Призрак коммунизма

      Что же это за отвратительная несправедливость? Он так хотел оказаться в одиночестве и теперь заново умирал наедине с собой. Мысль о своей нематериальности всё яснее просматривалась в его сознании, как будто обретала чёткие границы. Он слез с подоконника, решив, что самостоятельно это организовал, и нечего теперь ныть, что больше некуда прятаться от себя.       Неспешно брёл по квартире, рассматривая развешенные фонарики и гирлянды. Такую же, как у соседей, повесил на окно. Вдруг они заметят и тоже порадуются? Ёлку, правда, кое-как нарядил: дождик намотался на самую верхушку, Слава решил так и оставить, не распутывать. Слишком трудоёмко, оно того не стоило совершенно. Шарики — естественно — висели как попало, могло даже показаться, что нарочно подобраны максимально неподходящие друг к другу. А сетчатую гирлянду, предназначенную для окна, Слава сверху просто положил. Как смог.       В квартире было чисто, пострадавшей оставалась спальня, но тут его полномочия окончены. Слава погасил свет. Ему нравилось, как яркие лампочки отражались от паркета, кое-где сохранившего лакированную поверхность. В этот момент он услышал, как в замке царапнул ключ. Что-то ёкнуло в груди, и Слава замер в дверном проёме коридора.       — КОТ! Кот! Вот ты пидор пушистый, иди сюда! Стой... Мирон, ты нашёл кота? — Слава пошёл за Котом, а тот, конечно, сразу побежал на своё место.       — И куда... Так. Так, — Мирон едва не уронил Кота, рвущегося с рук, и эхом повторил сам за собой, прищурился, чтобы убедиться, что ему не кажется. Или это раньше ему казалось? Нет, ну ёлки-то точно не было. Он хмыкнул, огляделся, поджав губы, и спросил куда-то в никуда, стаскивая куртку и кроссовки. — Мы больше не играем в «пол — это лава»?       — А всё, игры кончились, — смешливо ответил Славик, наблюдая за этим шерстяным еблушей издалека. Поймать его он не мог, тот убегал, шипел на него и прятался.       — Не пугай животное, — заметив эти резкие передвижения, Мирон почти совсем серьёзно пробубнил в пространство, вздохнул и прикинул, что надо бы сходить за едой и найти миски в коробках, что на выброс собрали, где-то там они попадались. Страшно было оставлять кота, и он хотел хотя бы немного посмотреть, как всё пойдёт. Вдруг придётся быстро собираться и уматывать? Надо быть готовым ко всему.       Он оглядывался ошарашенно, восстанавливая мозаику воспоминаний. Когда уёбывал отсюда, в квартире оставался просто мощнейший срач, а сейчас было прилично. Вместо страшного завала даже появились зачатки новогоднего настроения. Мирон бы сам не стал это всё развешивать, даже не подумал, а сейчас эти всратые украшения, наверняка его ровесники, висели на окнах и стенах, нацепленные кое-как на картины и панно. И даже люстра была украшена — правда, мироновскими галстуками.       — Стильно, — коротко прокомментировал, кивнул и заглянул в спальню и на кухню. Он уезжал из беспорядка и хаоса, а вернулся в жилую квартиру. Ну, за исключением маленькой комнаты. Интересно, это привидение решило, что он больше не вернётся, и решило создать себе праздничную атмосферу? Сердце всё равно билось тревожно, в ожидании подвоха. Баба Маша сказала, конечно, что бояться нечего, но Мирон видел некоторое дерьмо, и довериться пространству было сложно.       Через двадцать минут, когда кот окончательно устроился под диваном, Мирон выскочил в ближайший круглосуточный на первом этаже. Расположение отделов в таких магазинах всегда заставляло почувствовать себя тупым игроком квеста, который плутал по одним и тем же локациям и никак не мог разглядеть свет в конце тоннеля, забывая к очередному кругу, был он тут уже или ещё нет. Мирон торопился, скидывал в корзинку быструю еду, себе и своему новому другу. В отделе товаров для животных даже удалось найти лоток и пару каких-то дурацких игрушек.       Мирон ввалился обратно, нагруженный пакетами с добычей, и наскоро организовал ужин себе и коту. Он задумчиво жевал гречку с сосисками, сидя на диване в зале, в основном смотрел на ёлку и иногда оглядывался по сторонам. Нет, это какой-то сюр. Кот зачатки чужой паники не разделял, сидел на столе и вылизывался, поглядывая на своего призрачного хозяина.       — Слушай... — Мирон замялся самую малость, тщательно подбирая слова. — Давай попробуем как-нибудь договориться? Я не буду тебя... тебе мешать жить здесь. А ты мне немного поможешь. Может быть, для тебя можно что-то сделать?       — Ты пришёл с миром, да-да, я понял. Вали спать. За Кота подарю тебе спокойную ночь. Одну! А дальше вливайся в обычный режим, — пробормотал Славик, даже не вдумываясь в свои слова. Так ляпнул, просто, чтобы Мирон не расслаблялся.       Мирон подождал какое-то время, но, не получив никакого внятного ответа, вздохнул. Конечно, было опрометчиво и самонадеянно думать, что сейчас с ним начнут непринуждённо общаться. Он задумчиво мыл тарелку после гречки. Количество входящих извне за последние дни зашкаливало, собраться и спокойно всё обдумать у него как-то времени не находилось.       К славиному удивлению, Мирон притащил простыню, одеяло и подушку на диван в зале. Не хотелось спать в обстрелянной комнате. Завтра выметет всё оттуда, а пока можно и тут поспать.       — Кот, признавайся, это ты его нашёл, да? Не он тебя? — Слава переговаривался с Котом как в старые-добрые времена. Он отполз подальше на всякий случай. Выглядел питомец немного потрёпанно, но в целом бодро. Наверняка проебался в подъезд в тот же вечер, кто-нибудь из невнимательных гостей не закрыл за собой дверь. Слава как-то толком не успел по нему погрустить, просто прострелило холодом внутри, а после он был слишком занят.       ***       — Ты так и будешь отмораживаться? — Слава интересовался сурово и требовательно, хмурился, глядя на Кота, который, как и Мирон, залипал в окно.       — Как же тебя назвать? — попытавшись как-то обратить на себя внимание кота, Мирон вдруг понял, что у него нет имени.       — У него уже есть имя. Его зовут Кот.       — Может, Умка?       — Хуюмка. Мурзиком ещё назови.       — Умка. Нравится тебе?       В знак протеста Славик уронил солонку, стоящую на столе. Мирон обернулся, и рассыпанную соль расценил как протест. Это было неторопливое, неспешное утро с элементами бунта.       — Вот как. Хорошо. Хочешь поучаствовать? Давай. Открывай кран с холодной водой, если хочешь сказать «нет», и с горячей — если «да», — Мирон быстро предложил первые правила, которые пришли в голову.       — Давай ещё позаёбистей схему придумаем, хуле нам, неплотным, да? — возмущённо фыркнув, Слава упростил задачу, стукнув по столу один раз.       — Я полагаю, это «нет»? Окей. Стукнешь два раза, если будешь согласен.       Слава стукнул по столу два раза, а после стал покрываться стыдливым посмертным инеем от того, что предлагал Мирон. Он не отстукивал своё несогласие, выбрав вместо этого скупое игнорирование.       — Питер. Лямзик. Сержант. Плюш? Хорошее же имя. Плюш. Нет? Ладно. Винстон?       — Боже мой...       — Утюг. Шпагат. Пенёк.       — А ты точно образованный, да? Точно умный?       — Лексус. Пашка. Арнольд. Нет? У него как раз голова плоская, смотри.       — Хотя чего я ожидаю от человека с именем Мирон, да?       — Крош, может быть? Волк?       Слава подавился смешком и постучал два раза по дверному косяку. Так получилось громче, чем по столешнице. Теоретически он не мог себе представить, что Мирону в принципе придёт в голову мысль назвать кота Котом, поэтому даже не надеялся на попадание. Но, справедливости ради, представить, что тот мог предложить назвать кота Волком, тоже было сложно. На Волка можно и согласиться.       — Сойдёт. Сворачивай свой мозговой штурм, я больше не могу это слушать. Ну что, Кот, ты теперь Волк? Нормальный карьерный рост, — Слава невесело усмехнулся. Ему Кота года с полтора назад притащила Саша. Сказала, что нужно самое оригинальное имя, и Слава полностью оправдал её ожидания.       — Ну будешь Волком, значит. Ну что, Волчара... — Мирон потрепал кошака за ухом и допил свой кофе. — Добро пожаловать.       Слава закатил глаза, пытаясь понять, как можно разговаривать с котом вслух, зная, что за тобой наблюдали. Драматургии в каждом слове — хоть обмажься. Наверняка это было какое-то профессиональное искажение.       ***       День тёк размазано. Мирон позвонил риелтору, объяснил ситуацию и услышал неутешительные новости. Без оригиналов (восстановленных, в данном случае) заключение сделки у нотариуса было невозможно, поэтому ему предстояло увлекательное путешествие в мир бюрократии. Это мелочи по сравнению с теми перспективами, которые он себе успел придумать.       Мирон сидел в очереди, скручивал тонкую бумажку со своим номерком в пальцах и оглядывался. Нахождение в подобных казённых инстанциях пришибало к земле так, что мало не покажется. На улице — коллаборация из грязного месива и ярких фонариков, в посольстве — толкучка и суета, здесь — плотная, ощутимая атмосфера душноты и общего напряжения. Все носятся, предвкушая завершение своих мирских дел принципиально до наступления самого семейного праздника страны. Ничего тут не поменялось. Глобально. Суета, стрессы, дедлайны. Это у всех. А у Мирона — заигрывания с параллельными мирами вписывались во всю эту бытовую классическую канву, как будто так и надо.       На фоне наличия вопросов к мирозданию в стиле: «Окей, и что это сейчас было?», как, например, после того вечера в жутком баре, все остальные бытовые дела казались совершенной блажью, решаемой в три простых шага. А вот паранормальщина как была необъяснимой, так и осталась. Дома неловко, он всё ещё шарахался от неожиданных звуков, застывал в напряжении перед зеркалами и то и дело вбрасывал какие-то вопросы в пространство.       Картина происходящего для Мирона расширилась. Если раньше он думал, что ему не свезло с хатой и что это — индивидуальное его приключение, то теперь были мысли о том, что всего подобного гораздо больше. Бармен со своими играми, баба Маша в ту метель. Мирон вдруг опомнился и сунул руку в карман. Там всё ещё лежало небольшое красное яблоко, о котором он забыл, естественно.       Чуть не проебал свою очередь, пока пытался нафантазировать, какие грани реальности ему это яблоко откроет. Может, оно отравленное? Нет, ну а что? Раз пошла такая пьянка. Он вспоминал назначение яблок в народных сказках, и сотруднику паспортного отдела пришлось его окликнуть, чтобы привлечь внимание.       ***       — Вот, — Мирон выложил яблоко на стол, а рядом поставил небольшой латунный настольный звоночек. Нашёл случайно, увидел в витрине какого-то сетевого хозяйственного. Старомодная штучка, выполненная в современной, совершенно блядской стилистике, с надписью «кнопка управления женой». Наверное, кто-то думал, что это смешно. Выбора особо большого не было, так что имели что имели. Но Слава на эту хуйню смотрел крайне скептично.       — Я, конечно, глубоко извиняюсь... У меня даже слов нет, — он нажал на звонок, тот отозвался. Нажал ещё раз, внимательно наблюдая за чужой реакцией. И ещё раз. И ещё один. — Проверка связи.       — Это четыре «нет»? Или два «да»? Или «нет», «да», «нет»? — Мирон переспросил, будто серьёзно пытаясь как-то расценить это. — Может, что-то типа азбуки Морзе подойдёт?       — Да ебал я ещё учиться разговаривать, — возмущённо отказался Слава на опережение. Фыркнул, отойдя от стола и схватив банку с кофе, за которой уже потянулся Мирон. — Мы с тобой о чём будем говорить, о книгах?       Кофе хотелось ужасно. Кофе, спать двое суток подряд, чтобы окончательно прийти в себя. Мирон уже почти не температурил, так, остаточные явления в виде кашля и неприятного истощения. Кофе. Но банка отъехала в сторону, когда тот почти схватил её.       — Не понял, — он поджал губы и предпринял вторую попытку.       — Ну давай ещё раз, — Слава повёл рукой в сторону, и банка снова отъехала. — Добро пожаловать в мой мир. У нас тут так, да, не всё, что хочется, можно просто взять.       Мирон снова устало вздохнул, но на кофе охотиться не перестал и в конце концов поймал банку двумя руками. — Да отдай ты, ну...       Удостоверившись, что добычу он поймал, отпустил одну ладонь и протянул рядом с собой, как будто пытаясь нащупать что-то рядом. Попал Славе ровно в грудную клетку, и тот на автомате отошёл.       — А что за яблоко? — оставив попытки отобрать у Мирона его ценности, Славик снова посмотрел на стол. Яблоко как яблоко. Смотреть на него было тоскливо. Он его взял, подбросил в воздухе и поймал, чем вызвал чужой удивленный вздох.       — Ну твою мать, — тихо выдохнул Мирон, наблюдая за происходящим. В первый раз так явственно и чётко увидел эти телекинетические выебоны, без ощущения, что ему сейчас в голову что-то прилетит. Не хаотично, с резким надрывом, а как-то даже любопытно.       — Как тебя легко удивить. Да ты тоже так умеешь, попробуй, — Слава хмыкнул и положил яблоко на место. Мирон совершенно непредсказуемо достал две чашки, сняв с плиты турку, и настала Славкина очередь удивляться.       Мирон подумал, что привиденчик за банку с кофе хватается, потому что тоже хочет. Ну, или вредничает. В любом случае было бы вежливо и ему предложить. Просто в качестве жеста, показательного, демонстративного, говорящего о том, что Мирон не собирался как-то нападать и вообще настроен приветливо. Вслух налаживать отношения с тем, кого он не слышал и не видел, было как-то странно.       — Кофе? Мне? Классная идея, Мирон Янович. Прям беру назад свой вопрос о твоём интеллекте. Все вопросы беру назад, нет у меня больше вопросов, — Слава недоверчиво хмурился в его сторону, наблюдая за нехитрыми манипуляциями.       Мирон распахнул форточку, усевшись на табуретку, и даже забыл закурить, гипнотизируя вторую чашку. Ему было интересно, как его хозяйственный полтергейст с этим обойдётся. Он же разумный, знал, как вещи раскидать и убрать, ёлку поставить. С чашкой, значит, знал, что делать.       — Ты так на неё давишь, что и без меня её сдвинешь, отвечаю. Давай вместе посмотрим, — Слава сел рядом, насмешничая над чужой серьёзностью. Долго не высидел, правда, а вот Мирону терпения было не занимать. — Хорошо, уговорил.       Мирон с жадностью во взгляде следил, как чашка сначала медленно двигалась по столешнице, и внутри что-то сжалось, когда она подъехала к самому краю. Вместо того, чтобы ёбнуться, она взлетела вверх. Слава поднёс её довольно близко к лицу Мирона. — Открывай ворота, поезд с облепихой! Нет?       — Спасибо, у меня свой. Это тебе.       Слава на него смотрел вопросительно, мол, серьёзно? Надо пить, да? И попробовал сделать глоток. Странно было. Он же знал, как пах кофе, помнил, какой на вкус, а теперь не чувствовал даже жара от чашки. Но всё равно. Пожал плечами и предпринял попытку. Кофе предсказуемо вылился на пол сквозь Славика, и Мирон рассмеялся.       — Охереть, как смешно. Вот это ты пошутил, — поставив чашку на стол, Слава развернулся и ушёл пытаться наладить отношения со своим котом. С полным ощущением, что его наебали. А Мирон остался на кухне, совершенно довольный собой. Он получил ответ на свой вопрос — лужа на полу явно стоила знания о том, что призрак не стремился снова громить посуду.       ***       Мирон с Волком провозился в ветеринарке до позднего вечера, после чего решил всё-таки отсыпаться. Нет, его энтузиазм плодился внутри в невероятных количествах. Он принял решение вроде налаживать контакт, но отвлекался то на одно, то на другое, как будто страшно было начать. Эти небольшие, но яркие взаимодействия каждый раз оставляли массу вопросов, которые тут же хотелось для себя разрешить. Но усталость брала своё.       Создавалось такое впечатление у Славы, что Мирон где-то таблетку смелости откопал. Инициативный такой, пиздец, звонок притащил, яблоко какое-то дурацкое. Но Слава яблоки любил и много отдал бы за то, чтобы снова просто почувствовать запах.       Были поводы радоваться. Кот, то есть, Волк оказался цел и почти невредим, Мирон уже мешал ему не так сильно, тем более, что Слава чувствовал, что это обоюдное их желание — поговорить, почти две недели вместе прожили, а это срок. Но он понятия не имел, что говорить. И неохотно шёл на контакт, просто грелся о состояние не-одиночества и присутствие рядом кого-то живого. Думал, что если Мирон предлагал договариваться, значит, можно выдвигать свои условия. Например... И дальше в голове был провал, абсолютная пустота. Вот сейчас хотелось яблоко, а что Славе вообще надо — он и сам понятия не имел.