, улететь домой и забыть произошедшее как страшный сон. Очевидно, это уже не его дом, это дом безумного полтергейста, который абсолютно нелогичен, неуправляем и неадекватен. Таким Мирон и сам мог быть, что ему, в конце концов?       — Да. Как можно скорее, пусть будет срочная продажа. Да, я понимаю всё про ценник. Комиссию мы с вами обсуждали, получится оформить сделку в максимально короткие сроки — я вам её удвою. Договорились? Мне нужно, чтобы сделка была оформлена как можно быстрее. Да. По возможности без моего участия. Нет, это, конечно, к нотариусу, да... Я... Я имею в виду, что я отдам вам ключи, а все показы — на вас. Н-нет... Ну... — Мирон замялся, услышав на том конце вопрос про обстоятельства, которыми обусловлена такая срочная продажа. Врать? Чёрт, непонятно же, могло бы это прокатить или нет. Было совершенно неясно. Сославшись на то, что риелтор сам, посетив квартиру, поймёт причину такой скорострельной сделки, Мирон вильнул от этой темы. Врать всё же не хотелось и проебать проверенного риелтора тоже.       Глобально Мирону было уже всё равно, что о нём подумают. Сейчас он собирался ехать к Ване, сказать ему что-нибудь про разыгравшуюся биполярку на фоне всего происходящего или про бред и лихорадку, что угодно, и пусть думает, что хочет. Главное — быть подальше отсюда.       Славик слушал вполуха, что там Мирон рассказывал этому своему менеджеру по продажам квартир, тихо матерился сквозь зубы и буквально молился, чтобы всё сработало. Это для него сложно. Слава повернул вентиль конфорки и слушал, как шумел выходящий газ.       — Ну давай... Блять, давай... — Слава чувствовал необходимость постоянно оглядываться, как будто он был занят чем-то неприличным или преступным. И это недалеко от истины, но надо сосредоточиться на выверенных мелкомоторных действиях. Он пытался открыть спичечный коробок, достать спичку и зажечь огонь. Слава буквально чувствовал течение времени, таймер в виде настенных часов отсчитывал отведённые ему секунды. Мирон не должен был помешать, а он не должен был облажаться. Зажечь спичку — ювелирное, оказывается, дело, но Слава готов вложить весь максимум своей накопившейся энергии, только бы справиться.       — Есть! Ой... — горящая спичка погасла от дрожи в призрачных пальцах. Или от лёгкого холодного дуновения. Получилось только со второго раза.       ***       За шумом собственных бесед Мирон не услышал, как клацала на кухне ручка конфорки. Мог бы и уловить подозрительные звуки, если бы так не шумело в ушах. Он договорился обо всём с риелтором, завершил разговор на спокойной ноте и решил, что переодеваться не будет, прыгнет в такси просто так, завалится к Ваньку, для него полночь — почти не поздно. Наверняка он ещё занят какой-то хуйнёй своей.       Запах палёного пластика, ползущий с кухни, заставил его остановиться. Он сжал челюсти в попытке сдержать порыв поглощающего страха. На интуитивном уровне Мирон понял раньше, чем на сознательном. Бросив рюкзак, он рванул на кухню, второпях едва не въебался лбом в косяк. Запах стоял отвратительный — так плавился файл из толстого пластика, тот, в котором лежали все документы на квартиру.       — Нет-нет-нет-нет... — перед глазами была картина маслом: на полу валялась папка, а язычки пламени, вырывающиеся из конфорки, выкрученной на максимум, неторопливо подъедали самые важные на сегодняшний день бумаги, упрятанные в плотный файл. Все сразу. Там же его паспорт.       Для Славы зрелище было медитативным. Во-первых, он это сделал сам. Во-вторых, попустившийся Мирон выглядел просто бесценно. В-третьих, попытка спасти эти принципиально нужные бумажонки в исполнении Мирона выглядела уморительно. Просто чудесно. Лучшее, что Слава видел за последнее время.       — БЛЯТЬ! — жидкий пластик, заливший плиту под решёткой, попал на ладонь и продолжил тлеть, обещая ему памятный ожог с пятирублёвую монету. Мирон мычал и от боли только сильнее махал прожжёнными бумагами. Хаотично пытался вспомнить, как вода из крана добывалась. У него в голове не было ничего, кроме паники и бессильных попыток придумать, что же можно сделать сейчас, чтобы спасти ситуацию.       — Классно, правда? — устало прокомментировал Слава. Он стоял рядом, наблюдал за происходящим и чувствовал удовлетворение от того, что это, возможно, самый красивый его ход. Самый действенный из всех. Так и надо было с самого начала поступить, так с непонятливыми и надо обращаться. — Вот и всё, и никаких тебе продаж, и никакого тебе риелтора. Никакого табора. И никакого упокоения. Ни-ху-я ты не получишь.       Чем больше Слава говорил — он говорил постоянно, пока Мирон отмачивал документы в раковине, пока пытался разлепить этот пластиковый комок, пока, беспрестанно повторяя это: «Нет-нет-нет, блять, нет», пытался оценить масштаб трагедии, тем стремительнее из его слов вытекала радость.       — Так ты решил, да? — спросил Мирон через пару минут, сел на стул и закрыл лицо руками. Ему было совершенно непонятно, что теперь надо делать. Сердце стучало как сумасшедшее, перегоняя панику в горькую досаду. Вот за что это всё? — Господи, какой изворотливый ублюдок. Как... Да как это тебе вообще пришло в голову?       Мирон огляделся, поморщился от запаха. Палёный пластик — страшная отрава, и он встал, открыл окно. И застыл, глядя в окна напротив. Кто-то уже развесил цветные гирлянды. Стало интересно, как с новогодним настроением на их стороне дома? Тоже активно? В детстве Мирону всегда казалось, что та, противоположная сторона, жила как-то радостно и весело. Постоянно невероятно интересные сборища в окнах напротив показывали. В новогоднюю ночь там всегда было особенно интересно, как будто в каждом окне свой праздник, и у самого Мирона был не один Новый год, а все, которые он мог увидеть.       Сейчас ему тоже казалось, что их сторона дома — неудачная. Даже если его квартира была единственной, она восполняла весь этот баланс добра и зла, и то, что поселилось здесь в его отсутствие, идеально справлялось с ролью антагониста, злобного создания, принципиально портящего жизнь всем вокруг. Вот так уедешь на несколько лет... Ну ладно, на двадцать лет. Или около того. Уедешь, вернёшься, а вместо приятных воспоминаний и тёплой ностальгии остались только твои собственные старые вещи, летящие тебе в голову.       Слава занервничал, глядя на то, как Мирон залип в окно. Он помахал рукой перед его лицом, так, просто проверить, не впал ли тот в кататонический ступор. Слава только-только открыл рот, чтобы рассказать Мирону, как тот неправ, что сам виноват и сам его вынудил (в голове скользнул аргумент, звучащий как: «Ну можно же было договориться», но Слава им подавился), ещё о том, что так ему и надо и что ожидать чего-то другого было бы совершенно глупо. Но Мирон так вздохнул, надрывно, отчаянно, что Слава осёкся на полуслове.       — Понял, у тебя — минута молчания. Уважительно. Одобряю. Не мешаю. Страдай, пожалуйста, — он проговорил это быстро, приправив своими классическими интонациями, и сам себе не поверил. Чужой отсутствующий взгляд как бы намекал Славе, что он переборщил. С другой стороны, а что ему было делать?       Мирон думал о своём. О чём-то, что он упустил, так надолго покинув родной Питер. Ебанутое всё-таки место. Он пытался на всю эту ситуацию посмотреть со стороны и понять: это у него пиздец происходит или приключения? Что творится? Как к этому относиться? Среди истерических, а от того безумно забавных мыслей роились насущные вопросы. Например, как теперь восстанавливать документы? Блять, он же с таким паспортом не уедет никуда вообще. Даже в гостиницу. К друзьям если только?       Он рассмеялся, тихо сначала, а потом просто не смог остановиться, смеялся до выступающих слёз. Открыл всю створку окна — и тут же стало легче. Мирон сел на подоконник и втянул носом морозный воздух.       Слава тоже думал. О том, что Мирон смеялся как-то странно, как психопат больной, и уже Славу пугал своим поведением. Тут вставал вопрос: это он всё-таки удачно провернул кампанию с безумием или это у Мирона такое чувство юмора? Второй вариант вводил Славу в замешательство. Этот человек пытался с ним договориться о чём-то, а потом истерически хихикал над своим собственным положением, перед распахнутым окном, вглядываясь в питерскую ночь.       Их мысли прервались практически одновременно, заливистая трель дверного звонка заставила вздрогнуть и обернуться. Сердце ухнуло куда-то вниз, и Мирон, чувствуя, что ещё немного — и его стошнит, пошёл открывать дверь ночным гостям. Ощущение (или предчувствие) было отвратительным, но спасала одна простая мысль: «Да ладно, пофигу. Соседи, наверное, на запах пришли. Пообщаемся, хуже уже не будет. Куда уж хуже, да?»