Фрагменты

17 октября, 1992 год.

«Я знала, что должно случиться что-то плохое. Чувствовала это каждой частичкой своего тела. Это всегда происходит, когда я рядом. Цветы гниют там, где я прохожу. Я знала, что это случится, и всё равно ничего с этим не сделала. Снова. Это случается каждый раз, когда жизнь только начинает налаживаться. Я слышала, что маглы верят в то, что после каждой чёрной полосы обязательно следует белая, но у меня возникает ощущение, будто моя жизнь насыщена лишь серыми оттенками. Несчастье настигло школу чуть больше месяца назад. Не знаю, будешь ли ты помнить хоть что-то, когда проснёшься… Мерлин, я так надеюсь, что ты очнёшься… Это произошло на следующий день после нашей с Майклом ссоры. Ты тогда сказала, что попробуешь поговорить с ним за меня, но так и не вернулась. Тебя нашли лежащей посреди гриффиндорского коридора ровно через час после того, как ты ушла, как раз тогда, когда прозвенел звонок на перемену. Ты лежала безмолвно, неподвижно, словно застыла во времени. На тебе не было ни крови, ни каких-либо других следов от увечий. Лишь широко открытые глаза и музыка, играющая в твоих наушниках говорили о том, что ты — живой человек, а не манекен с витрины магазина. Сначала я подумала, что это глупая шутка близнецов, чересчур вдохновившихся вчерашними разговорами, но даже они поникли, увидев тебя в больничном крыле. Никто не знает что происходит и никто не знает что с этим делать. Дел заметила странный парадокс — это проклятие настигает лишь тех ребят, в чьих венах течёт магловская кровь. Даже Мадам Помфри выглядит бессильной в этой ситуации, что пугает меня ещё больше. Мы все приходим навестить тебя по несколько раз в день — я, Дел, Фред, Джордж, Седрик и Майкл — и все мы надеемся, что в один из таких дней твои ресницы дрогнут, губы расползутся в улыбке, а на щеках появится привычный для тебя румянец. Кто-то периодически приносит тебе по хризантеме — они явно заколдованные, потому что живут крайне долго; а также аккуратно ведёт для тебя конспекты со всех занятий. Я ни разу не замечала того, кто это делает, но видимо, этот человек очень тобой дорожит и скучает. Впрочем, не один он. Майкл со мной так и не разговаривает, а близнецы и Дел чаще всего заняты подготовкой к СОВ. Если честно, я не знаю что мне делать. Мне без тебя так тяжело и одиноко.

Прости меня, Зои. — Ева.»

      Эйбрамсон сворачивает очередное письмо в несколько раз и складывает его в карман, чтобы позже аккуратно спрятать в полку прикроватной тумбочки своей подруги, в которой та хранит свой личный дневник. Уже почти месяц назад у Зои был день рождения, и письма о том, что происходило за дни её отсутствия — меньшее, что Ева может для неё сделать.       В любое другое время слизеринка тщательно бы продумала подарок, украсила бы их комнату к празднику и пригласила бы всех их друзей на скромную вечеринку. Но всё, что она могла сделать в текущих обстоятельствах — присоединиться к неизвестному поклоннику Райдер и принести ей букет цветов.       По правде говоря, такие изменения коснулись не только жизни друзей, но и всей школы — те родители, которые узнали о происходящем, сразу же начали посылать профессору Дамблдору письма с просьбами отпустить их детей до тех пор, пока ситуация в Хогвартсе не нормализуется, и директор не смог им отказать. Потому коридоры волшебной школы почти на половину опустели за последние пару недель. Из маглорождённых ребят лишь изредка можно было заметить кого-нибудь из храбрецов, снующих по школе исключительно в компании старост своих факультетов. Наверное, именно такой школу и хотел видеть Салазар Слизерин — полной одних лишь только чистокровных волшебников. — Я так больше не могу, — взвывает Фред, драматично бросая перо на стол. Компания друзей в очередной раз собралась в Большом Зале просто потому, что всем вместе им намного спокойнее. На удивление, близнецы и Дел тратят время на таких встречах с умом, готовясь к грядущим экзаменам. — Ты открыл учебник минуту назад, — подмечает Делайла, тихо посмеиваясь с приятеля. Даже в такое мрачное время Бедокурам удаётся поддерживать лёгкую, непринуждённую обстановку. — Я знаю, но мой мозг не способен так долго концентрироваться на учёбе. — Подтверждаю, — подаёт голос Джордж, очевидно уже тоже сдавшись. — Это особенность всех рыжих людей, — слова парня едва ли удаётся различить, потому что их заглушает учебник, в который в знак поражения Уизли уткнулся лицом.       Мимо стола, за которым расположились ребята, проходит скандально известное трио друзей, состоящее из Гарри Поттера, Гермионы Грейнджер и младшего брата близнецов — Рона Уизли. Увидев их, до этого тихо сидящий Майкл вдруг подскакивает с места и подбегает ко второкурсникам. Ева провожает его тоскливым взглядом, прежде чем вернуться обратно к чтению своей книги.       Как девочка и написала в очередном письме своей подруге, с момента той перепалки в Трёх Мётлах Майкл так и с ней не разговаривает. Эйбрамсон пыталась объясниться перед ним, попросить у него прощения, но Форрест отказывался её слушать.       Ева понимает, что сглупила, рассказав своему брату о ситуации в семье Майкла, но она просто не могла поступить иначе — в один из очередных летних дней, которые слизеринка проводила в мечтаниях о том, как бы поскорее вернуться в Хогвартс вместо того, чтобы и дальше сидеть в унылом, мрачном Малфой-Мэноре, Драко решил, что будет забавно подначить свою кузину. Мальчишка забрал у неё подвеску с медальоном в виде созвездия Андромеды — единственной вещи, которая осталась у девочки от её матери. Малфой грозился испепелить украшение, если Ева не выдаст ему «все подробности о жизни её грязнокровых друзей». Эйбрамсон понимала, как паршиво она поступала, рассказывая Драко всю ту информацию, которую клялась сохранить до самой смерти, но ещё она понимала, что не может потерять единственную нить, которая связывает её с мамой.       Ева не знает, сможет ли Майкл когда-либо её простить, но не перестаёт на это надеяться. В конце концов, он простил даже Теодора, который подошел извиниться перед ним за своего друга на следующий же день.       Пока слизеринка сидит, потерявшись в своих мыслях, Бедокуры, которые решили, что учёба — явно не их конёк, уже собрали все свои вещи и планируют ретироваться. Ева вдруг чувствует, как к тыльной стороне её ладони, лежащей на поверхности деревянного стола, мягко прикасаются холодные кончики пальцев. — Мы собираемся в Хогсмид. Ты с нами? — Спрашивает Джордж, выводя девочку из раздумий. Такое лёгкое, незначительное прикосновение заставляет её щёки залиться румянцем, но она быстро старается согнать себя это секундное наваждение. — Нет, — бормочет Ева, переводя взгляд на Майкла, который всё так же обсуждает что-то с «золотым трио». — Я, пожалуй, пойду к себе в комнату. Нужно разобраться с парой дел. — Мы прихватим тебе пару бутылок сливочного пива, — подмигивает ей Уизли, и компания старшекурсников с бурными разговорами покидает Большой Зал.

***

21 октября, 1992 год.

      Ева никогда не любила зельеварение несмотря на то, что её наставником с самого детства является их профессор. Но в отличие от Зои, которая хоть и тоже не любит этот предмет, но всё равно старается получать хорошие отметки по нему, Эйбрамсон уже давным-давно на это забила — Снейп, пускай ему это и не очень нравилось, закрывал глаза на лень девочки и её нежелание учиться, и ставил ей отметки «из воздуха». Возможно, однокурсники за это её ненавидят, но Еве плевать.       Пока преподаватель рассказывает классу о новом зелье, которое им предстоит сварить в ближайшем будущем, Ева мечтательно рассматривает фотографию, которую прикупила в маленьком магазинчике. С того дня она постоянно носит эту фотокарточку с собой, и ни на секунду с ней не расстаётся. Ей кажется, что помимо серебряной подвески, это — единственное связующее, которое есть у неё с её матерью, и почему-то Еве хочется за него держаться несмотря на то, как Андромеда Блэк с ней поступила.       В мыслях девочки пусто. Она бездумно гладит изображение юной девушки с кудрявыми волосами и глазами, полными жизни и надежды, а потому даже и не замечает, как урок подходит к концу. По правде говоря, Эйбрамсон стала куда более рассеянной за последние пару дней, и не понятно, то ли дело в загадочных событиях, происходящих в волшебной школе, то ли в фамильной тайне, которую ей ещё предстоит раскрыть. — Ева, — раскатом грома по аудитории проносится низкий голос профессора Снейпа, — останься, пожалуйста, на пару минут, — просит мужчина, опуская перо в свою чернильницу.       Девочка кивает с заскучавшим видом — не то, чтобы она торопилась уйти. Если бы не неуклюжая когтевранка, которая случайно столкнула учебник Евы с парты, то наверное Эйбрамсон и дальше сидела бы, заплутав в собственных раздумьях.       Когда последний студент покидает кабинет и закрывает за собой дверь, профессор Снейп поднимается с места и подходит ближе к столу девочки. — Что это у тебя? — спрашивает он, рассматривая фотографию в руках своей подопечной. — Просто колдография. Я нашла её в Хогсмиде, — незаинтересованно отвечает Эйбрамсон, поднимая взгляд на преподавателя.       Он какое-то время сканирует фотографию взглядом, прежде чем продолжить: — Могу я рассмотреть её поближе?       Ева колеблется: она знает, что профессор не желает ей зла, но что-то подсказывает слизеринке, что если она отдаст ему фотографию, то больше никогда её не увидит, а она не может идти на такие жертвы. Только не тогда, когда нашла единственное напоминание о таком родном, но таком незнакомом человеке. — В этом нет смысла, — отвечает слизеринка, убирая фотографию в карман своей мантии. — В ней нет ничего интересного.       Профессор хмурит брови, но не настаивает дальше. Он одним лишь взглядом показывает Еве своё разочарование прежде, чем сменить тему. — Я уже говорил тебе об этом, но напомню ещё раз. Тебе стоит перестать водить дружбу с теми, с кем ты её сейчас водишь, — с долей неприязни в голосе говорит он. — С маглами? — прямо спрашивает Ева, с вызовом приподнимая бровь. — Да, именно с ними, — продолжает Снейп, поморщившись. — Они — не подходящая компания для чистокровной волшебницы вроде тебя. Тебе стоит общаться с ребятами, у которых с тобой один статус. Вроде твоего брата или, например, сестёр Гринграсс. — Почему Вас это волнует? Вы же сам полукровка, — неожиданно для самой себя вспыхивает Ева. — Верно, — профессор Снейп выглядит недовольным реакцией своей подопечной, но вновь молча всё проглатывает. — Но не забывай, за что сражалась твоя семья. Ты свободна.       Эйбрамсон закатывает глаза, но больше не перечит своему наставнику. Пускай его слова и режут, но девочка всё равно на мгновение задумывается о том, что возможно он и прав.       Сколько раз она пыталась наладить свои связи с Зои и сколько раз всё портила? Сколько раз она пыталась подобраться к Майклу и старалась стать лучше, но всё тщетно? Может, ей и впрямь не стоит вмешиваться в жизнь таких ребят, как они.       Возможно, они действительно настолько разные, что каждый раз, когда Ева пытается прикоснуться кончиками пальцев к хрупкому миру маглов, он идёт трещинами.       Возможно, ей действительно стоит подчиниться. — Эй, далеко собралась? — с привычной, озорной ухмылкой на губах спрашивает её Делайла, которая, скрестив руки на груди, уже около десяти минут поджидает девочку у кабинета зельеварения. — Ты готова?       Девушка оглядывает слизеринку с ног до головы и улавливает её затуманенный взгляд, но прежде, чем успевает задать хоть один вопрос о самочувствии, Ева прерывает её, не давая даже приоткрыть рот: — Да. Идём.

***

      Шаг. Ещё один.       Лёгкое тиканье, звон колоколов. Часы бьют одиннадцать.       Глухой стук каблуков за дверью, слабый запах дыма от только что потухших свечей и уставший взгляд школьной библиотекарши. Позвякивание ключей.       Мгновение, которое кажется вечностью, глубокий вдох. Ещё один шаг.       Тишина.       Ночью школьная библиотека выглядит менее уютной, чем в любое другое время дня. Хотя, возможно, у Евы просто слишком предвзятое отношение к хранилищам знаний. Частые визиты в мрачную домашнюю библиотеку поместья Малфоев и подшучивания её брата над попытками Евы прочесть себе сказку на ночь заставили девочку зарубить себе на носу, что личный опыт куда эффективнее и полезнее, чем кучка старых бумажек под красивой обложкой. А личный опыт научил её многому.       Так, например, Ева точно знает, что не стоит лишний раз высовываться из своей комнаты, когда тёти Нарциссы нет дома. Ещё она знает, что хорошая волшебница — та, кто умеет вовремя сдержать язык за зубами. Знает, что должна чтить своих предков, но только не свою мать и её странного кузена Сириуса.       Привыкший к темноте взгляд Евы блуждает по высоким полкам. — Сюда, — доносится тихий шёпот из-за причудливой статуи в конце помещения, а за ним, освещаемая лунным светом, из-под покрова заклинания невидимости появляется Делайла.       А ещё Ева знает, что личный опыт не всегда может помочь.       Эйбрамсон приближается к гриффиндорке и, следуя её примеру, снимает с себя заклинание. Дел подходит ближе к железной решётке, скрывающей за собой запретную секцию библиотеки и, легко толкнув дверцу, открывает им путь в табуированную кладезь знаний. — Разве этот замок не должен быть заперт? — тихо удивляется Ева, шагая внутрь. — Похоже, нам повезло, и все карты сыграли на нас, — с лёгкой ухмылкой отвечает Делайла, огибая низкие полки и сворачивая к винтовой лестнице, ведущей на нижние этажи запретной секции. — Карты? — не понимает Ева, следуя за девушкой. Старая древесина поскрипывает под ногами, заставляя Эйбрамсон осторожничать. — Таро. Вас должны будут учить гадать по ним в конце этого года, — поясняет МакКиннон, проходя между книжных полок. Она так уверенно движется по запретной секции, что у Евы не остаётся ни единого сомнения о том, что гриффиндорка уже бывала тут раньше. — Я не стала выбирать Прорицания, — отзывается Эйбрамсон. — Увязалась за Зои на Нумерологию, а ещё выбрала магловедение…       Делайла выгибает бровь, мельком оглядывая смущённую слизеринку: — Разве у тебя не будет из-за этого проблем? — Не знаю, мне всё равно. Не думаю, что мои «проблемы» зайдут дальше запрета посещения этого электива, но с этим дядя Люциус не сможет ничего поделать до пятого курса… — закатывает глаза Ева, останавливаясь рядом с Дел, которая вдруг стала выглядеть настороженной. — А Зои? — продолжает Дел спустя пару секунд паузы. — Я думала, она собиралась пойти на Изучение Древних Рун и Уход за Магическими Существами. — Так и есть. Она записалась на оба электива, но потом вдруг поменяла свой выбор с ухода за тварями на нумерологию, — Ева поникает на мгновение, а её голос становится тише. — Она так и не успела рассказать почему.       В конце небольшой комнатки вдруг что-то падает, и Дел одним резким движением выпускает в ту сторону какое-то заклинание, которого Эйбрамсон никогда раньше не слышала. Разноцветная вспышка проносится по всему помещению, пока не сталкивается с чем-то в воздухе, и через секунду на месте пустоты вырисовывается силуэт Майкла. — Ауч! — восклицает мальчишка, стирая противную, цветную слизь со своего лица. Заклинание явно было придумано Бедокурами лично. — Я так и знала, что это ты здесь снуёшь! — Дел одним взмахом палочки избавляет Форреста от мучений, рассеивая слизь. — А я говорила близнецам не учить тебя дезиллюминационным чарам. — Они внесли огромный вклад в судьбу человечества, научив меня этому заклинанию, — бурчит Майкл, щурясь от яркого света на конце палочки Дел.       Ева вдруг замолкает, заметив здесь своего друга, хотя смысла в этом, вероятно, нет — если предположить, что Майкл пробрался сюда раньше них, то он в любом случае её увидел. Но девочке стыдно.       Стыдно лишний раз «мозолить» ему глаза. Стыдно лишний раз посмотреть в его сторону.       Стыдно надеяться на прощение. — Что ты вообще здесь делаешь? — выпытывает правду МакКиннон, с ног до головы обводя мальчишку взглядом.       Майкл хмурится и чуть крепче прижимает к груди книгу, которую всё это время держал в своих руках. — То же самое могу спросить и у вас, — отвечает он, коротко бросив короткий взгляд на Еву. — Необычный у вас получается тандем. — Знаете кому ещё было бы очень интересно узнать о том, что три студента — у которых явно нет разрешения находиться в запретной секции — выискивают здесь что-то после комендантского часа? — внезапно появившаяся из ниоткуда голова, а после туловище неугомонного полтергейста, застаёт врасплох всех троих ребят и Ева заметно бледнеет, уже представляя как сильно ей влетит, если об этом узнает её семья. — Мадам Пинс умрёт от любопытства… — Пивз, ты не посмеешь! — даже обычно собранная Делайла теперь выглядит такой же настороженной и взволнованной, как и все остальные. — О, ты так в этом уверена? — Полтергейст расплывается в своей фирменной ухмылке, которая не сулит ничего хорошего. — А вот и посмею! Точно так же, как ты посмела сдать меня МакГонагалл на прошлой неделе. — Ты пытался подложить грязевые бомбочки в её тапочки, это даже для меня слишком абсурдно! Лучше бы покушался Снейпа. — Оправдания тебе уже не помогут, дорогая, — Пивз, явно довольный своим положением в данной ситуации, смакует каждое слово. — Увидимся! — полтергейст исчезает так же неожиданно, как и появился, оставляя троицу в глухой тишине. — Надо сматываться отсюда, пока он не разболтал всё, — суетится Ева, готовая пожертвовать миссией ради спасения своей шкуры. — Не глупи, — отзывается МакКиннон, легко похлопав девчонку по плечу. — Мадам Пинс уже давным-давно ушла спать. Кому он будет жаловаться? Тем более, ты же знаешь, что ему нельзя появляться в библиотеке. Он не настолько глупый, чтобы подставлять самого себя.       Дел, явно вернувшая свою былую уверенность, твёрдым шагом движется в конец зала, минуя ошарашенного Майкла, и открывает очередную дверцу, ведущую в ещё одно помещение, заставленное книгами. Ева мнётся на месте, но всё-таки следует за гриффиндоркой, бросив последний, робкий взгляд на своего друга прежде, чем скрыться за тяжёлой дверью.

***

      Правда.       Что люди могут с неё взять?       Она не раз разрушала целые семьи, города, страны. Не раз разбивала людям сердца и рушила и без того хрупкие надежды.       Но неужели лучше жить во лжи и слепо верить в то, что жизнь может быть идеальной? Неужели проще следовать режиму и делать вид, что ничего не происходит?       Неужели проще сдаться, чем попробовать бороться за то, чтобы мир узнал, как всё было на самом деле?       Правда действительно причиняет боль.       Но, может, лучше научиться справляться с ней, нежели прожить в мучениях от неведения?       План Евы и Дел обломился. Запретная секция на самом деле куда больше, чем кажется со стороны. Бесконечное количество лестниц, ведущих всё ниже и ниже вглубь замка; множество поворотов, заброшенных комнат, в которых девушки точно заблудились бы, если бы не загадочная способность Делайлы запросто находить путь даже в таком недоступном для простых обывателей месте.       В конце концов, подруги пришли туда, куда изначально держали путь. В центре полу-разрушенного читательского зала был расположен омут памяти, по словам МакКиннон — единственный в замке, доступный для общего пользования — если знать как к нему подобраться, конечно. Второй такой находится в кабинете директора Дамблдора, и Ева, выслушивая всё это, не могла перестать удивляться познаниям гриффиндорки.       Они были так близки к разгадке. Их план, как им казалось, был идеален — всего-то нужно было извлечь фрагмент воспоминаний из фотографий, которые девушки нашли в том магазинчике. В ход пошла фотокарточка Евы, которую она везде носила с собой; а также та самая фотография Андромеды и Сириуса, которую забрала себе Делайла.       Один взмах палочкой — всё, что понадобилось для того, чтобы тонкая серебряная нить воспоминаний лёгкой дымкой легла на поверхность воды, до краев наполнившей омут памяти.       Глубокий вдох. Лёгкое головокружение.       Тёплый летний день.       Ева видела перед собой молодого парня с русыми волосами и светлыми глазами. Он улыбался, держа в руках старенький магловский фотоаппарат. Перед ним, на фоне красивых цветов и вишнёвых деревьев, стояла девушка, уже слишком хорошо знакомая Еве. Тёмные, волнистые локоны каскадом спадали по её спине; фарфоровая, идеальная кожа без изъянов лишь в некоторых местах была усыпана редкими, еле заметными веснушками. А её глаза, полные надежд, и глубокие, как ясная ночь, горели ярким пламенем. Она смеялась, купаясь в лучах солнца, и этот смех Ева запомнит навсегда.       Вдруг к девушке подбежал мальчишка чуть помладше неё: его волосы смоляно-чёрного цвета едва доставали ему до плеч, а голубые глаза так и искрились неувядаемой молодостью. Когда он подошёл ближе к Андромеде, Эйбрамсон вдруг заметила между ними явные сходства. У неё не оставалось сомнений, что они родственники. Сириус прислонился своей щекой к щеке Андромеды и оба улыбнулись чуть ярче, когда резкая вспышка вдруг ослепила Еву и заставила её вернуться обратно в реальность.       Этого было недостаточно.       Коротких отрывков воспоминаний было мало для составления полной картины. Горячих слёз, невольно скатившихся по щекам Евы, было недостаточно. Расколотого сердца, которое вдруг стало биться чаще, было недостаточно.       Любви Андромеды Блэк оказалось н-е-д-о-с-т-а-т-о-ч-н-о на двоих.       Дальше картинка была как в тумане. Ева помнит, как МакКиннон вдруг засуетилась, увидев заплаканное лицо слизеринки. Дел тоже видела все эти воспоминания, но в отличие от Евы, которая чувствовала только разочарование, Делайла почему-то злилась. Эйбрамсон помнит то, как гриффиндорка, схватив её за руку, быстро направилась в сторону выхода.       Лестницы, лестницы, и снова лестницы.       Мир закружился вокруг Евы словно балерина в шкатулке, подаренной ей Зои на день рождения.       Шаг. Ещё один.       Еве казалось, что она застряла во сне.       Холодный ночной воздух из приоткрытого окна обдаёт её лицо и помогает прийти в сознание. Чувства постепенно возвращаются к ней, и она находит себя, прячущейся за невысокой книжной полкой. Рядом она замечает Делайлу, которая, согнувшись в три погибели, едва придерживает её за плечи.       Снова паническая атака.       Чуть поодаль она слышит три знакомых голоса. Ева слегка высовывается из-за стеллажа и видит Мадам Пинс в компании Пивза, а перед ними — Майкла. Парнишка всё так же прижимает к груди ту книгу из Запретной Секции, но пристыженным не выглядит. Даже наоборот — с каждым словом его лицо приобретает более уверенное выражение. — Ты же такой смышлённый мальчик, — качает головой Мадам Пинс, — зачем тебе это понадобилось? — Это для общего блага, мисс, — отвечает Форрест. — Вы же знаете о нынешней ситуации в школе. Моя подруга оказалась в числе жертв. Я знаю, что Мадам Помфри делает всё возможное для того, чтобы снять чары, но я хотел попробовать найти более быстрый и не менее эффективный способ с этим справиться.       Мадам Пинс выглядит так, будто сочувствует мальчишке, но Пивз не даёт ей смягчиться: — А твои подружки что там выискивали? — улыбается полтергейст, гордый собой.       Взгляд библиотекарши вновь становится более сосредоточенным и строгим. — Это правда, Майкл? С тобой был кто-то ещё? — спрашивает женщина, изучая гриффиндорца своими светлыми глазами.       Форрест колеблется лишь на мгновение — его взгляд на долю секунды мечется по направлению к полке, за которой он замечает две высунувшиеся макушки, а после возвращается к библиотекарю. — Нет, мэм. Я был один, — твёрдо отвечает Майкл, переводя взгляд на Пивза. — Но я бы не удивился, будь там кто-то ещё: когда я пришёл туда, замок на двери был открыт. Возможно, стоит ужесточить правила о посещении библиотеки полтергейстами…       Пивз впервые за всё время выглядит удивлённым и пристыженным, и торопится ретироваться — Мадам Пинс чарами останавливает его в воздухе, не давая тому сбежать. — Что ж… ладно, — женщина выглядит не до конца убеждённой словами Майкла, но решает отпустить ситуацию, — можешь идти. Но книгу оставь здесь.       Гриффиндорец кивает и отдаёт книгу библиотекарше, а после двигается к выходу. Он слышит, как сбоку от него тихо поскрипывают половицы — Дел и Ева, скрывшись за дезиллюминационными чарами, тихо следуют за ним. — А, и… Мадам Пинс, — Майкл останавливается и смотрит на женщину через плечо, держа дверь открытой — выигрывает время для своих подруг, — прошу прощения. Это был глупый поступок.       Форрест чувствует слабый порыв ветра, который сигнализирует ему, что МакКиннон и Эйбрамсон успешно выбрались из библиотеки, а после выходит и сам, плотно закрывая за собой дверь.