На краю, где встречаются горы со степью

Пять суток весь Коргау стоял на ушах — шла подготовка к новому походу. По всему городу собирали провизию и прочие необходимые запасы на несколько мунов. Как и всегда, талбары планировали добирать еду в попутных поселениях, но от этого сборы не были менее тщательными. Перековывали лошадей, осматривали и чинили телеги, стирали и штопали одежду, которой досталось в предыдущем походе, и пополняли оружейные запасы. Воины, которые до этого провели почти два муна вне родных стен, пытались использовать это короткое время, чтобы побыть со своими семьями или хоть немного расслабиться перед новыми испытаниями. И ночью, и днём на улицах столицы было оживлённое движение и постоянный шум. За день до отправления талл вызвал Лёшу к себе и встретил его без единой эмоции на суровом лице. — Сними штаны. Не споря, Лёша медленно стянул всё вниз. Нурлан подошёл и молча расстегнул металлический пояс, а потом полностью снял всё приспособление и спрятал в сундук. — Завтра поедешь в телеге с остальными сервами. Светловолосый оделся и продолжал молчать, не понимая, стоило ли радоваться или огорчаться новым веяниям в настроении талла. — Тебе объяснили, что значит метка, которую тебе поставили? — Нурлан подошёл близко и взял Лёшину руку, рассматривая свой герб на всё еще покрасневшей и вспухшей коже. — В общих чертах. — В твоих интересах, чтобы со мной ничего не случилось. Иначе последуешь за мной. — В анга́л? — Лёша не удержался и съязвил. До этих пор спокойное лицо талла озарилось сильным раздражением. — Не сомневайся. Заберу тебя с собой. Я тут подумал, — он усмехнулся, — неплохо было бы помыть Тулпара перед завтрашним днём. Лёша нахмурился. Не то, чтобы он боялся, но он старался не подходить совсем близко к лошадям талбаров. Эти большие животные заставляли всё его тело непроизвольно напрягаться, когда были рядом. Ещё хуже дело обстояло с Тулпаром. Чёрный племенной жеребец был настолько своенравным и буйным, что добровольно не подпускал к себе никого, кроме талла. Чтобы его помыть или хотя бы более-менее пристойно привести в порядок или подковать, за дело принималось минимум пять человек, которые с силой удерживали строптивое животное. При этом доставалось им всем — конь всегда умудрялся лягнуть, укусить или нарочно наступить на ноги нерасторопной прислуге. — Помой его на совесть. Хочу, чтобы мой мальчик завтра сиял. После того, как талл его отпустил, Лёша вышел на улицу и уныло поплёлся к конюшням. Зайдя внутрь, он с нескрываемой грустью сообщил одному из талбаров, который занимался осмотром гнедой лошади, что талл отправил его помыть Тулпара. Мужчина сильно удивился и с жалостью указал куда-то в конец строения, где находилось отдельное просторное стойло. Подойдя к ограждению, Лёша с опаской посмотрел на коня. Его глубокий чёрный цвет воронова крыла отливал синим, а шерсть лоснилась. Непонятно было, зачем его мыть — он и так выглядел чересчур ухоженным. Тёмные зрачки лошади ярко выделялись на голубой радужке, что было редкостью для этой породы. Увидев посетителя, Тулпар шумно выдохнул, широко раздувая ноздри, громко заржал и несколько раз ударил передним копытом, поднимая в воздух мелкую пыль. Лёша напрягся — его совсем здесь не ждали. Он понимал, что ему нужно было вывести лошадь из стойла, чтобы помыть на улице, но сунуться сейчас внутрь казалось самоубийством. Подумав какое-то время, парень уселся на ограждении пустовавшего стойла напротив и, смотря на всё ещё настороженного коня, начал с ним разговаривать. — Знаешь, у нас в Уулс тоже есть лошади, но не такие большие, как ты. Хотя…мне кажется, что некоторые кобылки тебе бы понравились, — Лёша улыбнулся. — Ты же определённо по кобылам? — светловолосый вопросительно посмотрел на коня, который уже прислушивался к тому, что ему говорил человек. — Не то, что твой хозяин, который никак не может определиться. Лёша помолчал какое-то время. — А ещё тебе бы точно понравились наши луга. В это время года там очень красиво — столько много цветов. Ты ешь цветы? Не то, чтобы я тебе предлагал. Просто интересно. Тулпар подошёл ближе к ограждению и навострил уши, продолжая слушать. — Я ни разу не видел здесь сахара. Знаешь, что это такое? Он такой белый и сладкий. Тебе бы однозначно понравился. Нашим лошадям нравится. Только его много нельзя. Плохо для зрения. Ты же не хочешь, чтобы какая-нибудь симпатичная кобылка прошла мимо, и ты бы её пропустил? Тулпар громко заржал, кивая головой. — Не хочешь. Правильно, — Лёша улыбнулся. Какое-то время он рассказывал Тулпару про Уулс — их зелёные пастбища и высокие горы, радушных жителей и вкусную еду. Конь стоял возле ограждения и внимательно слушал. — Слушай, твой хозяин приказал мне тебя помыть, поэтому нам надо что-то с этим решать. Лошадь шумно выпустила воздух из ноздрей и ударила копытом о землю. — Я с тобой полностью согласен — сам не хочу. Но ты же его знаешь, он у тебя упёртый. Можно я тебя потрогаю? Лёша спрыгнул на землю и подошёл ближе, стараясь казаться уверенным и не показывать внутренний страх. Он медленно протянул руку ладонью вверх и попытался прикоснуться к морде Тулпара. Тот мотнул головой, не даваясь. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Сам не люблю, когда меня трогают незнакомцы. Давай ещё раз попробуем? Светловолосый снова протянул руку. На этот раз Тулпар чуть дёрнул ушами, но не отстранился, позволяя Лёше погладить себя выше носа, а потом — по крепкой гладкой шее. — Хороший мальчик. Пойдём мыться? Будь неладен твой хозяин. Медленно открыв перегородку в стойло, Лёша всё ещё с опаской зашёл внутрь и снова погладил коня. Тот стоял спокойно и позволял парню трогать его бока и спину, зарываться в длинную чёрную гриву. — Ты красивый, — Лёша улыбнулся. — Наши кобылы в Уулс были бы от тебя в восторге. Тулпар громко заржал, соглашаясь с Лёшиным утверждением. Нурлан стоял у окна в своей спальне и с сильным удивлением смотрел, как возле входа в конюшню Лёша смачивал бока Тулпара, легко массажируя и почёсывая животное. Конь стоял спокойно, иногда посматривая с недовольством на талбаров и ширэнгэн, которые столпились в стороне на приличном расстоянии и тоже с удивлением наблюдали за мытьём норовистого скакуна. В очередной раз Лёша менял установленный порядок под себя. *** Многочисленное войско талбаров выдвинулось на запад на рассвете, оставляя позади столицу. По указанию талла, они планировали идти вперёд быстро, делая остановки между десятидневными марш-бросками по несколько дней. При таком раскладе до западной границы можно было добраться чуть меньше, чем за три муна. Большую часть армии Великой Степи составляла конница, но была и пехота, которая замедляла продвижение всего войска в целом. Кроме того, быстро двигаться мешали телеги, гружёные прислугой, сервами и запасами продовольствия. Лёша ехал в одной из них с девушками из татвара. Несмотря на то, что физически ему было так намного легче, морально он страдал. Несколько раз за последние дни мимо проезжали варлоры и с ухмылкой и нелицеприятными комментариями поглядывали на светловолосого, который был в женском окружении. Он даже подумывал снова пойти пешком, но потом наплевал на мнение варлоров. Во время одной из длительных стоянок, дней через пять после начала пути, Лёша прогуливался вдоль телег, стоящих ровным рядом, чтобы размять ноги и спину после долгого сидения и тряски. Почти все телеги были открытыми, и он удивился, увидев вдалеке крытое транспортное средство. Подойдя ближе, он поразился ещё больше — возле телеги стоял конь, на котором сидел то ли мальчик, то ли юноша — по виду тринадцать-четырнадцать иров, а внутри кибитки раздавался сильный детский плач. Лёша подошёл совсем близко и посмотрел на юнца. — Нужна помощь? Тот отрицательно покачал головой, не планируя вступать с Лёшей в диалог. Через какое-то время из кибитки высунулся мальчик семи иров и медленно слез на землю. У него была замотана рука и подвешена к шее на нескольких верёвках. С помощью старшего он залез на коня, и мальчишки ускакали. — Саби, гуляешь? — Лёша повернул голову и увидел судалу, которая выглядывала из кибитки и обращалась к нему. — Это кто? — он кивнул в сторону удаляющейся лошади. — Воины талбары. Он округлил глаза. — Это же дети. — У каждого варлора в войске есть детский отряд, — судала подозвала его ближе. — Чуть меньше тысячи на всех. Они с детства приучаются к военному делу и постоянным переходам. — Но тот, второй, совсем ещё маленький. Как родители его отпустили? — Они все через это проходят. Ты удивишься, узнав, насколько быстро они адаптируются и учатся. Проходят обучение боем. — Но они же могут погибнуть, — в Уулс к детям относились с трепетом. — Их долго тренируют, перед тем, как отправлять в серьёзный бой. И они часто наблюдают за взрослыми воинами. Таковы обычаи — природный отбор. Выживают самые сильные и ловкие. Они ездят по двое — юнцы постарше обучают мальцов и отвечают за них. — Ему бы сейчас дома отлежаться с поломанной рукой, а не на лошади скакать, — Лёша нахмурился. — Если он сможет продолжать путь, то поедет дальше, и рука заживёт. Упал с лошади. Я ему всё зафиксировала на время. Когда собака ломает лапу, через короткое время она начинает на неё опираться, и кости срастаются. От постоянного движения кровь циркулирует по организму быстрее. — А если он не сможет продолжать? — Останется в степи, и у него будет шанс добраться до ближайшего поселения. Тогда войско подберёт его на обратном пути. — Но это жестоко. Шати неопределённо пожала плечами. — Много иров назад один мальчик, ему тогда было шесть, упал вместе с лошадью и другим юнцом на бок. Сильно придавил ногу — множественные переломы. Пара сломанных рёбер и сломанная ключица. Старшему мальчишке повезло больше, и он продолжил путь с войском. Был конец осени, и уже срывался снег. Мальчонка полз до ближайшего поселения несколько дней, питаясь мёрзлыми кореньями и разводя слабый огонь только в ночное время. Я жила на окраине того поселения и нашла его рано утром, когда огонь потух, и он практически замёрз. Я забрала его к себе в дом. Почти через два муна он сам дошёл до дороги, по которой войско возвращалось обратно и забрало его в Коргау. Через девятнадцать иров он стал… Лёша смотрел на судалу и не мог поверить, что весь её рассказ относился к Нурлану. — Он таки сделал это… — Шати увидела на Лёшиной руке покрасневшую кожу. — Приложи листья фасоли — заживёт быстрее. Лёша спрятал руку за спиной. — Но почему отец не забрал его с собой? Он же был таллом. — Для всех правила одинаковые. Хочешь выжить — борись. Светловолосый в замешательстве смотрел на судалу, ничего больше не спрашивая. *** Длительное время Лёша только издалека видел Нурлана. Тот был загружен организацией перехода, наведением порядков в войсках и планированием предстоящих переговоров или военных действий с ширэнгэн — как повезёт. Несколько раз талл проезжал мимо, задевая светловолосого своими комментариями, но близко они не пересекались. Наступило лето, и погода радовала. В один из вечеров между марш-бросками Лёша вышел из майхана татвара и пошёл прогуляться в степь. Небо было чистым, и он хотел посмотреть на ярко-красную Сун, которая уже захватила главенство на небосводе. Стоя далеко от майханов, он услышал за спиной шорох и хотел обернуться, но не успел — на голову накинули петлю и сразу же плотно затянули её на горле. Чья-то нога толкнула резко в спину, и он полетел грудью на землю. С трудом опираясь на одну руку и колени, Лёша пытался схватиться пальцами за врезавшуюся в кожу верёвку, чтобы оттянуть и ослабить давление. Но его держали крепко, больно вдавливая колено между лопатками и продолжая душить. Светловолосый несколько раз дёрнулся в стороны, чтобы сбросить с себя нападавшего, но безуспешно. Кто-то вцепился в него намертво, планируя довести дело до конца. Лицо и шея начали синеть, и глухие хрипы вылетали из беспомощно приоткрытых губ. Светлые глаза начали закатываться, а конечности от напряжения свело судорогой. Практически потеряв сознание, Лёша почувствовал, что натяжение ослабло, и он упал лицом на землю, резко вдохнув воздух и начиная безудержно кашлять. Отчётливое сознание возвращалось медленно. Его перевернули на спину и сняли с шеи петлю. Приоткрыв глаза, светловолосый увидел над собой талла. На его лице читалась серьёзная обеспокоенность. — Жив? Лёша слабо кивнул, а потом попытался приподняться на локтях. В нескольких метрах от него лежал на спине мужчина. Неестественный наклон головы выдавал тот факт, что он был уже там, куда до этого пытался сопроводить Лёшу. — Знаешь его? — Нурлан кивнул в сторону. Светловолосый медленно поднялся и подошёл ближе. Мужчина был однозначно из ширэнгэн — невысокий, коренастый, с густыми тёмными волосами практически по всему лицу. Лёша никогда его не видел и отрицательно покачал головой. — Сможешь дойти до майхана прислуги? — Лёша кивнул. — Возьми Тамби и Рустама. Скажи им, чтобы взяли за́ступы и шли сюда. Трое парней вернулись скоро, застав талла стоящим в раздумьях недалеко от тела. — Знаете его? Ширэнгэн подошли и начали рассматривать убитого, чьё тело тускло освещали Сун и молодая Луна. Потом оба отрицательно покачали головой. — Великий, это точно ширэнгэн… — И без вас знаю. — Но мы его никогда не видели, — Тамби развёл руками. — Закопайте его подальше от майханов. Рустам ещё раз посмотрел на лежащего на земле мужчину. — Подождите. Талл, можно твой клинок? Нурлан удивлённо глянул на темноволосого, но достал из сапога нож и протянул Рустаму. Тот склонился над лицом мужчины и сбрил густую тёмную растительность с его левой щеки. Тамби тоже приблизился к частично выбритому лицу и приглушенно охнул. — Что там? — и Нурлан, и Лёша подошли вплотную и тоже наклонились. — Он из наёмников, — Рустам указал на уже заметные чёрные наколки на щеке — четыре небольшие одинаковые слезы. — Одна на каждое убийство. Лёшу пробрало ознобом. В случае его успешного убийства, лицо ширэнгэн украсила бы новая, пятая метка. — Плохо, что у него уже ничего нельзя спросить, — Тамби посмотрел на хмурое лицо талла. Нурлан не планировал убивать мужчину, но немного не рассчитал, сильно приложив того рукояткой кинжала, когда ширэнгэн душил Лёшу. — Кому ты так перешёл дорогу, что специально наняли убийцу? — талл внимательно смотрел на светловолосого, но у того не было никаких внятных мыслей по этому поводу. — Убийцу, который затесался в моих войсках. Должен же хоть кто-то его знать. Мало того, что Лёша постоянно подвергался словесным атакам талла и варлоров, теперь ещё ко всему кто-то задумал его убить. Только почему или за что, светловолосый не знал. — Не закапывайте пока его, отнесите в одну из телег, в которой возят мебель. Я спрошу у варлоров. Вы поспрашивайте у своих дружков ширэнгэн. А ты, — Нурлан кивнул на Лёшу, — постарайся сам не шлёндаться нигде по ночам. Не хочу искать себе нового серва. Лёша хотел что-то съязвить, но прикусил язык — как-никак, талл спас его жизнь. Расспросы варлоров и других ширэнгэн ничего не дали, и наёмника закопали в стороне от дороги перед тем, как войско выдвинулось дальше. *** Талбары со своими сервами быстро продвигались вперёд на запад, делая короткие несколько-дневные остановки. Позади уже осталось больше половины пути. Если во время марш-бросков Лёша отдыхал от нежелательного внимания талла, то во время этих самых остановок, тот, так или иначе, делал его жизнь нестерпимой. Несколько раз он приказывал прислуге, которая отвечала за кормление всех сервов, специально не давать светловолосому есть, надеясь, что тот сам придёт к нему с просьбой. Но не на того напал. Лёша молча ходил голодный. Иногда его тайно подкармливали Рустам и Тамби, хотя всем это было строго запрещено. Когда Шати случайно узнала о приказе талла, такая практика сразу же прекратилась. Судала, видимо, поговорила с упёртым властителем, и тот перестал морить Лёшу голодом. Потом были постоянные приказания мыть Тулпара. Несколько раз в день во время остановок. Когда все сервы уже видели десятый сон, Лёша всё ещё вычесывал чёрную, блестящую лошадь. Нурлан думал, что светловолосый сдастся, но Лёше нравился своенравный конь, и он особо не страдал от этой дополнительной работы. Когда предыдущие методы не подействовали, Нурлан придумал себе новое развлечение. Вечером Байдал пришёл за Лёшей и сопроводил его в майхан, где делали купальню для талла. В небольшом шатре почти в центре была собрана походная купель. Каркас из деревянных согнутых брусьев, которые плотно держались вместе металлическими ободами, обтягивали специальной водонепроницаемой тканью. Затем прислуга носила воду из ближайшей речки или небольшого далая, подогревая её в металлических тазах на печке, которая стояла в центре. В воду добавляли травы, от чего воздух внутри майхана пропитывался ароматной влагой. Сильно нахмурившись, Лёша зашёл внутрь и увидел Нурлана, который сидел внутри наполненной купели. Над водой возвышались крепкие обнажённые плечи, рельефные руки… Светловолосый поспешил перевести взгляд на лицо, чтобы не начать совсем бесстыдно разглядывать упругие мышцы и мокрую кожу…ну, вот опять. Талл глянул на него и еле заметно улыбнулся, прищуривая свои узкие глаза. Потом он громким, властным голосом приказал всей прислуге, которая постоянно поддерживала нужную температуру в купели, выйти из майхана и не заходить, пока он не позовёт. Лёша хотел бы уйти со всеми, но понимал, что уйти ему не дадут. — Ай, я смотрел, как ты моешь Тулпара. У тебя неплохо получается, — Нурлан смотрел пристально, заставляя Лёшу чувствовать сильную неловкость. Кроме того, ненавистное имя каждый раз неприятно врезалось в уши. — Мне тоже захотелось. Помоешь меня? Светловолосый округлил глаза — такого он ещё не слышал от талла. — Ну! Если ты не побоялся моего коня, то со мной точно справишься, — он однозначно издевался. — Жаргал тебе в помощь. Она с удовольствием потрёт все твои загрязнившиеся места, о, великий, — Лёша не остался в долгу. Нурлан поморщился, представив возле себя пожилую талбарку, которая отвечала за регулярное купание его серв. Она делала свою работу отменно, но сейчас ему явно не это было надо. — Потрёшь мне спинку? — он протянул Лёше волокнистую губку, которую делали из спелых высушенных плодов люфы. Светловолосый стоял и не двигался. — Я не кусаюсь, — тон талла не располагал к возражениям. Лёша подошёл ближе и нехотя взял мочалку. Насыпал на неё из стоящей на небольшом столике металлической мисочки щёлока и приложил к влажному плечу. Пристальный взгляд из-под тёмных ресниц обжигал, заставляя кожу на щеках гореть ярко-красным, а руки не слушаться. Лёша тёр медленно, пытаясь абстрагироваться от тугих мышц, которые просматривались под кожей. Не хотел, но не получалось не смотреть на мокрые, совсем чёрные волосы, которые соблазнительными волнами касались высокого крепкого лба. — Мне кажется, я защемил здесь что-то, — Нурлан провёл пальцами по участку между шеей и плечом. — Можешь растереть? — Я не судал… — У Шати не хватит сил, нужны крепкие мужские руки, — талл снова пристально посмотрел на Лёшу. Тот видел в глазах напротив яркие огоньки, и снова вспыхнул сам. Стал у Нурлана за спиной и начал растирать пальцами повреждённое, по словам талла, место. — И шею, — тот опустил вниз голову, подставляясь под касания. Лёша сжал губы, понимая, куда всё это может завести, и начал растирать кожу намного сильнее, прихватывая мышцы между пальцами, до острой боли. Он однозначно не планировал доставлять таллу удовольствие. Тот первое время терпел, плотно сжав губы, не мог переступить через свою гордость и признаться, что больно. Но когда Лёша придавил кожу на шее совсем сильно, схватил его за запястье и резко потянул к себе. Светловолосый перелетел через бортик купели и нырнул с головой под воду. В одежде, как и пришёл в майхан. Вынырнув, он начал громко кашлять, вытирая обильные струи, которые текли с мокрых волос по лицу. — Ты же знаешь, как доставить удовольствие. Я помню томные стоны Сайны. Сейчас это с натяжкой можно было назвать удовольствием. Мышцы на шее и плечах талла сильно ныли от чересчур усердных растираний. — Я первый раз кого-то мыл…из людей. Обычно я по лошадям, — полностью мокрый, Лёша смотрел на Нурлана с вызовом и старался не опускать глаза на то, что было ниже поверхности воды. — Если тебе было больно, то это всё — моя неопытность. Темноволосый быстро приблизился и притянул Лёшу к себе за затылок. Совсем близко. — Ты — умный, но я не был бы таллом, если бы остальные не делали то, что я хочу. Может не сразу, но… — он отодвинулся назад. — Уходи. Скажешь Байдалу, чтобы привёл сюда Алтан. Лёша вылез из купели. Вода ручьями текла с мокрой одежды на пол. Он вышел на улицу, и сосредоточил на себе ошарашенные взгляды многочисленной прислуги, которая стояла и ждала дальнейших указаний. Передав Байдалу приказ Нурлана, он поплёлся в майхан татвара. Ему было горько. В очередной раз он не мог понять, чего же на самом деле от него хотел этот надменный, но такой…стоп…просто надменный властитель. Лёша помнил, как талл смотрел на Алтан тогда, в первый раз, когда их подарили ему, а потом её танец и их… На душе стало совсем тошно. *** — Ты так и не узнал, кто хотел убить тебя? — Тамби сидел на траве возле майхана прислуги, выкладывая один на один небольшие камни, чтобы получилась пирамида. Войско перешло на новое место, и все отдыхали несколько дней, наслаждаясь безоблачной погодой. — Не так много людей, кто не хотел бы моей смерти, — Лёша улыбнулся, но в глазах читалась грусть. — Да ладно тебе. Тебя сам талл спас, — Рустам запустил небольшой камень, и строение Тамби с шумом повалилось на траву. — Эй! Я тут вообще-то важным делом занят! — тот наигранно обиделся, собирая камни снова в кучу. — Каким делом?.. — Извините…я хотела… Парни обернулись и увидели Сайну, которая в нерешительности стояла на расстоянии и явно обращалась к ним. Лёша быстро толкнул Рустама в бок. Темноволосый смотрел с улыбкой на девушку, но ничего не мог сказать. — Чем мы можем помочь? — глянув на ширэнгэн, который всё ещё был в лёгком ступоре, Лёша вопросительно посмотрел на Сайну. — Я слышала, что ты можешь творить чудеса с металлическими изделиями. Светловолосый снова, уже сильнее, ударил Рустама в бок, пытаясь достучаться до его сознания. — А? Что? — Тут к тебе пришли, — Лёша многозначительно посмотрел на него, а потом снова обратился к девушке. — Он немного перегрелся на солнце сегодня. — И продолжает греться, — Тамби еле сдерживался, чтобы не засмеяться. — С чем тебе нужна помощь? — Рустам наконец-то взял себя в руки, поднялся с травы и подошёл к ней ближе. Она протянула на руке серебряное украшение. — Моя серьга. Отломалась застёжка. Мне их мама подарила. Ты можешь что-то сделать…можешь починить? Ширэнгэн взял с ладони изящное изделие и отломанную часть и внимательно осмотрел. — Думаю, что смогу. — Сколько это мне будет стоить? — девушка робко посмотрела на него. — Нисколько. Мне совсем не трудно. — Спасибо, — она развернулась и неспешно пошла обратно к майхану татвара. Чёрная густая борода и усы успешно скрывали сильный румянец на впалых щеках Рустама. Он повернулся к парням — те и не пытались скрыть широкие улыбки. — Ииииуууу! — Тамби закричал громко, поднимая указательный палец вверх и искренне радуясь за друга. — Одну волну сделал? Да? — Ты бы себя видел. Будешь так тупить, она подумает, что ты ещё тот теле́ух, — Лёша тоже громко засмеялся. Рустам покачал головой. Сжимая в руке серьгу, он приложил оба указательных пальца к вискам и весело прокричал: — Я уже у неё в голове. — Ты действительно сможешь починить? — Лёша глянул на довольное лицо ширэнгэн, и тот кивнул. — Конечно. Дома я обучался кузнечному делу и могу сделать с металлом, любым, если не всё, то почти всё. — Будешь возвращать, подари ей цветок какой-нибудь. — Зачем? — Рустам с непониманием глянул на Лёшу. — Девушки любят цветы. — Есть? — Точно теле́ух, — светловолосый засмеялся. — Не есть. Для красоты. Рустам почесал затылок, пытаясь понять, для какой такой красоты. — Просто подари и всё. Увидишь. *** Дней через десять, Байдал нашёл Лёшу и уведомил, что великий талл желает, чтобы светловолосый присоединился к нему вечером за ужином. Лёша как раз чинил покосившееся колесо на одной из телег и чуть не уронил его себе на ногу. Ещё одна прихоть Нурлана, как и всегда, не обещала быть ничем хорошим. Лёша ничего не ответил стражнику, понимая, что выбора у него не было. — Я заберу тебя из майхана татвара, когда талл начнёт трапезу, — Байдал кинул это через плечо с безразличием, уже уходя. И действительно забрал, проводив Лёшу в чересчур знакомый майхан правителя. Всю вторую половину дня светловолосый провёл как на иголках и явился перед Нурланом уже совсем взвинченным. — Что ты хотел? — он решил сразу перейти в атаку. Талл сидел за длинным столом, на котором было наставлено большое количество разных блюд. Он смотрел на Лёшу спокойно и неторопливо указал рукой на стул через стол от себя. — Я хотел, чтобы ты сегодня составил мне компанию. Мне кажется, в последнее время ты плохо питался. Надо это исправить. Лёша посмотрел на него, пытаясь понять, в чём подвох. — И часто ты делишь ужин со своими сервами? Еле заметная вспышка гнева быстро промелькнула в тёмных глазах, но Нурлан потушил её и продолжил говорить спокойно. — Не часто. Но мне кажется, я был к тебе слишком суров, хочу хоть так скрасить твою жизнь в качестве серва. Присаживайся, — он снова указал на стул напротив. Лёша нехотя подошёл к столу и сел. — Давай попробуем начать наше общение сначала, — Нурлан улыбнулся, вроде как без какой-то задней мысли. — Угощайся. Сегодня Бату́ постарался на славу. Светловолосый посмотрел на стол и, действительно, количество и вид блюд, сопровождаемые к тому же аппетитными запахами, вызвали у него обильное слюноотделение и громкое урчание в животе. Лёша с некоторой робостью взял вилку, которой уже не пользовался несколько мунов из-за их отсутствия у сервов, и наколол небольшой кусок хорошо прожаренного мяса во множестве специй. Он перетащил его на металлическую тарелку с гравировкой, которая стояла перед ним. Потом дотянулся до лепёшек с сыром и тарелки с овощами, быстро заполняя свою тарелку разными вкусностями. И начал жадно есть. Всё это время Нурлан сидел молча и просто наблюдал за ним, периодически попивая что-то из своего большого металлического кубка. Дав светловолосому время немного утолить сильный голод, талл продолжил. — Я хотел познакомиться с тобой поближе. Мы никогда нормально не разговаривали. Ты всегда от меня бегаешь. Лёша глянул на Нурлана из-под растрёпанной светлой чёлки и перестал есть. — У меня нет привычки ни от кого бегать. — Ладно. Не бегаешь, а избегаешь. — Что ты хочешь узнать? — у светловолосого явно не было настроения для задушевной беседы. — Всё, что ты сам захочешь мне рассказать, — Нурлан снова улыбнулся и с интересом посмотрел на Лёшу. Тот сидел, размышляя, о чём бы таком рассказать таллу, потому что говорить с ним он совсем не хотел. Хотелось наесться до отвала, уйти в майхан на свою шкуру и забыться глубоким сном. Но тёмные глаза напротив следили за ним в ожидании. — Тебе неинтересно будет слушать о жизни серва. Вряд ли тебя заинтересует рассказ о чистке колёс от лошадиного навоза, — Лёша вскинул голову и с вызовом посмотрел через стол. Он видел как на секунду улыбка на лице Нурлана стала у́же, но потом тот снова улыбнулся, отпивая из кубка. — Смотря как рассказывать. Мне почему-то кажется — что бы ты ни рассказывал, будет смешно. Я видел, как смеялись ширэнгэн с твоих шуток. — Ты не поймёшь. — Почему это? — на этот раз Нурлан прищурился, выдавая лёгкое недовольство. — Мой юмор слишком примитивен для такой высокоинтеллектуальной личности, — Лёша явно издевался. — А ты попробуй. Расскажи мне что-нибудь, в общем. — В общем и целом? — Что? — Эту фразу правильно говорить «в общем и целом». Я читал в книге. Нурлан уже давно понял, что светловолосый пытается вывести его из себя, и в этот раз слегка не сдержался. — Тебе обязательно нужно делать всё наперекор? Лёша молчал. — Давай выпьем. Может тогда разговор пойдёт в нужном направлении, — Нурлан встал со своего места и взял второй кубок, который стоял недалеко от него на столе. Он подошёл к Лёше и протянул ему серебряную чашу. Тот помотал головой: — Я не пью хмельные напитки. — Отговорка, чтобы выбесить меня в очередной раз? — Нет. Вообще не пью. Не вижу в этом смысла, — Лёша ответил серьёзно. Нурлан нахмурился и пошёл к своему месту. Потом демонстративно вылил содержимое кубка в одну из глубоких мисок с каким-то блюдом и взял со стола кувшин, наливая в чашу светло-розовую жидкость. Он направился снова к Лёше и, медленно обойдя его за спиной, поставил кубок возле него. — Раз не пьёшь хмельное, вот тебе нектар из ягод, — талл вернулся на своё место и поднял свой кубок, приглашая того сделать то же самое. Лёша не спеша взял чашу и сделал несколько больших глотков — немного сладковатый, приятный вкус, в котором он различил чернику и шиповник. Но кроме них, на языке остался еле заметный травяной привкус. Лёша узнал и его. Он внутренне напрягся, но его лицо не выдало ни одной лишней эмоции. Нурлан продолжал внимательно следить за ним. — Ну, так что? Расскажешь что-то смешное? — А можно мне посмотреть одну из твоих книг? — Лёша вдруг резко сменил тему, вызывая лёгкое удивление на лице талла. — Любую. Я видел у тебя в корзине в спальне их много. Нурлан подумал, потом встал и направился во вторую часть майхана. Как только он вышел, Лёша быстро, но тихо, вскочил со своего места и, взяв свой кубок, вылил часть в кубок Нурлана, хорошо перемешал, а потом отлил жидкость в уже испачканную миску, чтобы количество напитка у талла осталось таким же. Он быстро понюхал получившуюся смесь — сильные пары хмельного основательно заглушали любые другие запахи. Он хотел ещё вылить остаток содержимого из своего кубка, но не успел, услышал приближение Нурлана и быстро сел на место. Талл вошёл с одной из книг и протянул её Лёше. Тот с нескрываемым интересом взял толстую пачку в твёрдом переплёте и открыл. В отличие от уулс, талбары всё ещё делали книги из тонких кусков кожи животных, от чего они всегда были пухлыми, несмотря на небольшое количество страниц. На светло-жёлтом материале были рисунки различных птиц с описанием их повадок и манерой поведения. — Это пособие для охоты? — Лёша глянул на Нурлана, и тот кивнул. Сев на своё место, талл сделал несколько глотков из своего кубка. Светловолосый быстро глянул на него, не задерживаясь взглядом на суровом лице надолго. Какое-то время Лёша рассматривал написанное, а потом отложил книгу в сторону. Как он и ожидал, ему уже стало жарко, а щёки хорошо порозовели. — Почему не ешь и не пьёшь? — Нурлан смотрел на него пристально и продолжал пить из своего кубка. — Не так часто тебе выпадает такая возможность. Лёша сделал ещё несколько глотков, а потом взял в рот кусок лепёшки и начал её медленно жевать. В лице напротив он уже тоже видел некоторые изменения и улыбнулся. Талл заметил его улыбку и вопросительно посмотрел. — Что смешного? — Ничего. Вспомнил, как в детстве пытался поломать ствол молодого ореха, а он резко распрямился и дал мне по лбу. Ходил потом с большой шишкой, — Лёша тихо засмеялся. Нурлан сначала уставился на него в недоумении, а потом глянул в свой кубок. В нём почти ничего не осталось — он всё сразу понял. — Ёть твою гэр! — и без того красное лицо побагровело от гнева. — Ты что сделал? — Ничего. Великий талл был так великодушен и снизошёл до того, чтобы разделить ужин со своим сервом. Я только отблагодарил хозяина за радушный прием, — Лёша поднял свой кубок, в котором ещё был нектар с вербеной и хитро ухмыльнулся. Он сразу распознал в травянистом привкусе растение, которое они часто использовали в Уулс для лечения заболеваний горла и лёгких. Только светловолосый сейчас не болел. Он знал, что если принять большую дозу этой травы, то кроме воздействия на дыхательные пути, она сильно влияла на мужскую силу. Его отец, в шутку, называл её «встань-ка-травой» и, обучая Лёшу всяким премудростям, предупреждал, что баловаться с ней не стоит. — Ах ты ж, шельма! — Нурлан отшвырнул от себя кубок и провёл рукой по взмокшему лбу, а потом откинул назад тёмную чёлку. — Что-то не так, великий? Как-то ты сильно покраснел. Несмотря на то, что Лёша выпил немного, он ощущал потяжеление и напряжение в штанах. Его дыхание участилось, а кровь быстрее бежала по сосудам, разнося ярко-красную краску по коже. Нурлан выпил больше, и, глядя на него, можно было сказать, что смесь подействовала на него сильнее. Талл посмотрел вниз на свои штаны и, не стесняясь, поспешил расстегнуть их. Что-то большое и отчаянно рвущееся в вертикальное положение мешало ему ясно мыслить. — Сюда иди! — Нурлан метнул на Лёшу взбешённый взгляд, но тот сидел и никуда не собирался. — Ты это сделал, тебе и исправлять. — Ты сам это сделал, так что твои руки тебе в помощь. Если хочешь, могу позвать Байдала. Он же не откажется помочь хозяину. Я даже отвернусь, чтобы вас не смущать. Лёша ликовал, наблюдая за тем, как Нурлан боролся с сильным желанием сейчас же удовлетворить вставший орган и нежеланием позориться при своём серве. — Вы́ану тебя сейчас! — Ага. Только догони сначала, — светловолосый вскочил со стула и отошёл подальше от стола. Талл тоже хотел встать, но поморщился от мысли, что предстоит бегать за кем-то с отчётливо торчащим и ноющим органом. Он злобно глянул на Лёшу. Тот стоял в другом конце майхана и смотрел на него с широкой улыбкой. Несмотря на явно хорошее настроение в светлых глазах, Нурлан заметил, что у того такие же проблемы. На светлых штанах в районе паха выпирал приличный бугорок, а лицо Лёши сильно горело и блестело от пота. — Мне кажется, мы оба далеко не убежим, — Нурлан усмехнулся, пересиливая гордость и начиная быстро водить рукой по своему члену. — Так что у меня есть шанс. — Шанс на что? — Лёша гневно посмотрел на него. Он и сам чувствовал сильный дискомфорт и тоже уже хотел помочь себе освободиться. — Ты думал, что если напоишь меня вербеной, то я запрыгну на тебя, чтобы удовлетвориться? Нурлан не ответил, но, по всей видимости, он так и думал. Или хотя бы отдалённо надеялся на это. — Пусть я лучше кончусь от воздержания, чем позволю тебе к себе прикоснуться, — Лёша тоже плюнул на любые нормы и приличия, уселся на свой стул, быстро развязал штаны и тоже начал помогать себе рукой. На какое-то время в майхане воцарилась тишина, нарушаемая только ритмичными, влажными звуками и тяжёлым дыханием, которое доносилось с обеих сторон стола. Когда оба закончили с первым туром, легче не стало. На время сильное возбуждение отхлынуло от паха, но оба органа стояли как каменные и на боковую не собирались. Всё внизу было мокрое от чересчур обильно выделявшейся естественной жидкости и вырвавшегося наружу после первого удовлетворения семени. — Ты сколько травы насыпал, горе-соблазнитель? — Лёша тяжело дышал и смотрел на Нурлана со злостью. — Я не знаю. Взял у Шати всё, что было. У тебя в кубке была половина смеси. — Непотребство хуново! — Лёша закатил глаза. — Мы раньше руки сотрём, чем это закончится. Он снова начал быстро водить рукой по своему члену, что вызывало одновременно болезненные и приятные ощущения. — Можем не только руки использовать, — Нурлан усмехнулся, тоже присоединяясь ко второму туру соревнования. — Иди к хуну! Ты ко мне не притронешься! — кровь сильно пульсировала в ушах, груди и внизу живота. Было совсем жарко и постоянно хотелось, чтобы движение вокруг чувствительной головки не прекращалось. Дойдя до финала второго тура, оба поняли, что надо что-то решать, иначе перспектива остаться с недееспособными руками казалась уже не такой отдалённой. — Надо идти к Шати, — сказал Лёша. — У неё должно быть что-то, чтобы это исправить. — Я не пойду к ней в таком виде, — Нурлан заупрямился. — Надо было думать до того, как подкладывал мне эту дрянь. — Будешь умничать, я сейчас обойдусь без помощи своей руки. Чья-то задница напрашивается. Лёша не без труда встал и пошёл к дивану, чтобы взять с него шкуру. Его то кидало в жар, то знобило, а под кожей в паху, казалось, постоянно разливалось что-то горячее. — Можешь оставаться здесь хоть до утра и наслаждаться процессом, а я пойду к судале. Я не хочу всю ночь провести в твоей компании и в таком состоянии. Он накрылся шкурой и направился к выходу из майхана. Тихо матерясь, Нурлан тоже поднялся и, взяв другую шкуру, поспешил догонять светловолосого. Байдал с удивлением посмотрел на двух парней, который вышли из майхана, прикрываясь толстыми шкурами в летнюю ночь. — Великий, тебе помочь? Отнести шкуру куда-то? Нурлан увернулся от попытки стражника отобрать его шкуру и быстро засеменил за Лёшей. — Не трогай! Я сам. Стоять здесь и не ходить за мной. До майхана судалы было недалеко, но Нурлану казалось, что они шли целую вечность. Ещё ему казалось, что вокруг было чересчур много людей, хотя в этот поздний час они встретили всего троих талбаров. — Ана́ный стыд! Если меня кто-то по твоей милости увидит в таком виде и потом расскажет всем, удушу! Лёша ничего не ответил, только заржал. Зайдя к Шати, они застали её уже дремлющую в её любимом кресле. Услышав шум, она открыла глаза и с удивлением посмотрела сначала на одного, а потом на другого парня, которые стояли перед ней и держали массивные белые шкуры перед собой. — Что такое? — Нурлан тут… — Заткнись! — талл перебил Лёшу. Он не хотел, чтобы светловолосый представил свою версию случившегося. — Шати, ты можешь…можешь отменить действие вербены? — В каком смысле отменить? — судала сначала посмотрела с недоумением на Нурлана, а потом ещё раз глянула на них обоих и на шкуры и всплеснула руками. — Вот упёртый паршивец! То-то я не могла найти тот мешочек. Лёша улыбнулся. Только судала могла так назвать самого талла. Причём она могла это сделать в присутствии его самого, не боясь, что ей за это попадёт. Для Нурлана она была самым близким человеком, и он бы никогда не сделал ей ничего плохого. У Лёши даже несколько раз мелькала мысль, что Шати была Нурлану как бабушка, которая приглядывала за ним, лечила и периодически ругала, когда тот безобразничал. — Вы что, всё приняли? — Практически… — Не приняли, а подсыпал в питьё, долба́н, — Лёша приподнял бровь, глянув на Нурлана, а потом на нахмуренное лицо судалы. — Ну, всё, ты напросился! — Нурлан направился к Лёше, но тот быстро среагировал, начиная убегать от талла по майхану. Они бегали вокруг судалы, придерживая перед собой шкуры и иногда цепляя ими с полок и сундуков стоящие мешочки и баночки. — А ну, прекратите оба! — Шати пыталась их урезонить, но они её не слышали. Остановились они только тогда, когда судала сильно закашлялась и чуть не упала на своё кресло. — Хватит! Оба — глупые мальчишки. Сядьте по разные стороны от меня. Парни недовольно расселись по разным сторонам майхана и смотрели то на судалу, то друг на друга, ёрзая на месте и пытаясь сдерживать всё ещё чересчур сильное возбуждение. — Шати, можно принять что-то, чтобы нейтрализовать вербену? Она покачала головой. — Нет. Она должна полностью выйти из организма, чтобы кровь перестала сильно бурлить. — И что нам делать? — Нурлан еле сдерживался, чтобы опять не начать гладить себя рукой под шкурой. — Либо продолжать выводить её с семенем… — А можно воспользоваться чужой помощью? — он кинул лукавый взгляд и такую же ухмылку в Лёшину сторону. — Держи свои руки при себе, — Лёша не сдавался. — Я лучше пущу себе кровь, чтоб избавиться от этой гадости. — Либо пустить кровь, — кивнула Шати. Оба парня посмотрели на неё широко открытыми глазами. — Я сейчас, — она закопошилась в одном из своих сундуков и достала небольшую баночку с жидкостью и чем-то ещё внутри. — Ааааа, точно! — Лёша обрадовался. — Что, точно? — Нурлан не понял такой бурной реакции и с любопытством посматривал в сторону судалы. Она поставила баночку на стол и взяла две деревянные палочки. Потом достала ими что-то похожее на большого толстого червяка. Нурлан посмотрел и сильное отвращение исказило его лицо. — Это что за?.. Мне не надо такое. — Это пиявки. Не хочешь — счастливо оставаться со своими двумя помощницами, — Лёша не упустил возможности уколоть его. — Мне нужен доступ к вашим животам и внутренней поверхности бёдер, — судала делала вид, что не обращала внимания на взаимные уколы. Оба парня сняли под шкурами штаны и накрыли стоящие органы куском шкур, обнажая нужные участки кожи. Шати подошла к Лёше и быстро положила ему на низ живота несколько пиявок, а потом ещё по две на каждую ногу недалеко от паха. Он почувствовал еле заметные укусы, сравнимые с укусами комара, только чуть дольше по ощущениям. Когда пиявки присосались, болезненных ощущений не было, но организм ещё продолжал сильно гореть под действием вербены. Потом судала проделала то же самое с таллом. Нурлан и Лёша сидели на расстоянии друг напротив друга, не отрываясь взглядами. — Придёшь ещё поужинать как-нибудь? — Нурлан улыбнулся и подмигнул ему. — Только если со своей едой. Не нравится, как Бату готовит — не люблю острое и горячее. Когда через час Шати убрала пиявки, из получившихся ранок ещё медленно вытекала алая кровь. Судала наложила им повязки и дала попить чего-то тёплого. Лёгкое возбуждение ещё чувствовалось, но желание удовлетворить его уже можно было контролировать. Лица не горели, а кровь постепенно возвращалась к привычной скорости течения. — Лёша останется ночевать в моём майхане, — Шати это сказала тихо, но таким тоном, что никто бы ей сейчас не посмел возразить. Она проводила Нурлана до выхода, и Лёша услышал, как она напоследок сказала таллу: «Если хочешь согреться у большого огня, дай ему побольше воздуха». И это явно не относилось к отоплению майхана. *** Лёша лежал на своей шкуре, которую принёс из майхана татвара. Судала — на низкой небольшой кровати недалеко от него. На сводчатом потолке слабый луч Сун указывал на фигуру рыси. Было уже совсем поздно. — Саби, чего не спишь? — женщина почувствовала, что его гнетут какие-то мысли. — Шати, ты тоже веришь, что вашей жизнью управляют Оды? — А ты не веришь? Лёша помолчал. — В Уулс Оды служат для прогнозирования погоды. Но для нас они не являются божествами. Я не верю, что они могут послать проклятье или наказать за что-то. У меня на их счёт своя теория. — Ну-ка! Расскажешь? — Мне кажется, что Оды — такие же миры, как и Амгалан. Возможно, там тоже живут люди. Но они находятся очень далеко. — Ты не веришь в богов? — судала не насмехалась, ей действительно было интересно, во что верил светловолосый. — Я не знаю. Я верю в то, что там — наверху — кто-то или что-то однозначно есть. Какая-то глобальная энергия, но это точно не Оды. Оды — это просто небесная механика. А людям, когда они что-то не до конца понимают, проще придумать сказку и поверить в неё. Я не осуждаю вас. Просто… — Знала я когда-то такого же уулс. Он тоже не верил в Од. — И что с ним случилось? — Не знаю. Он пропал так же внезапно, как и появился в моей жизни, — в голосе Шати слышалась сильная грусть. — Ты любила его? — Спи, саби. Рысь уже выходит на охоту. Рассвет совсем близко. *** До Сумеречного Леса оставалось не так далеко — один, максимум два, десятидневных перехода — и по приказанию талла войска немного сбавили скорость, что позволяло воинам отдохнуть чуть дольше перед возможно предстоящей битвой. Для Лёши, Рустама и Тамби, которые не планировали участвовать в сражениях, это давало дополнительное время ничего не делать и радоваться каждому летнему дню. Зимы в Степи были холодные и тёмные. Парни разместились недалеко от майханов прислуги и кидали друг другу небольшой круглый предмет, обтянутый коровьей кожей. Они приспособили несколько веток, чтобы отгородить два участка поля друг от друга и считали пропущенные броски. Лёша отбежал далеко в сторону, чтобы поймать летящую сферу, и чуть не столкнулся с Тулпаром, который остановился прямо перед ним. Нурлан сидел сверху и с интересом поглядывал на светловолосого. — Ай, как насчёт оседлать породистого жеребца? Лёшино лицо залила красная краска — громкие слова талла слышали все вокруг. — Иди к… — Я о лошади говорю, если что. А ты о чём подумал? — Нурлан усмехнулся. — Поехали со мной. — Куда? — У меня есть кое-кто для тебя. — Мне никто не нужен. — Ну, смелее. Или боишься остаться со мной наедине? — Не боюсь. Лёша кинул снаряд Рустаму и подошёл к Тулпару. Нурлан вытащил из стремени ногу и протянул вниз руку. Взявшись за неё с показным недовольством, Лёша залез на коня и уселся позади талла. Ширэнгэн с тщательно скрываемыми улыбками поглядывали на всю эту картину. — Держись. — Так обойдусь. Нурлан сильно ударил Тулпара в бока, и тот резко поднялся на дыбы. Чтобы не упасть, Лёша успел обхватить талла за пояс, от чего тот широко улыбнулся — как и всегда, каждый жил по своим правилам. Они выехали за границы лагеря в степь и, проехав небольшое расстояние, остановились на бескрайнем, холмистом пространстве. — Слезай, — Нурлан подал руку, чтобы Лёша спустился, но тот спрыгнул на землю сам и недовольно посмотрел на талла. — Прикажешь идти обратно пешком? — светловолосому казалось, что он уже разгадал очередную причуду. — Нет. Хочу подарить тебе коня. Лёша не понимал, это шутка, или тот говорил на полном серьёзе. Ни у одного серва или прислужника талбаров не было коня. Да что говорить — ни у каждого талбара он был. — Ты его получишь, если сможешь сам усмирить. Кроме давно объезженных коней, за войском всегда гнали табун полудиких-полудомашних лошадей. Конь для талбара был спутником по жизни — членом семьи. Причём лошади сами выбирали, какому воину подчиниться, и после этого в бою они были единым целым. Если конь погибал, то зачастую воин больше не мог служить в коннице и попадал в пехоту или переставал быть воином, что считалось позором. — Каждый талбар находит своего коня ещё в детстве, если повезёт. — Но я не талбар. — Не важно, из какого ты ардына. Важно — что у тебя тут, — Нурлан постучал себя кулаком слева в грудь. — Если ты смелый, то твой конь найдёт тебя, если нет — то тебя затопчут. И действительно, Лёша услышал громкий топот и почувствовал слабую дрожь земли под ногами. Вдалеке к ним быстро приближался большой табун лошадей. Нурлан отъехал на небольшое расстояние и наблюдал. — Бежать бесполезно. Просто позволь животным почувствовать, что у тебя внутри. — Они даже смогут сейчас это хорошенько рассмотреть, — Лёша пытался шутить, чтобы заглушить сильный внутренний страх. Лошади бежали быстро, вздымая в воздух степную пыль, песок, мелкие ветки и камни, вылетавшие из-под копыт. Они были уже совсем близко — несколько десятков, разной окраски и масти, но практически все дикие — затоптать одиноко стоявшего человека им ничего не стоило. Лёша закрыл глаза и начал глубоко дышать, чтобы остановить сильное течение крови по сосудам. Он слышал, как мимо проносились быстрые скакуны, иногда легко задевая его хвостами, но не сбивая с ног. Набравшись смелости, Лёша открыл глаза и смотрел на скачущих вокруг животных, одно из которых бежало прямо на него. Он перестал дышать, стоял, сжав зубы и стиснув кулаки, и смотрел на приближающегося тёмно-коричневого с белым жеребца, не отводя светлых глаз. Когда конь подбежал совсем близко, он резко остановился и несколько раз встал на дыбы, громко заржав и выпуская из широких ноздрей горячий воздух. Светловолосый поднял вперёд руку и ждал. Лошадь била копытами о землю, крутилась на месте, но не убегала. Лёша подошёл ближе и снова протянул к ней руку. Карие большие глаза смотрели на него с опаской, но и интересом, и, громко заржав ещё раз, конь всё-таки подошёл ближе, обнюхивая протянутую руку. Лёша погладил гладкую белую шерсть на морде животного и потрепал по загривку. — Неплохой жеребец. Если что, то я про коня, — позади раздался тихий смех талла. Сейчас любые пошлые шутки в свой адрес уже не волновали Лёшу, у него появился свой конь. Настоящий. Большой. И только его. — Возьми, запряги его, — Нурлан протянул несколько простых ремней. — Остальное возьмёшь в лагере. Лёша взял сбрую и начал надевать на коня — тот совсем не сопротивлялся. — Как назовёшь? Светловолосый ещё раз осмотрел уже своего скакуна. — Орёл. Орлик. Нурлан сначала прищурился от удивления, а потом улыбнулся. Как и у большой хищной птицы, у Орла было тёмно-коричневое туловище и белые голова и хвост. Он видел, насколько радостными были сейчас глаза у Лёши, и снова улыбнулся. Вспомнил, как точно так же чуть ли не прыгал от счастья, когда его выбрал Тулпар. Только тогда будущему таллу было всего семь иров. Он точно так же стоял перед несущимся табуном диких лошадей, и точно так же не сдвинулся с места до тех пор, пока чёрный жеребец не согласился стать его верным спутником по жизни. Одним из двух.