Фрагменты

Halsey — Control

23 октября, 1992 год.

      «Священные Двадцать Восемь».       Только глупец не слышал о них.       Все волшебники от мала до велика хоть раз в жизни сталкивались с упоминанием этого названия. Оно будто так и гласит: «Даже не пытайся, тебе всё равно не дотянуться до нас».       Величественные. Статные. Непреклонные.       Только лучшие из лучших имеют право сохранять свою позицию в этом списке. Те, кто не осквернял свой род грязной кровью маглов. Те, в стенах чьих домов гудит история. Те, кто родился в день, когда звёзды и планеты идеально сошлись, как и подобает носителям этого почётного статуса.       Ева Эйбрамсон к этим людям не относится.       Не теперь.       Девочка знает этот список наизусть, а книгу предка её одноклассника Нотта она помнит от корки до корки.       Семья Блэк. Непревзойденные в своей аристократичности и надменности. Быть Блэком — значит не только иметь чистую кровь, но и власть, бесспорную и непоколебимую. Их холодные, пронзительные взгляды отражают гордость своего происхождения, а каждое движение наполнено благородством и достоинством. В их семейном доме нет места для слабости или сомнений — здесь царит идеальность, отполированная веками. Блэки пойдут на всё ради того, чтобы сохранить свою репутацию. Их могущество пронизывает воздух вокруг, словно электрический заряд, напоминая всем о своём неоспоримом превосходстве.       Быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови.       Семья Малфой. В мире волшебства нет семьи, которая бы иллюстрировала гордость и таинственность так, как это делают они. Их дом, возвышающийся на вершине холма, словно неприступный замок, окутан мистическими туманами и секретами, притягивая и отталкивая в равной мере. Их величие и власть простираются далеко за пределы их семейных залов, оставляя вечный след в истории волшебства и в сердцах тех, кто осмеливается вызвать их гнев. Семья Малфой — символ роскоши и безупречности, вокруг которого плывут слухи и легенды, вечно окутанные вуалью тайны.       Быть Малфоем — значит быть неуклонным и беспощадным, словно змея, обвивающая свою добычу.       Семья Эйбрамсон. Те, о ком упоминать считается куда постыдней, чем семье Уизли увлекаться миром маглов. Те, чьих имён больше не найдёшь ни в одном учебнике.       Те, кто были выжжены из фамильного древа семьи Блэк ещё задолго до того, как там оказались.       Глупо было полагать, что Ева сможет раздобыть ещё какую-то информацию из книги, которую она с самого детства читала себе вместо сказки на ночь.       Почему-то она надеялась, что в школьном издании магическим образом вдруг появится несколько новых строк или фамилий.       Например, её.       Глупо, глупо, глупо.       Ева в отчаянии роняет голову на раскрытую книгу, лежащую перед ней, и закрывает глаза, надеясь что когда она их откроет, вдруг окажется в той реальности, где у неё есть место в этом мире. — Я бы так не делал на твоём месте, — знакомый голос режет слух от неожиданности, и девочка поднимает голову, удивлённо пялясь на его обладателя. — Какой-то первокурсник с моего факультета на прошлой неделе вылизал добрую часть книг из библиотеки. В буквальном смысле. Никто так и не знает что было у него в голове в тот момент.       Майкл сидит напротив Евы за длинным столом в Большом Зале, и то, как непринуждённо он с ней разговаривает, застает слизеринку врасплох.       Майкл с ней разговаривает. — Ладно, не лучшая тема для начала диалога, — признает Форрест, почёсывая затылок.       Эйбрамсон не может вымолвить ни слова. — Я вот что спросить хотел, — прокашлявшись, продолжает мальчишка, — что вы Дел искали в запретной секции? Я спросил бы у неё, но она каждый раз уходит от темы.       Ева молчит, пытаясь собраться с мыслями.       Она уже даже и не надеялась на то, что когда-либо сможет заговорить с другом. — Она просто помогла мне туда пробраться, — чуть слышно произносит слизеринка. — Я всё пытаюсь узнать хоть что-то своей семье и подумала, что ответ может прятаться именно там. — Ясно… — кивает Майкл, постукивая подушечками пальцев по поверхности дубового стола.       Между ними воцаряется тишина, которая по ощущениям длится вечность. Мысли Евы спутываются между собой, а несказанные слова встают комом в горле. Она делает глубокий вдох, собираясь с духом. Сжимает кулаки до побеления костяшек, отчего на ладонях остаются дугообразные следы от коротких ногтей. — Майк… — Не надо, — перебивает её мальчишка, уловив ход мысли подруги. — Я всё знаю.       Ева широко распахивает глаза и в недоумении пялится на друга. — О чём ты говоришь? — Ты хочешь извиниться, — произносит мальчишка. — Не надо. Тебе не за что извиняться.       Эйбрамсон приходится проморгаться для того, чтобы понять, что она не спит. Как Майкл может так уверенно заявлять о том, что она ни в чём не виновата и говорить, что ей не за что просить у него прощения, когда она так жестоко и безответственно поступила с его доверием и самыми сокровенными тайнами? — Майк, я не понимаю… — бормочет девочка, хмуря брови.       Форрест глубоко вздыхает, проводя ладонью по лицу. Он явно не продумал эту часть разговора, а Ева может поклясться, что буквально видит как в его голове крутятся шестерёнки, пока тот пытается подобрать правильные слова и объясниться. — Я видел одно из писем, которые ты пишешь Зои. Оно попало ко мне совершенно случайно: на самом деле, когда её не стало, я тоже начал писать ей подобные записки просто потому, что знаю как для неё важно не упускать ничего, что происходит вокруг, — признается мальчишка, нервно дёргая тонкую кожу вокруг своих ногтей. — Мои письма к вам в комнату доставляет дурацкая сова Уизли. Когда я в очередной раз отправил своё письмо вместе с ней, эта дура прихватила обратно с собой твой конверт.       Ева вспоминает содержание одного из последних писем: в нём она поделилось с подругой правдой, из-за которой поступила так с тайной Майкла. Поделилась воспоминаниями о том злостным дне, когда променяла доверие почти единственного своего друга на какую-то побрякушку, отдалённо напоминающую человека, который предал её.       Её сердцебиение учащается.       Если подумать, эти письма Эйбрамсон использует в качестве собственного личного дневника. Возможно потому, что знает, что не получит ответа — по крайней мере в ближайшее время — а значит, её никто не осудит.       А может потому, что не может больше никому довериться.       Может, у Евы Эйбрамсон куда больше общего с Андромедой Блэк, чем кажется.       Майкл, похоже, замечает резкую смену в настроении подруги, и спешит разрядить обстановку: — Всё же хорошо, что письмо попало именно ко мне, — произносит он, бездумно водя кончиками пальцев по небольшому сколу в столе, — было бы неприятно, если бы его прочёл кто-то другой. Хотя, может, тогда репутация твоего брата бы подпортилась, и дракомалфоевской империи пришел бы конец.       Ева, охваченная смесью эмоций, внезапно разражается смехом. Это слегка нервный, но в то же время искренний смех, который вырывается из глубины её души в ответ на неожиданный поворот событий. Как же она скучала.       Эйбрамсон смотрит на Майкла, и в её глазах блестят слёзы облегчения и благодарности. — Ты не злишься на меня? — спрашивает она, и в её голосе слышится неуверенность.       Майкл встречает пристальный взгляд подруги лёгкой улыбкой, и его собственный взгляд теплеет: — Врать не буду, сначала я разозлился. Бесился безумно, не понимая, как ты могла так поступить. Но теперь… теперь я понимаю, — признаётся он мягким тоном. — У меня тоже есть вещи, которые напоминают мне о близком человеке, которого уже давно нет в моей жизни. Вещи, от которых я бы никогда и ни за что не отказался, — он простодушно пожимает плечами, постукивая носком своих красных, изношенных кед, доставшихся ему от сестры, по поверхности пола.       Сердце Евы переполняется благодарностью от слов Майкла. Несмотря на её проступки, он по-прежнему рядом с ней, и предлагает ей не только прощение, но и поддержку, пускай и имеет полное право этого не делать.       Девочка протягивает руку и сжимает ладонь друга в знак молчаливой поддержки. — И знаешь, — продолжает гриффиндорец, его голос такой же беззаботный и расслабленный как обычно, — больше эту глупую сову Уизли я использовать точно не буду. Хватит с меня её выходок.       Ева смеётся и предлагает мальчишке скооперироваться: — Пожалуй, я могу побыть твоей совой. Мы всё равно преследуем одну цель.       Майкл кивает, а на Еву вдруг снисходит внезапное осознание, и в ней загорается искра надежды:       Семья Уизли. Семья, глубоко укоренившаяся как в магическом, так и в магловском мирах. Среди священных двадцати восьми они — словно яркий свет во мраке. Их семья — символ дружбы, семейных ценностей и любви, которые не знают границ. Они не обладают особой властью или достатком, но главное их богатство — это души, наполненные добротой и состраданием. Двери Уизли открыты для всех, кто нуждается в поддержке, они всегда готовы протянуть руку помощи, совсем безвозмездно, от чистого сердца.       Быть частью семьи Уизли — значит быть частью большой и дружной команды, всегда готовой подставить своё крепкое плечо.       Возможно, они смогут помочь Еве. Возможно, именно Уизли — ключ к разгадке волнующей её тайны.       По мере того, как пазл в её сознании складывается, Ева чувствует, как ощущение вновь обретённой надежды растекается по её венам.       Девочка смотрит на Майкла и расплывается в улыбке: — Спасибо тебе, Майк, — говорит она искренне. — Спасибо тебе за всё.