На краю, где встречаются горы со степью

Через несколько дней с раннего утра на горизонте уже можно было увидеть массивное каменное нагромождение, которое сильно выделялось на фоне плоского степного рельефа. Рядом с ним ярко поблёскивала на солнце водная поверхность — самый большой далай с пресной водой в Амгалане. По крайней мере, талбары верили в это. Корга́у — столица Великой Степи, где проживало несколько сотен тысяч талбаров и непонятно какое количество ширэнгэн, которые им прислуживали, была основана кочевниками много санов назад и являлась центром жизни в степи. Всё чаще и слева, и справа возникали небольшие постоянные поселения, жители которых работали на полях и выращивали необходимую для города провизию. Лёша видел многочисленные, ещё голые поля, по которым люди тянули за крупными рогатыми животными какие-то орудия, видимо, для обработки и подготовки земли. Он видел искусственно насаженные сады со множеством деревьев, которые только начали покрываться листьями. С помощью ширэнгэн талбары выращивали разные фрукты и овощи. Вдалеке зеленели пастбища, а на них медленно двигались многотысячные стада животных. Чем ближе они подходили к городу, тем больше Лёша поражался, насколько огромным он был. Крепостные стены бурого цвета поднимались вверх на несколько десятков метров и опоясывали гигантское поселение километрами ровной каменной кладки. В ней совсем не было окон, только иногда массивные башни возвышались наверху, намекая, что к городу незамеченным подойти было нельзя. Справа от Коргау синели воды далая, на которых можно было различить то ли лодки, то ли совсем примитивные суда. От водоёма к крепости шла широкая дорога, загруженная многочисленными телегами, которые двигались в обоих направлениях, перевозя необходимую для большого населения города воду в крупных ёмкостях. Лёше это непрерывное движение напомнило гигантский муравейник, в котором тысячи жителей суетливо копошились, таща на своём «горбу» необходимые для жизни припасы. Столько много сил и времени для того, чтобы поддерживать жизнь. Всё чаще Лёша видел лица людей, которые попадались вдоль дороги. Большинство из них смотрели уставшими от тяжелой работы глазами и старались сразу отвернуться, если мимо проезжал кто-то из высокопоставленных талбаров. Как и предыдущие почти двадцать дней, Лёша шёл пешком за телегами, на которых везли серв и прислугу талла. Совсем недалеко от въезда в город мимо них быстро проскакала группа всадников, среди которых светловолосый смог различить Нурлана на чёрном коне в золотом облачении. По традиции, первым в Коргау после долгого похода въезжал талл. Лёша посмотрел вслед удаляющимся всадникам и подумал, каково это было управлять таким огромным городом. Не только городом — многочисленным ардыном и Великой Степью, в которой было бесчисленное количество проблем: постоянные восстания, локальные войны, болезни и много того, о чём Лёша даже не догадывался. К счастью, это была не его забота. Сейчас его волновало только то, как бы поскорее сбежать от талбаров, а конкретно — от одного из них — самого главного. Угораздило же Лёшу так попасться. От этих размышлений его отвлёк сильный шум, с которым телеги и лошади двигались по огромным деревянным воротам, опущенным над выкопанным рвом. Ворота были обиты металлом для долговечности, и сильное эхо от тысячи копыт звенело в ушах. Светловолосый посмотрел вверх, наблюдая, как они проходили под высокой каменной аркой, к которой эти массивные ворота притягивались цепями, когда въезд в город закрывался. Они официально переступили «порог» Коргау. Процессия немного замедлила движение — улицы столицы были у́же дороги в степи. Кроме того, многочисленные жители, спешившие по своим делам, постоянно попадались на пути, и лошадей приходилось придерживать. Внутри всё тоже напоминало гигантский муравейник, по крайней мере, эта часть города. Множество многоуровневых построек, ба́ев, тесно прижимались друг к другу и вмещали сотни жителей. Пройдя по относительно узким улицам и сделав много поворотов, телеги с имуществом талла отделились от основного каравана и выехали на просторную огороженную территорию, в центре которой возвышался высокий ордо́н. Красивое строение состояло из нескольких уровней и по высоте было практически таким же, как и крепостные стены. Его каменная кладка была выполнена разными цветами с красивыми узорами по всему фасаду и со множеством узких окон. По бокам от центрального входа вверх уходили две остроконечные башни, такие же две были видны и в его задней части. Лёша увидел, что недалеко от основного входа к большим металлическим кольцам в стене был привязан конь талла и ещё несколько других лошадей в дорогой амуниции. Телеги с сервами и прислугой обогнули ордон и подъехали к заднему двору. Под руководством нескольких местных талбаров началась выгрузка имущества и расселение серв и прислуги по огромной территории. Лёшу, как и всегда, нагрузили физической работой. Он освободился только поздним вечером, и один из талбаров проводил его в маленькую комнату, которая находилась на втором этаже ордона. Лёша даже удивился, что его снова не поселили с девушками. Талбар показал ему, где можно было справить нужду и помыться. Еды ему не позаботились дать, и Лёша улёгся спать на голодный желудок. *** Утром он осмотрел скудно обставленное помещение, в котором кроме низкой кровати, ковра на полу и небольшого пустого сундука ничего не было. Все Лёшины вещи, которых тоже было не много, остались где-то в поселении ширэнгэн на юге. В плен он попал без ничего — только в той одежде, в которой спустился с гор. Лёша сильно не расстраивался по этому поводу, потому что ничего ценного среди вещей не было — несколько базовых инструментов, травы для лечения некоторых болезней и сменная одежда. Пока он стоял в раздумьях в своей комнате, громкий властный голос талла заставил светловолосого вздрогнуть: — Иди за мной! Они вышли в просторный коридор и, повернув несколько раз, дошли до широкой двери, возле которой дремал Байдал. Зайдя в свою спальню, Нурлан направился к широкому большому креслу и уселся на него, устремляя свой взгляд на Лёшу. — Я слышал, ты недавно ночевал рядом с мангасами, и они тебя не тронули. Как ты их приручил? — Пусть это останется между мной и ними, — светловолосый поглядывал мельком по сторонам. Ему было интересно, какой была спальня талла вне походов. В отличие от простой обстановки в майхане, здесь всё было отделано намного богаче и разнообразнее. Много предметов мебели, красивые ковры и несколько больших декоративных ваз сочетались в цветах и форме. Лёша даже заметил на стене большой рисунок, на котором была изображена степь и песчаные дюны. Особое внимание к себе привлекала массивная кровать с вышитыми золотом тёмно-бордовыми покрывалами и подушками. — Опять нарываешься? Лёша спокойно покачал головой. — Ты каждый раз делаешь то, чего от тебя никто не ожидает. С самого начала. И вообще, ты так и не сказал, как попал в Великую Степь. Лёша упорно молчал. — Са́кры, на вашем языке «старейшины», говорят, что там на краю, где горы встречаются со степью, выжить нельзя. Ты пришёл оттуда, спустился с гор Уулс и остался жив. Может и остальное возможно? То, о чём сакры нам не говорят? Нурлан задумчиво посмотрел вбок в узкое окно, за которым виднелись стены Коргау, а за ними — тёмно-синий далай. — Что там? На границе между горами и степью. Говорят, что там разлом, который уходит глубоко под поверхность земли. Лёша кивнул. — Да, там сильный спуск вниз. — И как ты перебрался на другую сторону? — Я хорошо лажу по горам, — Лёша снова уклонялся от прямого ответа. — Но сакры говорят, что даже если и получится спуститься до самого дна, то там внизу никто не выживет — в ядовитом тумане нет шансов. — У меня получилось, — светловолосый снова посмотрел в упор на Нурлана, но не сказал больше ничего. — Упёртый, — талл недовольно сверкнул тёмными глазами. В комнату постучали и после разрешения талла, занесли на подносах еду и оставили на большом столе в углу комнаты. — Можешь взять, что хочешь, — Нурлан кивнул Лёше на стол. Тот уже давно ничего не ел и, переборов свою гордость, подошёл к подносам и посмотрел на лепёшки, нарезанные фрукты и какие-то сладости. Съев несколько лепёшек с мясом, Лёша решил попробовать что-то новое и взял кусочек ярко-жёлтого, определённо сочного фрукта. — Это что такое? — он с нескрываемым восторгом проглотил мякоть и взял ещё один ломтик. Лёша наслаждался сладким фруктовым соком и еле ощутимым хвойным вкусом. — Ну, это — манго. Никогда не пробовал? Выращивают западнее Коргау. Знаешь такое слово? Лёша отрицательно покачал головой. В Уулс они разводили разные фрукты и овощи, но манго и ещё несколько других плодов, которые он сейчас видел на подносах, светловолосый никогда не пробовал. — Манго, — Лёша повторил с явным восторгом. — Ты просто от слова ужасаешься? Можно же просто сказать «да манго». — Да как ты скажешь «да манго», когда это МАНГО! — он снова проговорил название фрукта с упоением. Нурлан сначала смотрел на него с непониманием, а потом улыбнулся. Впервые улыбнулся по-доброму, видя практически детскую радость в светлых глазах. Лёша съел почти всё манго на подносе, а потом посмотрел по сторонам, пытаясь найти, чем бы вытереть руки. Нурлан кивнул на большую металлическую миску, возле которой стоял красивый кувшин с водой. — Почему вы не проведёте воду по желобам из далая напрямую в ордо́н? — Лёша полил себе на руки, а потом, не найдя ничего подходящего, вытер их о свои штаны. — Зачем тратить столько времени на перевозку воды в ёмкостях? Это же столько бессмысленного труда. — По каким желобам? — Можно же построить водопровод, а потом за счёт тяжести воды сделать так, чтобы она сама текла из далая прямо сюда. Нурлан хотел что-то спросить, но его прервал очередной стук в дверь — Байдал заглянул внутрь. — Великий, сакры готовы тебя видеть. — Хорошо. Потом мне расскажешь про водоворот, — талл глянул на Лёшу и встал с кресла. — Не водоворот, а водопровод, — поправил его светловолосый, отчего Нурлан недовольно поджал губы. Раньше никто и никогда его не поучал. — Я могу идти? — Лёша вопросительно посмотрел на талла, намереваясь сбежать от пристального взгляда. — Если хочешь, ты можешь пойти погулять по Коргау. Лёша даже удивился такому предложению. — Не боишься, что я сбегу? — Нет. У меня есть для тебя подарок, — Нурлан хитро улыбнулся, доставая из сундука, который стоял недалеко от кресла тонкий металлический обруч с прикреплённым к нему кольцом из такого же материала. — Спусти штаны. Лёша стоял и смотрел на него в недоумении. — Ты услышал, что я сказал? — талл повысил голос, и светловолосый с опаской стянул вниз штаны. — Всё сними! Помедлив, Лёша стянул вниз и исподнее. Нурлан подошёл к нему и надел на его член кольцо, которое обхватило расслабленный орган плотно. Потом он раскрыл обруч, который был присоединён к кольцу несколькими небольшими звеньями цепочки, и обхватил им Лёшину талию, защёлкивая замок странного украшения на пояснице. — Ключ есть только у меня. В расслабленном состоянии мой подарок не принесёт тебе дискомфорта. Захочешь с кем-то…как ты там сказал? Ах, да, спариться, то болезненные ощущения тебе обеспечены. Лёша подумал, что это «украшение» можно было бы снять у любого кузнеца, но Нурлан перебил его мысли, словно подслушав, о чём тот размышлял. — Можешь даже не соваться к ремесленникам. Все в Коргау и за его пределами знают особый сплав талла, — и действительно, под разным наклоном металл переливался в лучах солнца оранжевыми, розовыми и фиолетовыми оттенками. — Все будут знать, что ты — мой серв. Того, кто осмелится помочь тебе снять это, ждёт долгая и мучительная смерть. — Мангасы? — Нет. За то, что они попытаются без разрешения снять «украшение» талла с его серва, с них будут медленно и мучительно снимать кожу. Полоску за полоской. Лёша невольно поёжился, стоило ему только представить эти пытки. Он отчётливо понимал, что ради него никто не пойдёт на такие жертвы. — Кроме того, разрезать или распилить его никто не сможет — в сплав добавляют специальную каменную крошку, которую ни одно лезвие не возьмёт. Такое есть только у моего личного оружейника. Светловолосый подумал, что будь он дома, то непременно бы смог найти нужный инструмент, чтобы распилить этот необычный материал. Но до дома было совсем не близко. *** Нурлан нехотя прибыл к другому большому, красивому ордону, который находился на окраине Коргау в окружении густой растительности — постоянное и неизменное жилище сакров на протяжении многих сотен иров. Его встретил один из отлично вышколенных сервов, которые специально отбирались и обучались для прислуживания сакрам. Он проводил талла через просторный зал, а затем через несколько коридоров, в другое помещение с высокими потолками, в котором не было окон. Мягкий жёлтый свет спускался по стенам вниз из-под сводов потолка, но источника света не было видно. В центре зала стоял огромный, круглый деревянный стол, за которым с трёх сторон сидело трое мужчин, практически одинаковой внешности. Они были в тёмных длинных одеяниях и с покрытой головой. На груди каждого висел большой металлический круглый знак с выгравированными четырьмя Одами Амгалана. Один из мужчин указал Нурлану на свободный стул с четвёртой стороны стола, и талл, кивнув, сел туда. — Поздравляю, Нурлан-талл! Мы слышали, в южных поселениях ширэнгэн уже порядок. Они надолго усвоят урок. Он снова кивнул, молча благодаря сакров за поздравление. Великая Степь занимала огромную центральную территорию в Амгалане — с севера на юг, так же, как и с запада на восток, нужно было скакать без перерыва несколько мунов, чтобы покрыть всё расстояние. Коргау находился практически в центре, раскинувшись на берегу самого большого далая. Кроме столицы талбары жили в многочисленных постоянных и кочевых поселениях поменьше, которые были раскиданы по всей Степи. Сумеречный Лес, населённый ширэнгэн, граничил с Великой Степью на севере, юге и западе, а на востоке был тот самый край, где Степь встречалась с горами Уулс. На протяжении многих сотен иров талбары кочевали по Великой Степи, периодически возвращаясь в Коргау, и постоянно воевали с ширэнгэн, захватывая территории Сумеречного Леса и подчиняя его население, которое часто бунтовало. — С запада вернулись некоторые твои наместники. Князьки ширэнгэн вернули себе власть в нескольких поселениях, — Нурлан уже слышал об этом от Зууна. — Ты должен навести порядок. — Мы только вернулись, — талл с пока ещё умело скрываемым недовольством посмотрел на одного из троих сакров. — Меня не было в Коргау несколько мунов… — Если сейчас не придушить маленькую искру, потом трудно будет совладать с бушующим пламенем. Нам сказали, что у ширэнгэн появилось несколько властных и влиятельных князей, которые создали союз и планируют отвоевать большую территорию на западе. Если им удастся, может начаться долгая война. — Я отправлю туда Хойда и Баруна. — Там нужен ты. — Я нужен и в столице тоже. — Здесь всё под контролем. — Ты — великий талл, правитель кочевников, — в разговор вмешался второй сакр. — Твой отец никогда не прятался в ордоне. — Я не прячусь, — Нурлан кинул на него злобный взгляд. — Я устал, и мои воины тоже. Во время длительных походов войско талбаров насчитывало почти сто тысяч человек, и было разделено на пять частей. Во главе четырёх из них стояли варлоры, а во главе пятого, самого немногочисленного — сам талл. Это позволяло его отряду быть более манёвренным и перемещаться между остальными четырьмя группами, руководя общим ходом битвы. Когда талла и основного войска талбаров не было в столице, её защищало войско Коргау, насчитывавшее несколько десятков тысяч талбаров. Город был хорошо защищён каменными стенами, и в случае чего, мог продержаться долгое время до возвращения основных сил. — Ширэнгэн должны знать, что талл Великой Степи лично накажет каждого, кто вздумает проявить своеволие. Нурлан помолчал, собираясь с мыслями. — Я думал над тем, чтобы заключить перемирие с князьями Сумеречного Леса. Мы не можем вечно воевать со всеми. Сакры удивлённо переглянулись. — Завоевания у талбаров в крови, — громко проговорил один из них. — Но это бессмысленно. И мы, и ширэнгэн теряем много людей. Вместо этого мы могли бы ослабить давление и начать с ними торговлю. — Талбары никогда не платили другим народам за то, что мы можем взять и так. — Мы платили, — возразил Нурлан. — Платили людьми и их кровью. Мы погрязли в ней. Сакры явно не придерживались такого же мнения. — А если мы договоримся о торговле, нам даже не нужно будет гнать войска к Сумеречному Лесу. Они сами привезут всё в Коргау. Добровольно. Мы сохраним и людей, и провизию, и время. Мужчины хмурились и всем своим видом выказывали несогласие. — Оды и так недовольны. Ты помнишь, сколько талбаров вымерло прошлой осенью от неведомой болезни? Это было предупреждение. Мы стали слабыми. Один из сакров встал из-за стола и подошёл к каменному постаменту возле дальней стены зала. На нём под прозрачным круглым куполом лежало четыре светящихся круглых камня. Они мерцали такими же приглушёнными цветами, как и четыре Оды Амгалана — Хавар, Сун, Намар и Овол. Мужчина протянул вперёд ладонь и, закрыв глаза, пытался вслушаться в то, что «говорили» Оды. — Мы должны усилить давление и показать, кто главный в Амгалане. Нурлану эта идея совсем не нравилась. — Твой отец укрепил наши позиции по всем направлениям. Если ты хочешь, чтобы твой ардын жил в достатке, ты не можешь оставить без внимания новый союз ширэнгэн, иначе в один прекрасный день они могут прийти и сюда. Талл смотрел на светящиеся камни и молча размышлял. Он уже не раз думал о том, что тот образ жизни, который вели талбары, не приносил его ардыну ни спокойствия, ни достатка. Состояние постоянной войны изматывало и уничтожало. Но пока он явно был в меньшинстве с такими мыслями. — У тебя новые сервы, — молчавший до это сакр выдернул Нурлана из размышлений. Он знал, что они всегда были в курсе всего, и утвердительно кивнул. — Среди них появился мужчина. Талл вопросительно посмотрел на говорившего, пытаясь понять, на что тот намекал. — Раньше ты не особо их жаловал. Этот новенький какой-то особенный? Нурлан молчал, раздумывая над вопросом, а самое главное — над собственным ответом. — Он — уулс. Раньше я уулс никогда не встречал. Я вообще думал, что они не могут спуститься с гор. Вы же говорили, что выжить там, на краю, нельзя. — Нельзя. Он, наверное, применил какое-то заклинание. Обычный человек погибнет там. Нурлан нахмурился. Лёша абсолютно не походил на того, кто мог бы использовать заклинания. В них талл не верил совсем. Он верил только в силу сакров толковать послания Од, чтобы направлять правителей и ардын Великой Степи, хотя и в этом он уже стал сомневаться в последнее время. — Почему мы никогда не пытались сами попасть в Уулс? — талл вопросительно посмотрел на мужчин. — Это разделение было согласовано сотни иров назад. Если ты не хочешь, чтобы все талбары погибли, оказавшись там, на краю, не смей даже приближаться к границе Степи на востоке, — один из сакров проговорил это чересчур серьёзно, даже с какой-то угрозой в голосе. — Ты же помнишь, что ардын ждёт от тебя объявления избранницы? Осталось не так много времени. — Я знаю, — Нурлан смотрел пристально, скрывая свои эмоции за тёмными ресницами. — Ты уже определился? — У меня ещё есть время, — талла уже сильно раздражали постоянные напоминания о том, что он должен, и чего не должен был делать. Он понимал, что сакры были постоянными хранителями знаний и советниками многих поколений таллов, но его бесило то, что часто они разговаривали с ним как с малолетним непослушным мальчишкой. — К западным поселениям ширэнгэн идти, в лучшем случае, два, а то и три муна. А потом столько же обратно. Ещё непонятно, сколько времени займёт подавление непокорных. Я могу и не успеть обратно в срок, чтобы объявить об избраннице перед ардыном в Коргау, — Нурлан решил использовать оружие сакров против них самих. — Если не успеешь вернуться в Коргау, ты всегда можешь объявить об этом перед варлорами и войском. Оды допускают такой вариант. Сакр снова протянул руку к светящимся шарам и прикрыл глаза. Скрывая сильное раздражение, Нурлан понимал, что от нового путешествия отвертеться вряд ли получится. Попытавшись ещё несколько раз возразить о необходимости своего присутствия во время подавления восстания, он покинул жилище сакров ни с чем. В следующие несколько дней предстояло снова собирать войско в дорогу. *** Чтобы не сильно выделяться в городской толпе, Лёша стащил в одной из комнат, где ошивалась прислуга ордона, чей-то тёмный кафтан и такую же накидку на голову. Выйдя в город, он начал бродить по разным улочкам, куда глядели глаза. Его сразу же поразил контраст между красивыми деревянными и иногда каменными ба́ями, напротив которых через дорогу могли ютиться многоуровневые бедные, местами разрушенные и покосившиеся, постройки. Ещё его удивило огромное количество конюшен, в которых воины талбары содержали лошадей, когда не были в очередном походе. Даже с закрытыми глазами, только по тяжелому и зловонному запаху, можно было определить, что за очередным поворотом будет конюшня. Через время Лёша наткнулся на большой и шумный рынок. Сотни талбаров и ширэнгэн сновали между торговыми рядами, меняя монеты и разные ценные товары на то, что они хотели приобрести. У Лёши ничего с собой не было, и он решил, что придётся украсть то, что ему приглянется. На фруктовом рынке он стащил несколько целых, крупных манго. Никак не мог наесться этим сочным фруктом. Поглазел на то, как в рыбной части несколько талбаров перекидывались через торговые ряды большими тушами рыбы, напевая какие-то местные мотивы и завлекая таким образом покупателей. В Уулс рыбу они практически не ели — водоёмов было мало, и Лёша с интересом рассматривал дары далая, которые лежали на прилавках. Потом он попал в секцию с разными товарами ремесленников и стащил небольшой нож. Мало ли что. Он сразу спрятал его сбоку в сапог. Погуляв ещё по рынку и стащив прочую мелочёвку из еды, он направился к высоким крепостным стенам. Пройдя вдоль них по узким улочкам, он посмотрел по сторонам и, когда вокруг никого не было, быстро полез наверх, цепляясь за выступающие камни. В Уулс многие дома находились в скалах, и некоторые жители обходились без помощи лифтов, вскарабкиваясь в дома по верёвочным канатам. Лёша никогда своим лифтом не пользовался — всегда залезал вверх, рассчитывая только на свои силы. И сейчас для него, если это и не было пустяком, то оказалось относительно несложно взобраться несколько десятков метров наверх по упорядоченным каменным блокам. Лёша вылез на самый верх и уселся на стене, свешивая ноги с обеих сторон. Слева от него кишел людьми, лошадьми и другими животными Коргау, в котором движение не останавливалось. Справа переливался в лучах утреннего Солнца далай. Светловолосый глянул на Оды на небе, они были совсем неяркими из-за чересчур ослепляющих солнечных лучей. Его заинтересовала огромная груда каких-то предметов, которая расположилась совсем рядом с далаем, снаружи стен столицы. Лёша не сразу понял, но это было место, куда свозили мусор и отходы со всего города. Часть телег, которые ехали по дороге между городом и далаем, были доверху набиты хламом и сворачивали в сторону, увеличивая и без того огромные кучи. Светловолосый поразился, насколько часто подъезжали телеги и как много мусора они сбрасывали. Свалка выделялась посреди степи огромным уродливым пятном. Лёша посмотрел на восток — туда, где далеко-далеко были горы Уулс. Бежать в ту сторону было непосильной задачей. На восток талбары не ездили, так что забраться в попутную телегу шансов не было. Бежать на своих двоих было бессмысленно — очень далеко, да и с металлическим поясом перспектива на побег казалась совсем безнадёжной. К лошадям Лёша относился с сильной опаской. В Уулс лошади у них были, но они были значительно меньше и ниже, чем у талбаров. Тоже не вариант. Нужно было думать другие способы побега. Посидев наверху какое-то время и осматривая интересующие его объекты с высоты, Лёша слез вниз и направился в сторону, где он сверху увидел большую площадь. Он вышел на неё и осмотрелся. В центре возвышалась большая площадка, до которой можно было добраться по каменным ступеням с трёх сторон. Она, скорее всего, служила для выступлений талла, сакров или других важных талбаров. При желании, на площади вокруг могло разместиться несколько десятков тысяч слушателей. Вверху на площадке стояли каменные статуи — давно почившие таллы Великой Степи. Лёша насчитал двенадцать правителей. Самая крайняя статуя справа внешне очень напоминала Нурлана. Светловолосый подумал, что это и был его отец. Он уже слышал от ширэнгэн о предыдущем правителе, Алибеке, во время правления которого под управление Коргау попали многочисленные поселения на юге и западе. Посмотрев в сторону, Лёша увидел небольшую толпу, в основном ширэнгэн, которые стояли по кругу, обступив кого-то в центре. Было слышно ритмичные удары, как по барабанам, и игру на каких-то инструментах — всё вместе напоминало быструю музыку. Светловолосый подошёл ближе и проскользнул вперёд между несколькими ширэнгэн. В центре круга он с удивлением увидел Рустама, который…танцевал?.. двигался в ритме звучащих барабанов, быстро прыгая с ноги на ногу и резко сгибая-разгибая руки в стороны. Потом он лёг на спину и начал быстро вращаться с широко расставленными ногами, опираясь на лопатки, а затем становясь на голову и помогая себе руками. В толпе громко захлопали. Темноволосый вскочил на ноги и продолжил двигаться, становясь на колени и скользя по большому условному квадрату. Лёша только сейчас заметил, что на земле лежали тонкие шкуры, которые помогали парню не получить повреждений от частых и резких касаний и трения о землю. Рустам танцевал какое-то время, постоянно вызывая бурные овации в свой адрес, а потом отошёл в сторону, уступая место другому парню, который тоже начал двигаться в такт барабанов, но не так искусно, как ширэнгэн до него. — О! Лёша! — Рустам узнал светловолосого, несмотря на другую одежду, и подошёл к нему. Тут же откуда-то появился и Тамби. — Ты как здесь оказался? — Я никогда не был в Коргау. Решил осмотреться. Они отошли от толпы в сторону, где было не так громко. — И талл отпустил тебя погулять? Лёша только кивнул. Стыдно было упоминать о поясе, который на него надели как ошейник на собаку. — А вы что тут делали только что? — он с интересом посмотрел на Рустама. — Да так. Танцевали, — тот улыбнулся, чуть смутившись. — Я такого никогда не видел раньше. — Это я сам придумал. Пока ещё не знаю, как назову этот стиль. Хочешь, могу научить? — Нет. Я не по танцам, — Лёша улыбнулся, отрицательно качая головой. — Говорят, мы скоро снова отправляемся в путь со всеми войсками, — Тамби уселся на каменную скамейку недалеко от толпы ширэнгэн. — Ага, какое-то неповиновение на западе, — Рустам разместился рядом. Родные горы Уулс были на востоке от Коргау, и сейчас, по всей видимости, талл с войском планировал отправиться в новый поход в противоположную сторону, что снова отдаляло Лёшу от дома. В груди опять противно заныло отчаяние и безысходность. — Вы не устали так жить? Постоянно в дороге. Не хотите домой, в Сумеречный Лес? — Лёша стоял перед ними, вопросительно поглядывая то на одного, то на другого. — Уже нет. Поначалу мы скучали. А теперь уже привыкли. — Дома нам уже будет скучно. Тамби кивнул. — С таллом мы много где бываем. Рядом с ним нас не трогают — он нас не обижает. — Но вы же несвободны, — светловолосый никак не мог понять их. Он безумно сильно хотел вернуться домой, где осталась его мать, родственники и друзья. В Уулс всё было по-другому. — Свобода — понятие относительное. — Дома мы бы дальше своего поселения и не выбрались бы. И всё равно работали бы на талбаров. Они всех подчиняют рано или поздно. А так мы здесь, в Коргау. Тут много людей. Интересно. — Да. Нам не так плохо живётся. — А я хочу обратно, — Лёша совсем загрустил. — Пусть там и холодно сейчас. — А откуда ты? — на скамейку подсел ещё один ширэнгэн и с интересом глянул на светловолосого. — Это в недрах Амгалана. Не могу сказать… — Он не про Великую Степь, — ответил за него Рустам. — Там, где холодно? Это сердце бывшей… — Тамби сказал это серьёзным тоном, а потом начал заразительно смеяться. — Не оставляешь надежды сбежать? — Рустам глянул на Лёшу. — Никогда. — В нас всех таится такая житейская ловушка — непоколебимая уверенность, что всё изменится. Что мы переедем в другое поселение, найдём друзей на всю оставшуюся жизнь, влюбимся, реализуем себя, что бы это не значило… — Тамби с серьёзным видом начал говорить, будто играл на сцене перед зрителями. — О, началось. Не обращай внимания, — Рустам улыбнулся. — Иногда у Тамби свистит фляга. — Всё это — как пустые сосуды для хранения сплошного потока дерьма. Никто себя не реализует, разве что сдохнув. Тоже мне хорошо. Нет, нет, нет! Ничего никогда не будет хорошо, — тот продолжал отыгрывать монолог. Потом замер и снова начал громко смеяться, заражая смехом всех вокруг. — Во мне умер великий лицедей. — Ага. Умер и завонялся, — Рустам толкнул его локтем в бок, и все ширэнгэн снова громко засмеялись. Успокоившись, темноволосый спросил тихо, чтобы его слышал только Лёша: — Ты видел Сайну? — Только мельком. Всех девушек поселили отдельно в ордоне. Их тоже возьмут в новый поход? — Скорей всего, — Рустам пожал плечами. — Талл не любит надолго оставаться без женщин. Лёша не мог объяснить это для себя и даже не особо пытался, но ему стало неприятно от этих слов. Он побыл ещё какое-то время на площади с ширэнгэн, а потом направился обратно в ордон. *** Вернувшись к себе в сильном раздражении после разговора с сакрами, Нурлан позвал Байдала и приказал привести Лёшу, но того не оказалось в комнате. Светловолосый застал великого талла через несколько часов уже максимально взбешённым. Стражник привёл Лёшу в спальню властителя, и Нурлан осмотрел его со злостью. — Ты где шлёндался? — Ты сам отпустил меня погулять по Коргау, — Лёша спокойно пожал плечами. — Ты должен явиться сразу же, как я прикажу, а не телепаться по городу, — Лёшино спокойствие заставляло талла беситься ещё больше. — Так где ты шлёндался? — Смотрел как вы сами себя уничтожаете. На мгновение сильный гнев в тёмных глазах сменился непониманием. — Те груды мусора, которые скоро попадут в далай. Вы же сами копаете себе яму для погребения. Нурлан и вправду всё чаще слышал от богатых талбаров, что их сервы стали чаще болеть и умирать. Кто-то списывал это на наказание, посланное Одами, кто-то — на увеличившееся количество населения в Коргау и постоянную нехватку продуктов. Много запасов уходило на обеспечение воинов во время постоянных завоеваний. Талл знал, что вода и воздух в столице уже не были такими чистыми, как много иров назад. — Будешь ещё учить меня управлять моим ардыном? Лёша отрицательно покачал головой. — Меня не интересует ни твой ардын. Ни ты. От этих слов глаза Нурлана налились кровью, и он подошёл совсем близко к светловолосому, еле сдерживая бушующую ярость. — Чего ты хочешь? — Лёша устало вздохнул. Он видел сильные, кричащие эмоции на лице у талла и постарался задать вопрос совсем спокойным тоном, чтобы подлить ещё масла в и без того адское пламя. — Ничего не поменялось, — Нурлан грубо взял его за локоть и притянул к себе ближе. — Ничем не могу помочь, — Лёша смотрел холодно, с презрением и неприязнью. — Ты знаешь, какие колосья попадают первыми под лезвие во время сбора урожая? — талл на время притушил гнев и, прищурившись, всматривался в светлые глаза. — Те, которые поднимают голову выше остальных. Покорным легче живётся. — А я не ищу, где легче. Отдай меня обратно Зууну. — Зачем? — Он хотя бы не лицемерит. Не говорит, что ему не нравятся мужчины. Снова сильная вспышка ярости озарила суровое лицо. — Имущество талла не передаривается. — Имущество… Считай меня бракованной вещью. Неужели великий талл снизойдёт до такой? — Лёша усмехнулся. — Ещё несколько слов, и я приглашу для тебя всех своих варлоров. Пожалеешь, что был таким несговорчивым со мной. Теперь уже ярость вспыхнула и в светлых глазах. — Пусть будут варлоры. Все четверо. Вместе. Кто угодно, только не ты! Нурлан замахнулся и сильно ударил Лёшу ладонью по лицу, от чего тот отшатнулся в сторону. — С бракованными вещами особо не церемонятся! — Ненавижу тебя! — Лёша быстро приблизился к таллу и хотел его ударить в грудь, но тот увернулся и, резко развернув светловолосого к себе спиной, сильно толкнул его на массивный деревянный стол. Лёша упал на него грудью, и Нурлан навалился всем телом сзади. — Я всегда получаю своё. — Катись в анга́л! — Но сначала я возьму, что хочу. Талл заломил Лёшины руки за спиной, и тот застонал от резкой боли в плечах и рёбрах, на которых ещё не прошли ушибы — последствия побега и избиения после него. На шум в комнате отреагировал Байдал, который быстро заскочил внутрь и увидел правителя практически лежащим сверху на Лёше. Нурлан недовольно посмотрел на стражника, потом кивнул на большой сундук, стоящий в углу. — Там — дай мне верёвку и уходи. Байдал достал, что просили, ещё раз вопросительно глянул на талла и поспешил удалиться, посчитав, что безопасности того ничего не угрожало. Нурлану удалось связать Лёшины руки за спиной, несмотря на сильное сопротивление. Потом он снова навалился сверху на светловолосого и спросил более вкрадчивым тоном: — Что ты там говорил о страстной любви? — Тебе она не грозит, — Лёша повернул голову и выплюнул эти слова с ненавистью. — Тебе всё было дано с рождения. Кроме любви. У неё нет цены, и насильно ты её взять не сможешь. Нурлан снова зарычал на парня в бешенстве и принялся срывать с него штаны, не трудясь развязать завязки на поясе. Гладкая светлая ткань трещала и рвалась от резких рывков. Лёша выкручивался под тяжёлым телом сверху, как мог, всё время посылая проклятья на уулс. Несколько раз он попытался ударить Нурлана головой назад и брыкнуться ногами, но каждый раз это ещё больше озлобляло талбара. Стянув Лёшины штаны и исподнее вниз, Нурлан посмотрел на всё ещё находившийся на серве металлический пояс — свой «подарок». Потом схватил парня за светлые, совсем растрепавшиеся волосы на затылке и сильно притянул голову к себе, от чего тот глухо захрипел. — Не будешь сопротивляться, тебе же лучше. Лёша только мотнул головой, попытавшись вырвать волосы из крепких пальцев. Нурлан сильно приложил его щекой об стол и, удерживая уулс одной рукой прижатым к поверхности, начал быстро развязывать шнуровку на своих штанах. Лёша пытался дёргаться всем телом, но в таком положении получалось плохо. Он крепко сжал зубы и чувствовал, как горячие слёзы начали катиться по щекам, хоть он и старался не проронить ни одной. Не от боли, а от обиды, ненависти и несправедливости. Металлический пояс глубоко врезался в живот и бока, а бёдра покраснели от чересчур сильного трения о край стола. Глубоко вдохнув, он повернул голову к таллу, который ещё возился со своими штанами и сказал уже спокойно, но громко. — Давай! Сделай это! А потом убей меня. Я лучше сдохну, чем добровольно лягу под дикаря. Он перестал сопротивляться и расслабленно лёг на стол, закрывая глаза и специально раздвигая ноги шире. Нурлан остановился и с бессильной злобой смотрел на неподвижное тело под собой. Потом он заорал на всю комнату, матерясь последними словами на талбарском и сметая на пол в ярости всё ещё стоящие на столе подносы с остатками еды. Он отстранился и отошёл подальше, застёгивая свои штаны. Пытаясь успокоиться, Нурлан запускал пальцы в растрепавшиеся тёмные волосы и закидывал их назад. — Пошёл к хуну отсюда! Не попадайся мне на глаза. Светловолосый медленно поднялся, кое-как высвободил связанные за спиной руки и, натянув порванные штаны, вышел из комнаты. Ни разу не повернулся и ничего не сказал. *** Выйдя из спальни талла, Лёша быстро прошёл мимо Байдала, придерживая сбоку свои штаны. Повернув за угол, он остановился в коридоре и прислонился спиной и затылком к холодной каменной поверхности. Внутри всё дрожало, а руки не слушались. Он кое-как связал порванные завязки на штанах и попытался их расправить, чтобы ничего не было видно. Потом пошёл дальше, минуя свою комнату. Хотелось выйти на улицу, чтобы вдохнуть полной грудью, набрать прохладного весеннего воздуха. Лёша вышел на задний двор ордона и сел на каменные ступени. Закрыл глаза и попытался успокоить внутреннюю бурю. Тихий старческий кашель совсем неподалёку заставил его приоткрыть глаза. Мимо шла Шати, направляясь с небольшой корзинкой в сторону сада. Увидев на ступенях светловолосого, она замедлила и без того небыстрый шаг и подошла к нему. — Я забыла, — она тепло улыбнулась. — Если хочешь, приходи завтра, я посмотрю, что можно сделать. Чтобы нос исправить полностью. Лёша быстро вытер пальцами мокрые глаза и ответил с горечью в голосе: — Не надо. Я не хочу. Пусть останется таким. Может это было и глупо, но он подумал, что если судала вернёт обратно его аккуратный, прямой нос, то станет только хуже, и домогательства талла усилятся. Лёша хотел, чтобы Нурлан видел его каждый день таким — бракованной вещью — надеясь, что в один прекрасный день он не захочет ей воспользоваться. Улыбка Шати потускнела. — Он тебя сильно обидел? — Я сам себя сильно обидел, когда решил спуститься с гор Уулс. — Но это не мешает тебе его ненавидеть. Лёша не ответил. Он действительно ненавидел Нурлана всем своим существом. — Не сделай того, о чём пожалеешь. Ведь от ненависти до… — как и всегда, Шати оборвала мысль и медленно пошла в сторону сада. Потом она обернулась к Лёше и добавила: — Если передумаешь насчёт носа, приходи. Хотя ты красивый и так. Лёша сидел и смотрел, как маленькая фигура с корзинкой скрылась в тени высоких деревьев. *** Нурлан проснулся ночью от сильной пощёчины. Он широко распахнул узкие глаза и увидел над собой Лёшу. Тот сидел у него на животе, прижимая его руки коленями к кровати. Светловолосый крепко держал небольшой нож, который стащил на рынке, и плотно прижимал его к горлу талла. Лёша прекрасно понимал, что после убийства талла живым его уже не отпустят, но ему было всё равно. Он хотел быстро махнуть рукой, чтобы раз и навсегда закончить всё это, но на секунду задержался взглядом на тёмных проницательных глазах. В них не было страха или сожаления. Они смотрели с интересом и вызовом из-под чёрных ресниц. Воспользовавшись Лёшиным замешательством, Нурлан быстро вырвал свои руки из-под чужих коленей и крепко прижал лезвие ножа к своему горлу, чтобы светловолосый не смог его сдвинуть и на чуть-чуть. Второй рукой талл резко схватил Лёшу за рубаху на груди и быстро притянул к себе, грубо целуя. Светловолосый не успел никак среагировать — настолько внезапно и неожиданно всё произошло. Он не сразу отпрянул, позволив таллу несколько раз пройтись языком по своим губам и захватить одну из них в свои. Когда Лёша наконец-то отодвинулся от чужого лица, его светлые глаза смотрели растеряно, даже беспомощно. Нурлану только это и надо было. Он быстро столкнул парня с себя, и теперь уже он сидел сверху, сильно вдавливая своё предплечье в чужое горло. В комнату залетел Байдал и увидел талла сидящим на своём серве. В руке у того всё ещё был нож, который Нурлан крепко прижимал к постели, а на лезвии отчётливо блестели капли алой крови. На горле талла красовался неглубокий и неопасный для жизни порез. — Ты где был? — Нурлан недовольно посмотрел на стражника. Тот стоял, виновато опустив голову. Ему было стыдно признаться, что по Лёшиной выдуманной просьбе он ходил помочь Эржене. Лёша давно заметил, как Байдал смотрел на девушку, и воспользовался этим. Талл перевёл взгляд на светловолосого и усмехнулся. — В следующий раз, когда решишь меня убить, убедись, что действительно меня ненавидишь, — потом он наклонился совсем близко к Лёшиному уху и тихо сказал. — Последнюю часть я не против повторить, но в следующий раз так просто ты не отделаешься. Лёша лежал и смотрел на него взглядом полным отчаяния и безнадёжности. Он помнил слова Сайны о поцелуе, и тем более непонятно ему было всё произошедшее. Талл явно спасал свою шкуру, используя при этом любые, даже запрещённые приёмы. Когда Байдал привёл Лёшу обратно в его комнату, светловолосый лёг ничком на низкой кровати и закрыл глаза. Кожа на запястьях сильно ныла от крепкой хватки талла. Но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал на своих губах. Они отчаянно горели после грубого поцелуя. Грубого, но… И Лёша запретил себе думать об этом. *** Утром на следующий день Лёшу разбудил Байдал, сурово велев идти за ним. Никаких возражений он не принимал. Они вышли на улицу и, пройдя небольшое расстояние от основного здания ордона, зашли в одно из небольших вспомогательных строений, где жила прислуга. Войдя внутрь, Лёша увидел троих талбаров, которые сидели вокруг стола со множеством разных инструментов на нём. Ничего не объясняя, Байдал кивнул в Лёшину сторону, а потом быстро вышел, оставляя светловолосого посреди комнаты. Лёша посмотрел на стол, потом на талбаров, а потом попытался выбежать на улицу, но ему успели перекрыть дорогу. Двое мужчин схватили его под руки и насильно подвели к столу, усаживая на деревянный стул. — Спокойно! Спокойно! Никто не собирается тебя убивать или калечить, — тот, который стоял в стороне, усмехнулся. Лёша дёрнулся ещё несколько раз, а потом притих. — Если не будешь дёргаться, сильно больно не будет. Двое талбаров, крепко удерживая светловолосого, нагнули его вперёд, укладывая грудью на стол. Один из них выпрямил его левую руку в сторону и сильно прижал к деревянной столешнице своим коленом. Лёша наблюдал, как со стола взяли небольшой предмет, похожий на печать, только та сторона, где обычно было рельефное клише, была густо утыкана мелкими металлическими иглами. Он сильно дёрнулся, пытаясь отодвинуться от стола и забрать руку, но талбары вцепились в него намертво. — Расслабься, иначе мы всё равно это сделаем, но только когда ты будешь без сознания. Один из них подошёл к нему, взял Лёшину левую руку и развернул ребром вверх, потом с силой приложил странный предмет иглами к коже, вдавливал плотно. Руку резко обожгло пронзительной нестерпимой болью, и Лёша непроизвольно закричал. Через несколько секунд талбар убрал инструмент, но светловолосому не позволили подняться. Мужчина подошёл к печи и выгреб прутом древесную золу, ссыпав её на металлическую тарелку. Снова подошёл к Лёше и начал усердно втирать чёрный порошок в проколотую кожу. Боль в руке усилилась, отдаваясь сильными импульсами по всему телу, у Лёши выступили слёзы. Он дышал глубоко носом, чтобы справиться с сильными эмоциями и болью. Через какое-то время талбар взял на столе мокрую тряпку и протёр Лёшину руку. Осмотрев результат, он, по всей видимости, остался доволен и кивнул двум другим. — Можешь идти. Лёша быстро встал со стула и выскочил на улицу. Глянув на ребро левой руки, за сильным покраснением он отчётливо различил голову разъярённого льва, позади которого вверх и в стороны расходились солнечные лучи. Он уже видел этот рисунок на многих вещах в ордоне — герб великого талла. А ещё такое же клеймо было на левой руке у Байдала. Светловолосый медленно шёл к ордону, планируя спрятаться в своей комнате хоть на какое-то время. Не хотелось никого видеть. Рука сильно ныла, а наколотое место начало опухать. На заднем дворе, недалеко от сада, суетился Рустам. Он разложил на траве несколько шкур для обтягивания майханов и вычищал грязь, оставшуюся после длительного похода. Темноволосый заметил Лёшу и приветливо помахал. — Почему так часто пропадаешь? Тот нехотя подошёл к ширэнгэн и улыбнулся через силу. — Готовишь к новому походу? — он кивнул на шкуры. — Ага. Сказали, что отправляемся через несколько дней. Надо ещё всё просушить хорошо, — Рустам заметил, что Лёша как-то странно накрывал свою левую руку правой. — Что с рукой? Ударился? Светловолосый отрицательно покачал головой, раздумывая, показывать ли клеймо. Он медленно убрал правую руку и показал рисунок. Улыбка на лице Рустама исказилась, и он в сильном смятении смотрел то на Лёшу, то на голову льва. — Талл поставил тебе свою метку. — Это что значит? — Лёше совсем не нравилось выражение лица ширэнгэн и тон, с которым он произнёс эту фразу. — Это значит, что если умрёт талл, то умертвят всех, на ком есть его метка. Теперь твоя жизнь неразделима с его. Внутри у Лёши всё похолодело. Он понял, зачем Нурлан сделал это, и возненавидел его ещё больше. — Такую метку не ставят всем сервам? — Нет. Обычно её ставят только одному человеку… — Личному стражнику талла, — Лёша договорил за Рустама. — Да. Их жизни и так с детства неразделимы. Я не понимаю, почему он велел тебе поставить. — Я пытался его убить. — Ты пытался, что?.. — глаза у Рустама сильно округлились от удивления и даже испуга. — Хотел перерезать ему горло, пока он спал. — А где был Байдал? — Я его отвлёк. Мне нужно было совсем чуть-чуть времени, но не получилось, — Лёша печально вздохнул. Рустам стоял и уже совсем не знал, что говорить. — Я удивлён, что тебя оставили в живых после такого. Попытка убийства талла…и сакров — самое страшное преступление в Великой Степи. — Лучше бы они убили меня. — Для Байдала это — позор. — Почему? — Он — глаза и уши талла, пока тот спит. Днём талл может защитить себя сам, особенно, если он на Тулпаре. Когда они вдвоём — с ним никто не может сравниться в силе и ловкости. Только ночью он становится более уязвимым, и это время для Байдала. Лёша смотрел на Рустама вопросительно. — Байдал с ним живёт с тех пор как таллу стало десять иров. Когда рождается властитель, для него сразу выбирают личного стражника из других талбаров, родившихся в этот же день. Родители добровольно отдают своего сына, чтобы он всю жизнь прожил вместе с таллом и охранял его покой ночью, а иногда и днём. — Кто-то в здравом уме захочет отдать своего ребёнка для такого? — Лёша посмотрел на Рустама, как на сумасшедшего. — Это считается честью для семьи, так что там много желающих. Семья будущего стражника получает пожизненное содержание, пока сын служит таллу. — Но ты сказал, что если умрёт талл, то должен умереть и его стражник. Рустам кивнул. — Стражник должен защищать талла, как самого себя. От благополучия талла напрямую зависит жизнь Байдала и благосостояние всей его семьи. Теперь и твоя жизнь зависит от этого же. Лёше хотелось громко завыть от очередного удара судьбы. Он думал, что хуже быть не может, но ненавистный талл в который раз испытывал его на прочность.