Призрак коммунизма

      С самого утра Мирону пришлось бежать в нижний угловой магазин, потому что корм кончился. Улица поймала его в свой зимний капкан. Было свежо и морозно, а ещё удивительно живо. Люди спешили куда-то мимо, стайка студентов проскочила, беззлобно матерясь в сторону утекающего сквозь пальцы времени, окутала Мирона, вобрав в самый центр толпы, будто не заметив. Они громко жаловались на то, что надо было раньше договариваться, у кого на даче справлять, сколько брать бухла, каким составом ехать и тому подобное. У Мирона тут же это отозвалось стыдливым воспоминанием: он до сих пор не маякнул друзьям, что всё хорошо. Так, отписывался формально, а надо бы ещё успеть встретиться, причём желательно до того, как они снова заявятся к нему с благородной миссией спасения от одиночества и шизы. Женя, кажется, до сих пор осторожничала, впечатлившись видом, который ей открылся в прошлый раз.       Об этом обязательно надо было подумать. Чуть позже, потому что сейчас у него каждая минута на счету. Пока что все его мысли занимало происходящее в квартире. Он абсолютно бесповоротно был влюблён в происходящее, в каждый момент времени. События последних недель не давали вдохнуть, опомниться, подумать. Жизнь такая: «Нет времени объяснять, вот тебе привидение, делай что-нибудь!». И Мирон делал.       После нескольких лет томления в жизненной патоке, размеренной и вязкой, его не надо было уговаривать вписываться во что-то максимально странное. От стабильности и спокойствия начинало подташнивать, но внутренний голос рационально уговаривал его раз за разом, убеждал, что всё нормально. Всё хорошо. Он так давно и так упорно к этому шёл. Внутренний голос и стаканчик-другой вискаря — и тоску по прошлой жизни можно отложить. Мирон соглашался сам с собой, спорить было бы глупо, но где-то глубоко в душе скучал по сложным, разрушительным и очень ярким периодам. Единственное, что Слава правильно заметил, работу он любил, там у него глаза горели так, что можно осветить район-другой, но стоило обернуться к реальности, и сердце сбивалось с места, горячечно предлагало жить побыстрее.       Сам себя наёбывал практически регулярно. Переезды, отношения, клубы, встречи, даже гольф. Сейчас, пробираясь скользящими шагами по узкому питерскому тротуару в попытке избежать нападения сосулек с одной стороны и ледяного подножного бустера с другой, прижимая к себе двухкилограммовый пакет с кошачьим кормом и оглядываясь в поисках места, где можно было бы кофе взять, он вспоминал этот гольф кадрами из какого-то другого фильма. Бред какой-то. Гольф. Мирон и гольф. Вчерашняя сцена со снегом в пакетах казалась куда более нормальной.       Он решил предпринять ещё одну стихийную попытку найти злосчастный бар, раз уж вышел на улицу. Даже если тот закрыт, просто хотя бы найти его. Надо было отключить голову или как минимум переключиться мыслями на что-то другое, и это далось легко.       Его быстро заебало идти по наледи, и он зарулил в первую же попавшуюся кафешку, приветливо мигающую неоновой вывеской «Всё это суета». Буква «с» сменялась буквой «х» так, словно это были технические помехи. Мирон вышел оттуда со стаканом тёплого глинтвейна вместо кофе — в конце концов, в отпуске он был или где? И идти стало теплее.       ***       «Слава меня убьёт», — думал, пока набирал сообщение своему дяде с просьбой прислать контакты Славкиной сестры и все данные самого квартиросъёмщика. Он ещё не решил, как поступит. Просто анонимно пошлёт ей денег или с сопроводительным письмом, с коротким рассказом о том, что случилось несчастье. А может, ей уже сообщили? Паспорта Славиного он в квартире не нашёл, значит, его забрала или скорая, или полиция. Значит, наверняка родственникам сообщили. Значит, можно предложить ей забрать вещи. Мирону это казалось логичным, но логика его нервно курила с первых же минут возвращения в Питер.       — Да ну... Да ну нахер! — он вдруг резко остановился, повернув голову, и на той стороне малознакомой улицы, без указателей и отметок, увидел смутно знакомую подворотню. Мирон помнил надпись на стене глубокой арки. Неоновой вывески там не было, но вот это «Соль, перец, специи» во всю стену он узнал. Сначала не понял, а потом как понял. Такой себе ориентир, но уж какой нашёлся. Шагнул прямо в серую хрусткую слякоть, тут же заползшую в ботинок, ругнулся негромко, но под ноги смотреть не стал, боялся глаза отвести от подворотни, вдруг пропадёт?       Во внутреннем дворе находилась какая-то тату-студия справа, магазин невнятных товаров — слева, а посередине, где должен был быть бар, — заколоченные окна. Мирон подошёл поближе, поставил пакет и стакан с глинтвейном на землю и коснулся стены.       — Блять, была же дверь... Ну, тут же должна быть дверь? Хоть какая-нибудь? — он негромко бормотал, даже несмело постучал по доскам. Одна из них скрипнула и свалилась, заставив отпрыгнуть на пару шагов. Мирон огляделся и, держась за доску, заглянул в узкий проём окна. Видно было ровным счётом нихуя, зато в самом углу, между прутьями оконной решётки лежал маленький дрейдл. Мирон выдохнул беззвучное: «О-о-о», и потянулся за ним. Было скользко, так что пришлось схватиться за металлические прутья. «Хоть бы ничего не наебнулось», — подумал он, но наебнулись только его планы по возвращению домой.       — Молодой человек, доброго дня, — его мягко похлопали по плечу.       — Бля-а-а-а-ать... Как некстати, — он закатил глаза и пожелал изо всех сил, чтобы его сейчас всосало в это пустующее помещение по ту сторону окна, но чуда не произошло. Мирон напрягся, сжал дрейдл в кулаке и, медленно отпустив решётку, повернулся.       — Будьте добры документы ваши, пожалуйста.       — А по какому, собственно, поводу? — Мирон сунул в карман свою находку и посмотрел на патрульных. В ментовских глазах были только усталость и покорная готовность повторять свои реплики — и никакого новогоднего настроения. Хотя вопрос их удивил. Но Мирону искренне не пришло в голову, на что может быть похожа его попытка достать игрушку.       — Обычная проверка. Документы ваши, пожалуйста.       — Обычная? Проверка? Вот просто так, посреди дня, на улице?       Полицейские переглянулись, один из них коротко кивнул. Мирон, конечно, нёс что попало, но от чистого сердца, а для стражей порядка, которые регулярно разгоняли кочующие притоны местные, он звучал как очередной посетитель их отдела.       — Вы употребляли сегодня алкоголь?       — Нет, только глинтвейн.       — Алкогольный?       — Ну конечно, это же глинтвейн.       — Что вы ищите?       — Ничего, просто смотрю. Нашёл вот... — Мирон вздохнул, по выражению лиц сотрудников полиции поняв, что что-то не то говорит, совсем себе не помогает, и показал деревянный волчок.       — Что это такое?       — Это дрейдл. Игрушка.       — Что, кладмен — мудак, да? Документы будьте добры.       — У меня нет с собой, я... Блять, — он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Положение было патовым, паспорта-то нет, а временное удостоверение дома. В посольство за новым ещё не успел сходить. Полицейские спросили, где он живёт, и Мирон назвал адрес. Объяснить своё нахождение в другом районе попытался обычным утренним моционом. Последним аргументом стало заявление, что он, вообще-то, британский подданный, попал в сложную ситуацию, вот, шёл за кормом коту и прогуляться решил заодно.       — О, вы из Англии.       — Да! Да, я из Англии.       — И просто гуляете с кормом и глинтвейном, а в подворотнях питерских собираете игрушки? Паспорта у вас нет с собой или нет вообще? Живёте вы в часе ходьбы отсюда? Слушай, гражданин, ты уже сожрал, что ли, что нашёл там? — сотрудник полиции перешёл на лёгкий язык. Каждый следующий ответ Мирона слишком угловато встраивался в общую картину происходящего, и только самому Мирону всё было просто и понятно. Ну, почти всё.       — Что сожрал? Что я забрал? Вы меня в чём-то обвиняете? Почему вы так разговариваете при исполнении? Где ваши документы? Полегче со словами, я подам на вас в суд и... — у Мирона от такой резкой перемены вытянулось лицо. Невозможно было представить, чтобы в Лондоне с ним такая ситуация произошла.       — О, ну всё. Пойдём.       Отступив на шаг, он огляделся в поисках пути побега. Мысль мелькнула, но рассеялась тут же, его нежелание быть загнанным в полицейскую машину учитывать никто не собирался.       ***       Мирон обещал вернуться скоро. Слава ждал его, даже попытался самостоятельно сделать кофе. А потом ещё что-нибудь сделать, просто потому, что мог. Он даже справился с тем, чтобы открыть коту последнюю банку паштета.       Через час Славик напрягся. Через два начал настороженно поглядывать в окно и прислушиваться к происходящему за входной дверью. Через три — нарезать по квартире тревожные круги. Через четыре Слава разозлился на Мирона, решив, что у того вдруг обнаружились дела и что тот, не сообщив ничего, просто проебался. Через десять минут он поймал себя на мысли, что вряд ли Мирон так поступил бы, у него был свой квест, и тот успел убедить Славика в своей заинтересованности.       Ещё через полчаса Слава понял, что беспокоился и переживал. Вот не хватало ещё, чтобы что-то случилось с Мироном. Что с Волком тогда будет? А с самим Славой? А с Мироном? Он умный, конечно, но местами как будто беспомощный совсем.       Дальше мысли петляли из эгоистичного русла в беспокойство — и так по кругу. Мирон же его не мог просто кинуть? Нет. Значит, что-то случилось. Если что-то произошло, то как Слава тут один?       ***       Мирон сражался с системой как мог. Позвонил в посольство, но предпраздничные загруженные дни делали своё дело, и это он мог понять. Пришлось ждать какое-то бесконечное количество времени прежде, чем ему предоставили возможность позвонить, а разговор с начальником отдела пришлось выгрызать.       — Только насчёт новогоднего настроения ты ошибся, да? Видел, какая ёлочка у них? И мишурой всё увешано. Праздник самый настоящий.       — А? — Мирон повернулся на голос. Вместе с ним в широкой комнате обезьянника было ещё несколько человек. Один, потерявший где-то ботинок, спал на жёсткой лавке — единственный, кого всё устраивало. Двое пацанов, шмыгающих носами, тихо переговаривались о чём-то, сидя в углу, а в противоположном расположилась большая куча тряпья. «Бомж какой-то», — подумал Мирон, но глаза его явно обманывали, как и много раз до. Только в тот момент, когда эта куча к нему обратилась, он заметил, что типичного запаха в помещении не наблюдалось.       — Говорю, будешь орать — отпиздят тебя так, что мало не покажется.       — Я не просто так ору, между прочим.       — Да кто бы сомневался, — рассмеялась куча, а потом из-под тряпок показался суховатый старичок с опрятной бородой и в поношенных очках с мутными стёклами.       — Это у вас так принято?       — Это у нас так, просто.       — Что вы сказали про новогоднее настроение?       — Что ты ошибся. Думал, у псов закона нет его, а оно вон. Везде. Блестит, смотри. Не в глазах, но на виду зато.       Мирон тут же поменялся в лице, выглянул из клетки сквозь прутья, убедиться, что никто не идёт на его зов, и подсел прямо к бомжу, на пол. Поморщился от неудобства и холода и внимательно всмотрелся в чужое лицо.       — Давайте сразу, пожалуйста, проясним, вы кто?       — Я? Дед Максим.       — Слава богу, не Дед Мороз. Я бы не удивился уже ничему... Вы знаете бабу Машу? Знаете «Жуть»? Я нашёл дрейдл!       — Стой-стой, ты чего? Какую бабу? Какую жуть? Ну, какую-то жуть я точно знаю, но вот ту, которую ты нашёл, я даже не выговорю. Ты с ума-то не сошёл? Что несёшь?       — Скоро сойду, — то ли пожаловался Мирон, то ли пообещал очень искренне, вздохнул и прислонился спиной к стене.       — Ты, молодой человек, суетишься много. Слишком. Торопишься куда-то?       — Домой.       — А где твой дом-то? Выглядишь не по местному, хотя говоришь по нашему совсем.       Мирон поджал губы и выгнул бровь, не вполне понимая, что странный дед имеет в виду. Скользнул по нему задумчивым взглядом, изучая куски тряпья, которые старичка обрамляли.       — Я из Лондона.       — Хех, из Лондона... А тут чего тогда?       — А тут — по делам. Слушайте, — Мирон повернулся к нему, устав выжидать, пока дед обронит невзначай кусок какой-то важной информации. Прямо сейчас у него совершенно не было настроения отгадывать эти потусторонние шарады: — Вы же знаете, что я думал? Читаете мысли?       — Ишь какой, — дед сипло рассмеялся и покачал головой. — Говорю же, суетишься. Спешишь?       — Я? Я нет, у меня один друг спешит. В каком-то смысле.       — Тоже неместный?       Мирон кивнул. Ему хотелось поторопить старичка. В этот раз отчего-то ему задавали вопросы, а к такому он не готовился. Происходящее хотя бы обрело очертания смысла, может, и не просто так Мирон попал в отделение? Надо было взять очередной квест. Но старичок кряхтел, бормотал что-то себе под нос, обращался к нему с какими-то глупыми вопросами, а сам соскакивал с каждого, который Мирон пытался ему впихнуть.       — Неместный.       — Ты как в гости к нему соберёшься, яблочко не забудь.       — В гости? Куда, в ад?       — Тебе это точно адом покажется.       — Слушайте, дед Максим, вы не могли бы выражаться чуть яснее? Мне вот сейчас ничего не понятно ровным счётом, — Мирон вымученно смотрел на дедка, который, кажется, откровенно над ним издевался. Ходить вокруг да около не было никаких сил, там у человека исход жизни, можно сказать, решался, а этот очередной оракул выражался хуй пойми как.       — Так дурень ты — спешишь, и здесь тоже, — дед постучал себе по лбу, имея в виду, очевидно, чужую голову, цокнул выразительно. — Если тебе уже всё сказано, но ничего не понятно, что тебе объяснять?       — Сейчас мне что делать? — Мирон решил просто проигнорировать очередную замороченную реплику, запомнить и вернуться к ней позже. Уже второй неслучайный встречный ему про голову говорил. Один бармен был прямолинеен, с чёткими правилами, простыми ответами.       — Поднимайся да беги домой.       — Легко вам сказать, я вообще-то тут уже...       — Фёдоров. На выход, — со стороны клетки подошёл тот самый мент, который совершенно неуважительным образом вёл его к машине.       — Да ладно, — с плохо скрываемым раздражением процедил Мирон сквозь зубы и подался вперёд, чтобы встать, но обернулся на деда ещё раз. — Скажите, пожалуйста, мы со Славой всё правильно делаем?       Дед так заливисто рассмеялся, что ему пришлось снять очки и вытереть слёзы, собравшиеся в уголках глаз.       — Тебе сколько раз повторять? Свободен. Обжился тут, что ли?       — Ну дед! — возмущённо рявкнул Мирон, которому уже не до уважительных формулировок было и не до соблюдения субординации с людями старшего возраста, очень хотелось хоть один задать правильный, хоть и простой вопрос, тупо ориентир получить, раз с конкретными подсказками у этих предсказателей было компромиссно. Проще на пальцах теорему о неполноте доказать, чем понять, что они там имели в виду в своих наставлениях. Смех Мирон за ответ не посчитал.       ***       — Где ты ходишь?! — Слава с порога налетел на Мирона.       — Я? По твоим делам, между прочим.       — Нихуя себе! А я не в курсе!       — Слава, — Мирон снял куртку и удивлённо огляделся в ту сторону, откуда шёл голос. — Ты чего так орёшь? Слушай, у меня новости есть, между прочим...       Он начал издалека, с того момента, как заскочил в кафешку со словом «хуета» в названии — про это решил рассказать, поскольку был абсолютно уверен, что Славе такая хуйня зайдёт. Мирон оказался прав. Слава, который чувствовал вибрирующее движение своей призрачной оболочки, правда довольно хмыкнул, как будто пролистал смешной мем, но тут же вернул лицу строгое выражение. Оно продержалось ровно до момента встречи Мирона с ментами, и после Слава уже смотрел на Мирона с недобрым сочувствием. Монументально, конечно. Но менты тоже странными показались — по Мирону разве не видно, что он даже не знает, что такое «закладка»?       — Блять, ну это прям неудачно. Тебе без паспорта вообще лучше не высовываться на питерские улицы. И вообще лучше не высовываться, вдруг тебе кирпич на голову упадёт? Ты сейчас вообще никак не можешь проебаться, ты мне обе...       — Я знаю, Слава. Не проебусь. Ты свой телефон нахуя выкинул? Вот он был бы здесь, я бы тебе написал, — резонно отметил Мирон, споласкивая чашку от вчерашнего чая. — Ну ты слушай дальше...       Он постарался слово в слово пересказать то, что ему говорил дед Максим. Слава понял не больше Мирона и тоже возмущённо ворчал, что от него точно нечего хотеть.       — Обосранный гуманитарий. Загадки разве не часть фольклора? Профессор.       — Слава, ты сам на себя не похож. Что ты так нервничаешь?       — Как будто у меня мало причин.       Слава наивно ждал, что Мирон извинится за то, что заставил его нервничать, но тот расценил это как очередную волну тревоги за своё загробное существование и с заговорщицким видом полез в карман, достал оттуда волчок и крутанул в пальцах деревянный волчок.       — Ух ты... — на простую игрушку Слава смотрел так жадно, как будто это было что-то совершенно новое. — А как ты его называешь?       — Дрейдл. Это старая традиционная игрушка, развлечение для детей на Хануку. Обычно на гранях написаны заглавные буквы всех слов фразы: «Чудо великое было там».       — Но вот конкретно этот — для азартных игр?       — Да каких азартных, мы так играли, по сто рублей. На вопросы.       — Сыграем?       — Не хочешь подумать над тем, что сказал дед Максим?       — Про яблоко? А ты принёс мне яблоко?       — Нет, он мне не дал.       — Слава богу, а яблоко принёс?       — Меня сейчас стошнит...       — Это тебе за ясеня.       ***       На кухне горел только хуй в окне и настенная тусклая лампочка, её света как раз хватало на то, чтобы освещать квадратный кухонный стол. Они немного переиначили правила, изъяв оттуда денежный компонент, получилось четыре варианта: задать вопрос, ответить на вопрос, передать дрейдл, крутить ещё раз.       — Ого, вот так сразу. Ну спрашивай, — Мирон жевал наскоро сделанные бутерброды, сидя на шаткой табуретке.       — Почему ты выбрал фольклористику?       — Это... вопрос. Тебе, правда, интересно?       — Нет, ты когда выёбываешься, выглядишь очень смешно просто, а у меня настроение так себе. Ну конечно интересно, это ж надо — гонять по стране и собирать сказки.       — Да. Мне сразу это направление понравилось, потому что... Ну, я долго думал, что это всё из-за статуса, редкости такого направления, может, индивидуальности такой. Это хороший выебон. В Лондоне — точно. Культурное наследие, всё такое.       — Выебон? Из-за выебонов у тебя аж слова за мыслями не успевают, когда ты про свою работу рассказываешь? Захлёбываешься натурально, и не любовью к профессии, а выебонами?       — Нет, я же сказал, что долго так думал, что это из-за престижа и уникальности. Но я туда погрузился и уже не смог оторваться. Это просто невероятно, на самом деле, и вот сравнительный анализ я сейчас провожу, сравниваю разные группы между собой и...       — Мирон, не «как твои профессиональные успехи», а «почему выбрал фольклор»?       — А, да. Выбрал, потому что хотелось что-то особенное. Так и получилось, работа стала для меня чем-то очень особенным.       — Ладно. Принимается. Крути, твоя очередь.       Мирон крутанул волчок, и снова Славе выпало задавать вопрос.       — Как ты думаешь, я попаду в ад?       — Блин, Слав, это странный вопрос, — Мирон повертел в пальцах дрейдл, бросил взгляд на цветные лампочки. Если брать мерки эти, классические, то скорее всего Слава со своим послужным списком именно в ад и направлялся. Но то он и сам мог прикинуть, вряд ли он просил Мирона просто подтвердить его расчёт, всё было очевидно. Мирон решил сказать Славе, как считал сам. — Я не думаю, что ты заслуживаешь попасть в ад.       — Почему?       — Потому что ты хороший человек, который совершал странные поступки, и не более того. Я считаю так.