Призрак коммунизма

      За дверью, второпях стряхивая снег с беретки и мехового воротника тонкой куртки, стояла Диляра. Она тяжело вздохнула, рассматривая его с какой-то придирчивой внимательностью. Сам Мирон растерялся совсем. Он ждал кого угодно — соседей, полицию, Женьку, Ваню или Илюху, пробегавших мимо, медиума, выронившего что-то из своего чемодана, в конце концов. Но только не её. Мирон тут же подобрался, блуждающая улыбка мигом сползла с его лица, и он протянул руку, погладил пальцами чужое холодное запястье и втянул её в квартиру.       — Что ты...       — Привет, — прежде, чем Мирон что-то успел спросить, она потянулась к нему, оплетая тонкими пальцами шею и внимательно заглядывая в глаза. — Ты весь горишь.       Мирон почти сдержал совершенно глупый смешок, опередивший его сознательную часть, быстро стёр с лица улыбку и кивнул.       — Ты просто с улицы. Замёрзла. Одета не по погоде. Да и жарко в квартире, как раз решил проветрить, — он пытался шутить непонятные Диле шутки, не выдерживал чужого взволнованного тона и кусал губы, тревожно оглядываясь вокруг. Потянулся закрыть за ней дверь и обнял, прижимая к себе поближе, кажется, просто чтобы не видеть её лица. — Почему ты не написала, что прилетаешь? Я бы тебя встретил.       — Ебать, какой ты заботливый, — устроившись на кухонном столе, Славик болтал ногами и наблюдал за этой сценой. На его скромный взгляд им ещё был нужен закадровый голос, комментирующий происходящее. — Он тонул в её глазах... какого цвета у неё глаза, Мирон? А, коричневого. Он тонул в её глазах, бездонных коричневых океанах.       — Я написала, — она отстранилась, мягко поглаживая его по плечам и пытаясь оценить чужой уставший вид, — несколько часов назад, ещё днём.       — В её голосе читалось послание, достаточно небрежно скрытое, чтобы быть уловимым: «Козёл невнимательный».       Мирон промолчал, опустив взгляд в пол, и тут же снова ввинтил его в пространство кухни.       — Он молчал, пытаясь нашарить в себе каплю достоинства.       — Чем пахнет? — Диляра наморщила нос, осматриваясь. Стащила с себя шарф, беретку и вручила Мирону. Тот покачал головой, снова непроизвольно посмотрел в сторону кухни. Не хватало ещё втягивать свою даму в эти разборки. Впервые его посетило настоящее беспокойство, не такое кисло-сладкое, адреналиновое, смешанное из азарта и страха, а совершенно серьёзная мысль о том, что Диле тут могли навредить.       — Давай поедем в гостиницу? Пожалуйста, здесь сейчас лучше не оставаться.       — ...озабоченно произнёс он. Бля, полцарства за попкорн, кто-нибудь? Небесная канцелярия, эй?       — Почему? — Диляра спрашивала и смотрела так, как будто у неё уже был ответ на этот вопрос.       Ох, как же не хотелось врать. Только не ей. На фоне происходящего Мирон даже не мог сказать, что рад её видеть, нет, он не был рад. Он был серьёзно озадачен своим положением и её появлением.       — Мирон, Женя за тебя беспокоится, — Диляра произнесла это с паузой, как будто тоже собираясь с духом.       — А. Вот оно что, — что ж, в этом была определённая доля логики. Конечно, Женя беспокоится. Естественно. Мирон чувствовал сковывающую усталость. На недовольство у него сил не оставалось совсем, и он бы сейчас душу продал за философское отношение к ситуации. — Ладно, пойдём. Надо поговорить. А ты... Ты уже всё сделал, что мог. Посиди тихо, я тебя очень прошу.       — Мирон, с кем ты разговариваешь? — вот теперь в её голосе звучал неподдельный страх. Интересно, что Женя ей рассказала? Мирон посмотрел на неё, потянулся взять за руку, и она доверчиво сжала его ладонь. Ладно, не так уж и плохо.       Он думал недолго и из всех возможных решений принял самое простое и на его взгляд самое правильное. Диля должна была ему поверить. Друзья и правда могли скептически относиться к этим россказням, считая их профессиональной интоксикацией или симптомами провалов в крыше, но она должна была посмотреть на всё его глазами.       Мирон повёл её за собой в комнату и усадил на диван. Сам сел рядом, собираясь с мыслями и пытаясь подобрать слова. Правду сказать было проще всего, ещё одну ложь он бы просто-напросто не вывез, да и времени на складное сочинительство у него совсем нет.       И он рассказал всё как есть, даже не дав отдышаться с дороги, не стал тратить время на приветственные поцелуи, на рассказы о том, как рад её видеть. Мирон был честным с ней и с собой. Сейчас его основная проблема — местный придворный чертила. Она слушала, глядя на Мирона с просвечивающей болью в глазах и совсем не старалась это скрыть. А зачем? Он понимал, поскольку слышал себя со стороны. Звучал как сумасшедший.       История вышла путанная: про тёмные пятна в зеркалах и непроглядную ночную тьму, про умершего в квартире парня, странные оклики из всех углов, вещи, разбросанные по квартире. Он рассказал и про экстрасенса, и про их перестрелку недавнюю. Сложно было понять, с какого момента для Диляры ситуация стала однозначной: когда Мирон рассказал про разлетевшиеся за окном фотографии или когда пояснил причину странного запаха в квартире?       Он говорил безостановочно, и даже Слава со своими комментариями уткнулся, заслушался, периодически пытаясь вставлять ремарки в это складное повествование, но только по началу. А потом соглашался, и чем ярче Мирон описывал произошедшее, тем активнее Славик кивал.       — Подписываюсь под всем вышесказанным. Твой бойфренд чистую правду тебе выдаёт. Вот это, конечно, уровень доверия. Смелый ты. Отчаянный.       — Подожди, пожалуйста, подожди делать какие-то выводы, ну посмотри на меня, я же в порядке, — Мирон держал свою девушку за руки и разговаривал с ней так, будто она походила на умалишённую, а не он. Ему это было важно, потому что говорил он полную дичь, выглядел как человек, который много дней не спал, изъяснялся сбивчиво и нескладно, догадки свои мешал с фактическими событиями. И смотрел на неё умоляющим взглядом, пока та рассматривала разбитый хлам, валяющийся на полу. Диляра потянулась к пачке сигарет, подняла их с пола и неодобрительно вздохнула.       — Опять начал курить? — она осторожно высвободила свои руки из чужой хватки и собрала распущенные промокшие волосы в хвост. — Покажи мне?..       — Пойдём, — Мирон поднялся с готовностью, снова сцапал её за руку и повёл демонстрировать происходящее в зале. Там их ждала целая экспозиция. Он ещё раз пересказал события того дня, делая акцент на том, что даже в приступе безумия не стал бы подобное выкидывать, не мог, нет, и никогда за ним такого не было заметно. — Это просто треш, отвечаю, Ди, это подстава самая настоящая. Местный обитатель просто пытается меня выжить отсюда всеми возможными способами, он какой-то...       — Какой? — Славик подошёл сзади и задал интересующий вопрос, наклонившись к его уху. В этот раз в голосе не было привычного ехидства, сквозила только серьёзная обида. Какой он, интересно? Тиран, захватчик? Нечисть? Демон неуправляемый, занимающийся тут дешёвым полтергейством? Ну какой?       — Да блять! — Мирон дёрнулся, отшатнувшись в сторону Диляры и едва удержался на ногах. Обернулся в одну сторону, в другую и посмотрел на неё. В глазах тут же промелькнула надежда. — Ты слышала?       «Да. Да. Да. Пожалуйста, скажи да...»       — Мирон, ты меня пугаешь.       — А я его пугаю тут последнюю неделю. А ты пугаешь меня, ты что, такая же чумная, как и этот? Круг испугов успешно замкнулся. Давай беги отсюда, — Слава покосился недовольно в их сторону и ушёл обратно на кухню. Играть в субтитры ему надоело и наблюдать эти сцены не хотелось совершенно. Конечно, он во всём виноват, да. Он же виноват, что умер тут и остался, понятия не имея, что ему делать. Шёл бы Мирон со своей логикой.       Каждое слово сейчас Фёдорову было на вес золота. Диляра должна ему поверить, просто обязана, но она только пугалась больше и больше. Можно себе представить: ей написала Женя, а она сама нафантазировала непонятно что, сорвалась и прилетела, потому что Мирон пропадал из сети. У него в квартире наткнулась на совершенно шизофреническую атмосферу и абсолютно ебанутую историю, и как вишенка на торте — Мирон продемонстрировал, как тот слышит голоса из ниоткуда. Занавес. Великолепно.       И всё-таки он решил воспользоваться последней возможной опцией.       — Подожди. Подожди, я тебе покажу! Я попрошу его, он что-нибудь или передвинет, или бросит, или сломает. На самом деле это же интересно. Подумай сама. Попробуй допустить, что это реально? Попробуй. Что ты теряешь?       — А, то я тебе сраный домовой, то «помоги, пожалуйста»? То «сиди тихо», то «делай фокус»! Ты не охуел, двоедушник? — злобно огрызнулся Слава из кухни, поражаясь человеческой наглости. Нет, ясно, Мирон в отчаянии, таком, что готов уже на что угодно, видимо.       — Мирон, ты в себе? Ты нормальный? Что тебе интересно? У тебя лихорадка, ты... А ты пьёшь таблетки?       — Да при чём здесь таблетки, они вообще не от этого!       — Не от этого?       — Не цепляйся к словам. Я тебе рассказываю правду. Ну послушай меня, пожалуйста. Не надо на меня смотреть с такой жалостью. Я знаю, знаю, это выглядит совершенно по-идиотски, но... Пожалуйста, успокойся и попробуй просто предположить. Пожалуйста.       — Успокойся? — Диляра шагнула назад, высвобождаясь из чужих рук, и пошла на кухню.       — Поддерживаю ваше возмущение, барышня. Вот, братан, я тебе говорил? Что ты всех вокруг успокаиваешь, ты успокойся сам, — Славик самодовольно улыбался. Как выходило прикольно, тёлка Мирона поддерживала Славу, пусть и не знала об этом. — Давай, женщина, вместе мы — сила, убедим его в полной мозговой несостоятельности.       Диляра закрыла окно, окинула взглядом бардак на столе и приваренные друг к другу документы на квартиру и не могла не заметить там паспорт.       — Ты спалил свой паспорт? — она спросила так буднично, будто за тот час, что она тут провела, уже успела освоиться и привыкнуть к местным порядкам.       — Это не я, — с нажимом ответил Мирон, глядя на неё совсем потерянным взглядом.       ***       Ночь выдалась непростой. К утру Мирон уже путался в словах, повторяя по кругу одно и то же. Просто потому, что больше ему было нечего сказать. Его коробило от собственной искренности, которая оказалась неуместной. И зачем он так решил поступить? Только выбесился сам, и Диляре дал поводов думать о себе массу всякой дряни. На что рассчитывал, спрашивается?       — Может, тебе лучше уехать?       — Мирон, послушай... — она начала и тут же нарвалась на стену из полнейшего отрицания.       — Ещё одно такое жалостливое «Мирон, послушай», и я откажусь разговаривать в принципе. Не надо меня жалеть. Не надо меня лечить, я сам прекрасно знаю, что правда, а что — полная хуйня. Не надо.       — А что тебе надо? Что ты хочешь услышать? Предложение пройтись по соседям и собрать местные байки о парне из этой квартиры?       — Ой, вот это точно не надо, вам такой хуйни расскажут. Сразу говорю, половина — пиздёж. Но половина — правда, это, конечно... — Слава рассуждал почти сам с собой. Убежать от этого диалога ему было некуда. В какой-то момент он попробовал отскочить в свой угол, но Мирон опять начал его за глаза поливать нелицеприятными эпитетами, а значит надо было вернуться и вникнуть в суть претензий.       ***       Обстановка накалилась после полудня. Диляра едва сдерживала слёзы и явно не считала Мирона за полноценного дееспособного участника диалога. Казалось, её ожидания оправдались самым худшим образом.       Слава впервые, кажется, за всё время, понял, что являться участником разговора исключительно в формате упоминаемого третьего лица ему не нравится. И вообще, Мирон, разговаривая со своей барышней, полоскал его как попало и совсем не думал о том, что Славик тут не на курорте.       Мирон запутался совсем. У него не было аргументов, кроме тех, что обиженно сопели в углу кухни и отказывались помогать. Что ж, справедливо. И абсолютно по-свински. В контексте войны. И Диля ещё со своими страдальческими взглядами. Могла бы поверить ему, в конце концов, о таком не каждому расскажешь.       — Давай... давай так. Я понимаю, что ты впечатлилась выше крыши. Но я жив, я в порядке. И я занимаюсь делами, как бы это ни звучало. Я тебе не вру, и моя совесть абсолютно чиста. Давай поговорим через день-другой? Я сегодня подам заявку на восстановление паспорта в посольство, сегодня же встречусь с риелтором. Ты поживёшь в гостинице или, если ты не в состоянии сдерживать свои жалостливые и псевдо-проницательные взгляды, поедешь домой. Я вернусь, и мы всё обсудим.       — Извини?.. Не в состоянии сдерживать? Ты не забылся? — тон не предвещал ничего хорошего, но Мирон тем не менее кивнул и объяснился.       — Встань на моё место. Ладно, это всё — бред и хрень, но для меня сейчас таковой является реальность. Я не то, что верю в это, я в этом, блять, живу. А ты мне открыто говоришь, что я сумасшедший.       — О-о-о, как мы заговорили. Чувак, а сам? Мирон, бля, — Слава со смехом, пробивающимся сквозь настоящую претензию, обратился к нему, устав уже наблюдать за этим выяснением отношений, — вот ты сказочный долбаёб. Прям от души.       — Ладно. Мне, наверное, правда лучше уехать.       — Да пусть идёт. Пусть. Нам и без неё тут весело, что ты так расстраиваешься?       — Подожди. Забери, пожалуйста, одну книгу с собой. Я нескоро смогу передать Тому, а он просил, — Мирон вспомнил вдруг про литературу, которую обещал привезти от местных коллег. Он отправился расшаривать рюкзак в спальне, когда Диляра, поджав губы, согласно кивнула.       Он раскрыл книжку на середине, делая пометки прямо на ходу, стараясь вписаться в дверной проём. Оторвав взгляд от страницы, он увидел, как Диляра застёгивала высокие замшевые сапоги и возилась с молнией.       — Ну давай добавим элемент неожиданности, — Слава прищурился, отошёл на шаг, представляя себе возможные варианты развития событий. Он за происходящим наблюдал, как режиссёр за своей постановкой, и в эту сцену хотелось внести коррективы. Эта барышня с первых пяти минут своего пребывания здесь считала, что у Мирона фляга свистит. Слава не одобрял: что это такое, вот так сойдёшь с ума, и все от тебя разбегутся? Разве так можно? А как же «и в горе, и в радости»? Нет, хотелось по-другому. Чтобы они вдвоём отсюда бежали, как от напалма.       — Диля... Диляра... — Мирон смотрел, не отводя взгляда, как рядом с её головой в воздухе скользили те самые ножницы, которые он пару дней назад вынул из дверного косяка. Он замер, почти ног не чувствовал от страха, поскольку сознание без его на то разрешения тут же предполагало самые нежелательные варианты развития событий. Лоб в мгновение покрылся испариной, а перед глазами от затапливающей тревоги всё поплыло.       — А, вот теперь впечатляюще, да? — Слава повернулся к нему, держа ножницы двумя руками. Как-то по-дебильному и неудобно, но это был единственный возможный вариант.       Слава наблюдал за тем, как в чужих глазах живым огоньком поблёскивал страх. Ну вот же! Вот! Может, когда хочет. Судя по всему, эта непробиваемость у Мирона работает только в одну сторону. Ну что ж, если до него можно достучаться только через других, — значит будет так.       — Сейчас, подожди. Что ты заходишься опять со своими книжками? Минуту, видишь, у меня тут...       — ДИЛЯРА! — сделав несколько стремительных шагов, он растерянно попытался сбить злосчастные ножницы и наткнулся на неожиданное сопротивление. А потом раздался характерный лязг, и ножницы сами упали под ноги Диле. Следом за прядями с её длинного хвоста.       Она выпрямилась, дрожащими пальцами провела по волосам, перевела на Мирона непонимающий, неверящий взгляд.       — Мирон...       — Это не я!.. Ты видела? Ножницы были в воздухе, прямо тут...       Этого, конечно, не надо было говорить. Диляра моргнула раз, другой, и Мирон тут же захотел взять слова назад, потому что у неё потекли слёзы. Страшно, когда так плачут. Молча. Её лицо исказилось нечитаемой гримасой, и она с силой рванула книжку из чужих рук и наотмашь ударила ей Мирона по лицу.       — Диляра! Блять, — тот отшатнулся, но как-то быстро понял, спорить не стал. Скулы обожгло мгновенно прилившей кровью.       — Больше никогда. Никогда. Не смей мне ни звонить, ни писать, ни приезжать. Я отказываюсь нянчить твои болезненные идеи, понял? Разберись со своей головой, мой тебе последний совет, — она говорила размеренно, с паузами. По ней было видно, насколько сложно сейчас сдержанно выражать свои мысли.       — Ух ты, — Слава зажал рот рукой, восторженно наблюдая за происходящим. Конечно, он тут же поддержал Дилю в её решении. — Так их, нахуй. Культурный террор! Чем ты там ему втащила? О, «Заповедная Русь». Я читал, ништячок. Мирон, ты чего ништячки разбазариваешь? Надо наоборот, всё в дом нести, а ты? Ты же еврей, алло.       Слава радовался и удивлялся этому. Как будто для него наступил его персональный Новый год раньше положенного срока, и Диля принесла ему то, чего он больше всего хотел с первого дня — съездить Мирону по ебалу. Ну, пусть не своими руками, а с помощью Миролюбова (которого, к слову, Славик очень уважал как автора), но всё же. Эту ситуацию он вообще надеялся развернуть в другую сторону — Мирон же просил показать его женщине фокус, Слава был готов показать, на её же прическе. А вышло как-то совсем странно, получается, она окончательно утвердилась в том, что с Мироном бесполезно разговаривать. М-да. Ну, что ж...       ***       Диляра ушла. Книжку оставила, что было вполне понятно. Мирон ушёл вслед за ней, схватив свой полусобранный рюкзак. Слава, как ему и мечталось, остался наконец в одиночестве. Он оглядел беспорядки, забрёл на кухню и закрыл окно, чтобы кухню не занесло снегом.