Фрагменты

Taylor Swift — The Archer

12 июля, 1992 год.

      Серые каменные стены, украшенные замысловатой резьбой, возвышаются над такой же серой землёй, окружённые такими же серыми тучами. Жуткие гранитные горгульи, что величественно восседают под тёмной черепицей, будто бы внимательно изучают любого, кто осмеливается приблизиться к поместью Малфоев.       Внутри поместья не менее вычурно: со стен свисают старые гобелены, с которых на посетителей мэнора взирают все члены семьи Малфоев. Отполированные мраморные полы поблескивают в мягком свете люстр, подчеркивая элегантность, которая проглядывает сквозь каждую трещинку в полу или падающую вниз пылинку.       Тем не менее, эту часть волшебного мира так редко навещает солнце, что становится вполне понятно вечно хмурое настроение её жителей. В коридорах эхом раздаются отголоски прошлого; портреты предков пристально наблюдают за каждым шагом из-за своих позолоченных рам; а потайные комнаты и проходы шепчут о тайнах более тёмных, чем грозовые облака за окном.       О наступлении утра здесь сообщают не яркие лучи тёплого летнего солнца, а шёпот картин в коридорах, что в самую рань начинают обсуждать все свежие сплетни из мира магов. Еву раздражал этот звук в детстве и раздражает по сей день. Каждое утро её родственники с портретов жужжат словно пчёлы в ульях, перемывая косточки своим знакомым, которых уже несколько столетий нет в помине, и которые теперь тоже украшают коридоры в домах своих семей.       Эйбрамсон неохотно сползает с кровати и подходит к окну. На улице как всегда пасмурно, а по толстому стеклу сползают редкие капли начинающегося дождя. Она и подумать не могла как тяжело ей будет проводить это лето дома в абсолютном одиночестве. Нет, она не осталась одна в поместье — думается ей, что случись так, она была бы даже счастливее — но за этот год девочка так привыкла к компании своих друзей, что каждый день лета, проведённый без них, кажется ей пыткой.       Девочка возвращается к прикроватной тумбочке, подхватывает волшебную палочку тонкими пальцами и парой незамысловатых заклинаний приводит в порядок свои волосы, одежду и справляется со всеми водными, утренними процедурами, а после покидает свою комнату, преследуемая неумолимыми перешёптываниями с позолоченных рам.       Отполированное столовое серебро звякает о фарфоровые тарелки леденящим душу эхом, когда Ева приближается к столовой — к её собственному сожалению сегодня ей не повезло встретиться с Драко за завтраком, а значит, этот день уже можно считать провальным.       Обычно Драко не так сильно терроризировал Еву — он обходился парой неуместных и обидных шуточек в неделю, не больше. Но предыдущие пару дней стали настоящими кошмаром для Эйбрамсон — три дня назад у девочки был день рождения, и её друзья послали ей магловские подарки. Легко догадаться, что Люциус Малфой не одобрил такого вздора, и все подарки девочки отправились прямиком в горящий огонь камина. Ева со слезами на глазах наблюдала за тлеющими остатками деревянной шкатулки с балериной, которую послала ей Зои, а неподалёку доносился ехидный смех Драко. С тех пор ещё не прошло ни дня, когда её братец не сделал бы колкого комментария по этому поводу. — Недолго балерина плясала, а, Ева? — на губах Малфоя появляется та самая противная ухмылка, когда его кузина усаживается за противоположный конец стола.       Ева молчит, лишь крепче сжимая вилку в руке и отпивает из серебряного кубка, желая занять себя хоть чем-то, чтобы не обращать внимания на очередную выходку братца. — Ты даже не можешь пожаловаться своим друзьям на случившееся, так ведь? Представь что будет когда папа увидит тебя в совятне с письмами, адресованныим маглам, — не унимается мальчишка. — Уверен, тебя ждёт то же самое, что и твою мамочку, когда узнали о её связи с тем маглом. Жаль, что она сбежала прежде, чем с ней успели расправиться…       Ева слишком резко опускает кубок на стол, отчего стоящие на нём приборы позванивают. — Что ты имеешь в виду? — вдруг спрашивает Ева. Почему-то последняя фраза Драко привлекает её внимание сильнее, чем положено.       Драко вдруг становится белым как первый зимний снег. Резкая смена настроения Евы его пугает, и он замолкает, понимая сказал лишнего. — Драко, — требовательно повторяет Ева. — Что ты имеешь ввиду? Вы говорили, что моя мама сбежала потому… — Ева, — сердце Эйбрамсон уходит в пятки как только она слышит низкий голос прямо за своей спиной. Профессор Снейп — по совместительству её наставник — стоит совсем рядом с девочкой, испепеляя её и её братца своими бездонными чёрными глазами. — Пора.       Девочка поднимается с места и выглядит как потерянный котёнок. Снейп бросает короткий, но очень многозначный взгляд в сторону Драко прежде, чем вместе с Эйбрамсон удалиться из столовой.       Какое-то время они идут в тишине, пока не добираются до большого, пустого помещения, в котором Еву и Драко с самого детства обучают дуэльному искусству — в мире магов считается, что настоящий волшебник должен не только быть талантливым игроком в квиддич, но и искусным дуэлянтом. Когда дверь за ними закрывается, а профессор направляется на свою позицию, Ева вдруг подаёт голос: — Профессор… скажите, что имел в виду Драко, когда сказал, что моя мама сбежала прежде, чем с ней успели расправиться? — кажется, эти слова ни на секунду не покидают мысли Эйбрамсон, а поскольку Северус — один из немногих, кому девочка доверяет в этом тёмном царстве, ей кажется уместным задать ему этот вопрос.       Снейп молчит, одним лишь взглядом указывая Еве встать на позицию. Он направляет в неё несколько заклинаний, которые она с ловкостью отбивает, прежде, чем ответить: — Драко просто любит трепаться не по делу. Ему стоит думать прежде, чем говорить что-либо.       Слова профессора пускай и правдивы, но совершенно не помогают распутать клубок вопросов в голове девчонки. — Но это не было похоже на пустую болтовню. Я умею различать когда он говорит правду, а когда нет. Он сказал, что моя мама… — следующее заклинание Снейпа прилетает Эйбрамсон прямо в плечо, из-за чего девочка корчится от боли. — Твоя мать сбежала как перепуганная крыса с тонущего корабля, — холодно отрезает Северус, и эти слова проходятся по сердцу Евы больнее, чем только что поразившее её заклинание. — Она предпочла жизнь с маглом тебе. Она была бездарна и безумна, поэтому бросила тебя ради него. И если ты сейчас же не соберёшься, то будешь неспособна устоять в бою. Ты не сможешь защитить себя и закончишь точно так же, как твоя мать.       Девочка вдруг замирает, стеклянными глазами глядя на профессора. Он никогда в жизни не казался ей таким холодным, а расстояние между ними никогда не было таким огромным. Профессор вдруг понимает что только что сказал, а от того выпрямляется, прекращая атаковать Еву. — Это жестоко, но это правда, которую тебе стоит принять, если ты не хочешь остаться ни с чем, — произносит мужчина, подойдя ближе и положив свою плоскую ладонь на хрупкое плечо своей ученицы. — Драко балабол, но он прав насчёт твоих друзей. Тебе стоит лучше выбирать своё окружение.       Снейп возвращается на своё место, готовый продолжать тренировку. Он сказал, что его слова — правда, но вот только почему-то Ева впервые в жизни отказывается ему довериться.

***

      После мучительного часа тренировок в тускло освещённой комнате поместья Малфоев Ева обнаруживает себя бегущей по извилистым коридорам, пока её шаги эхом отдаются в оглушительной тишине. Тяжесть дневных откровений вкупе с настойчивым шёпотом портретов предков заставляет её голову гудеть.       Роскошно украшенные стены, кажется, смыкаются вокруг неё, пока девочка спешит в свою комнату. Разговоры нарисованных фигур сливаются в неразборчивую какофонию, их голоса накладываются друг на друга и смешиваются таким образом, что кажется, будто от них нельзя сбежать. У Евы складывается ощущение, будто бы они видят её насквозь. Осуждают за её неуместные вопросы. Осуждают за неуместное любопытство. Осуждают за её существование. Осуждают за то, чего она не делала. — Милая, почему ты так волнуешься? — доносится с самого большого портрета голос давно умершей родственницы. Друэлла Блэк. Её тон одновременно насмешлив и унизителен.       Грудь Евы сжимается, её дыхание становится более прерывистым, пока девочка борется с очередной волной паники. Она ненавидит эти стены с самого детства. Ненавидит количество портретов в этом доме. Здесь везде есть глаза и уши. Ей кажется, что её видят насквозь все кроме неё самой, и от того ей становится тошно. — Я… Мне нужна минута, — заикается Эйбрамсон, её слова едва слышны ей даже самой.       Нарисованные фигуры хихикают. Их смех — навязчивая мелодия, которая преследует девочку день за днём. Ева прижимает ладони к вискам, словно защищаясь, и ещё ускоряется, желая быстрее добраться до своей комнаты. Каждый мазок кисти, каждый контур аккуратно нарисованных лиц напоминают об ожиданиях, в оправдание которых никто, кажется, и не верит.       Когда она наконец толкает дверь в свою комнату, прохладный воздух внутри срабатывает как противоядие бушующей внутри нее бури. Дрожащими пальцами девочка прислоняется к двери, её грудь поднимается и опускается с каждым вдохом. Панические атаки преследуют Еву с четырёх лет, но они ещё никогда не были настолько сильными.       В отчаянии Эйбрамсон отступает в центр комнаты, её руки сжимают края домашних брюк, словно в поисках якоря в море смятения, в котором она безвылазно тонет. Она закрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание, но шёпот портретов, слова Драко и Северуса продолжают эхом отдаваться в ее голове.       Как раз в этот момент с тихим шелестом ткани и слабым хлопком, перед ней появляется маленькая, хрупкая фигурка, отдалённо напоминающая крошечного человечка с длинными ушами и огромными глазами. Это Добби, домашний эльф семьи Малфой. В руках он держит корзину для белья, но его глаза широко раскрыты от беспокойства, когда его взгляд падает на Еву. — Госпожа Ева, Добби пришёл поменять постельное бельё. Но Добби чувствует, что хозяйке нехорошо, — тоненьким голосом произносит эльф, и в его тоне слышится смесь беспокойства и сострадания.       Глаза Евы открываются, и она смотрит вниз на домового эльфа, её дыхание всё еще неровное, но присутствие кого-то, кому она доверяет, явно помогает. — Я… Мне просто нужно немного тишины, — удаётся произнести ей дрожащим голосом.       Добби подходит на шаг ближе, его большие глаза полны сочувствия: — Добби может помочь, мисс Ева. Добби может сделать портреты бесшумными, — предлагает эльф, зная, что именно тревожит девочку. Как-никак, ему довелось наблюдать за тем, как она растёт.       С решительным выражением лица Добби поднимает свои крошечные ручки, его пальцы забавно шевелятся, когда он что-то шепчет. Через считанные секунды голоса портретов за дверью начинают затихать, их шёпот становится мягче, а спустя время и вовсе замолкают, и всё вокруг будто замирает.       Ева чувствует, как ее охватывает чувство облегчения. Она одаривает Добби легкой улыбкой, устало падая в своё кресло и закрывая лицо руками, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Спасибо тебе, Добби, — произносит она чуть позже, пока эльф меняет постельное бельё.       Добби кланяется, улыбаясь: — Добби всегда рад помочь, госпожа.       Ева наблюдает за тем, как эльф копошится в тканях, и думает о том, как бы ей сейчас хотелось вновь оказаться в Хогвартсе, с друзьями. Или хотя бы просто связаться с ними.       Но Драко прав. Ева не может самостоятельно отправить письмо в мир маглов, при этом оставшись незамеченной. Взгляд девочки вновь фокусируется на эльфе, который закончил с подушками, и в её голове зреет план. — Добби, — зовёт его девочка, — думаю, мне понадобится твоя помощь ещё кое с чем.

***

Pop Money — Another Dimension

      «Дорогая Зои,

Так странно писать письмо в мир маглов. Даже и не знаю, как мне лучше стоит излагаться. Может, у вас есть какие-то особенности по этому поводу? Как вы вообще связываетесь друг с другом? Как по мне, писать письма — жутко неудобно. Неужели нельзя придумать что-нибудь другое?

Извини, что так долго тебе не писала и так и не поблагодарила тебя, Майкла и остальных за подарки. У меня возникли некоторые трудности, из-за которых я не могла выходить на связь. Да и сейчас я очень рискую, в общем-то, но это не так важно.

Наверное, я уже просто устала терпеть. Терпеть выходки моего брата и отношение его отца ко мне. Мне жаль об этом сообщать, но он сжёг все ваши подарки. Балерина была чудесной, и мне так жаль, что я не смогла её спасти.

Сегодня Снейп очень странно себя вёл. Он строжился на меня раньше, но никогда не срывался как сегодня. Драко снова издевался надо мной и случайно проболтался о моей маме, на что Снейп резко отреагировал. Он говорит, что Драко просто несёт чепуху, и раньше я бы так не реагировала, но сейчас мне кажется, что они что-то скрывают, понимаешь? Я думаю, что-то здесь нечисто, и я очень хочу разузнать что именно.

А как твои дела? Как там Майкл? Жаль, что я смогу узнать ответы на эти вопросы только в школе. Не пиши мне в ответ, пожалуйста. Дядя Люциус тщательно следит за почтой, и мне страшно представить что он сделает если увидит письмо из магловского мира.

Скорее бы лето закончилось. Безумно по вам всем скучаю!

С наилучшими пожеланиями,

Ева.».

      Комната Зои — её скромное убежище, в котором она чувствует себя по-настоящему комфортно. Стены украшены плакатами её любимых групп и исполнителей — как известных, так и не очень. Спинка её кресла увешана одеждой, небрежно брошенной на неё в порыве лени. На рабочем столе разбросаны карандаши и листы бумаги либо исписанные текстами песен, которые Зои пыталась написать, либо красочными рисунками вымышленных персонажей и друзей девчонки. В углу стоит акустическая гитара, доставшаяся ей от дедушки по папиной линии. Зои начала играть не так давно, но уже может похвастаться успехами. Девочка даже стала задумываться о том, что однажды хотела бы присоединиться к какой-нибудь локальной группе, если это вообще возможно. Иногда ей становится интересно, возможно ли маглорождённым волшебникам вернуться к обычной, «нормальной» жизни после окончания магической школы.       Одна песня сменяется другой на новеньком бумбоксе, пока пальцы Зои обводят слова на пергаменте, так неожиданно оставленном на её окне этим утром. Её сердце сжимается с каждым новым прочтённым словом, а на душе становится всё тяжелее.       Дочитав письмо до конца, с губ Зои срывается тяжёлый вздох, будто пытается затушить пожар эмоций, разрастающийся в груди девочки.       Ей так хочется ответить, изложить свои собственные мысли на бумаге и послать слова утешения и солидарности своей подруге. Но одна её часть знает о риске этой затеи, а вторая напоминает о том, что рассказывать Зои особо и нечего: с Майклом она в последний раз созванивалась около недели назад, а не виделись они и того дольше. А с другими она в принципе не связывалась. Разве что с Седриком, но и он звонит не так часто, как хотелось бы. Но зато его маме, вроде как, потихоньку становится лучше, и это не может не радовать.       Зои аккуратно складывает письмо и засовывает его на полку в столе. Ей не хочется думать о том, что её друзьям сейчас нехорошо, но не получается.       Девочка переводит взгляд на окно, бледный солнечный свет проникает в её комнату. По небу плывут редкие облака, то и дело заслоняющие солнце. Листья деревьев шелестят с очередным порывом ветра, который приносит с собой аромат приближающегося дождя. Складывается впечатление, будто весь мир затаил дыхание в ожидании предстоящей бури.       Под аккомпанемент музыки Зои опускается на матрац, её мысли вихрем вьются в голове, пока девчонка разглядывает паука, плетущего паутину в углу над её кроватью.       Дверь в её комнату вдруг распахивается, и внутрь заходит мама. Маргарет чуть жмурится от громкой музыки, режущей слух, но всё так же улыбается. — Новый альбом «Нирваны»? — смеётся женщина. — А не рановато ли? — Ты тоже слушала что-то подобное, — отвечает Зои, не отрывая взгляда от потолка. — Да, но я была постарше, — отвечает Маргарет, лёгким движением руки убавляя громкость на проигрывателе.       Зои немного раздражённо вздыхает, садясь на кровати и встречаясь взглядом со своей мамой: — Ты убила весь вайб.       Губы Маргарет растягиваются в улыбке, а в глазах появляется намёк на смущение. — Это ради тебя же. Просто пытаюсь сохранить твои барабанные перепонки, — женщина подходит ближе к дочери, усаживаясь рядом с ней на кровать. Она гладит девочку по голове, немного растрепав её теперь блондинистые пряди — Зои захотелось немного поэкспериментировать со внешностью, и благодаря магии её опыт увенчался успехом. — Мы выезжаем через двадцать минут. Будь готова к этому времени, пожалуйста, нам нельзя опаздывать. — Нам обязательно туда ехать? — плаксиво спрашивает Зои, облокачиваясь на плечо матери. — Давайте останемся дома и закажем пиццу. — Твоему папе дали повышение. Ты же знаешь, что мы обязаны поехать на этот ужин.       Зои закатывает глаза, но в конце концов смиренно вздыхает: — Да, знаю. Через пятнадцать минут буду готова.       Миссис Райдер мгновение изучает Зои, её тон становится мягче, когда она спрашивает: — Ты в порядке, малышка?       Девочка задумывается на какое-то мгновение, прежде чем коротко кивает, выдавливая из себя улыбку. Пристальный взгляд Маргарет задерживается на Зои дольше лишь на мгновение, а во взгляде виднеется намёк на подозрение, но настаивать она не решается. — Хорошо. Тогда увидимся внизу.       Когда Маргарет выходит из комнаты, девочка вновь вздыхает, заваливаясь обратно на подушку. Она знает, что её мама проницательна и что ей не удалось её обмануть, но Зои совсем не хочется никого грузить своими переживаниями.       Музыка продолжает заполнять комнату тихой мелодией. Паук в углу всё так же плетёт свою паутину, и Зои кажется, что в её голове тоже живёт крошечный, нелепый паучок, который вместо того, чтобы выплетать красивые узоры, с каждым разом всё сильнее запутывает её мысли, решив, что она как-нибудь справится с беспорядком, который он за собой оставил.