На краю, где встречаются горы со степью

Следующим утром Лёша проснулся от странного ощущения. Повернувшись на другой бок и приоткрыв глаза, он сильно вздрогнул — Нурлан сидел перед ним на полу и пристально смотрел на него из-под опущенных тёмных ресниц. — Надеюсь, ты не всю ночь тут сидел? — Нет, — талл еле заметно улыбнулся. — Только пришёл. — Где Шати? — Лёша сел на шкуре и глянул на пустую кровать судалы. — Руководит в майханах, куда свозили ночью раненых, — Нурлан вдруг с улыбкой посмотрел на светловолосого. — Боишься оставаться со мной наедине? — Чего мне бояться? — Я услышал тебя вчера и даю тебе время. Столько, сколько тебе понадобится, чтобы принять себя. И меня. — А если?.. — Давай не будем заглядывать совсем далеко в будущее. Сейчас есть более срочные проблемы. Я, собственно, чего пришёл, — он снова внимательно посмотрел на Лёшу. — Не думаешь же, что полюбоваться на тебя спящего? — хотя именно это и было основной причиной, почему Нурлан пришёл сам, а не послал за Лёшей Байдала. — Скоро придут варлоры с докладом. Я хочу, чтобы ты был в соседнем шатре и всё слушал. Потом обсудим. Идём. Лёша поднялся на ноги и, быстро умывшись, пошёл за Нурланом в его майхан. *** Все четверо варлоров явились через некоторое время совсем невыспавшиеся и хмурые. Весь вечер и почти всю ночь их воины вывозили и хоронили в массовых погребальных ямах убитых талбаров, ведя при этом их пересчёт, а потом считали выживших и раненых. По итогу, в первом же сражении с неопытной армией ширэнгэн, которой все они не давали никаких шансов, талбары потеряли около пяти тысяч воинов. Ещё тысяч семь получили ранения разной степени тяжести. Чуть больше трети лошадей тяжёлой конницы остались навсегда лежать на территории ширэнгэн за земляным валом. Талл не помнил, чтобы талбары несли такие значительные потери. По крайней мере, на его памяти. — Омнод, вы разобрались, что случилось с посланниками, которых я отправлял к тебе? — Не совсем, — варлор замялся. — То есть? — Мы нашли двоих из них среди убитых. У одного из них была твоя карта. — Кто их убил? — Мы не знаем. Застрелены из арбалета. — Чьи стрелы? — Талбаров. — То есть их убил кто-то из своих? — По всей видимости, да. — Кто мне может сказать, что здесь вообще происходит? — Нурлан переводил недовольный взгляд с одного варлора на другого. — Сначала, меня пытаются отравить. И я не уверен, что это дело рук ширэнгэн… — Но Нурлан-талл. — Я не закончил. Потом кто-то без моего ведома нападает ночью на их поселение, чтобы сражения уже нельзя было избежать. После этого, когда мне нужна помощь в тылу врага, меня специально оставляют там без подмоги, убивая моих посланников. Варлоры стояли и молчали. — Вам не кажется, что кто-то очень сильно хочет моей смерти? — Может ты всё чересчур драматизируешь? — Хойд, я похож на истеричную бабу? — Нет… — Вы сейчас же возвращаетесь в свои отряды и проводите содержательную беседу с воинами. Если без моего ведома кто-то из них совершит ещё какие-нибудь глупости, казню всю сотню. Разбираться не буду. То же самое касается вас. Если кто-то из вас мне врёт, и я узнаю, вы помните про яйца и ворота Коргау? Варлоры молча кивнули. — Стоим в лагере. Пока я не встречусь опять с ширэнгэн. — Но… — Никаких но! Разбираемся с раненными и отдыхаем. Получите дальнейшие указания позже. Выставить дежурных по всему периметру. — Там же есть мангасы. — Пусть ещё и воины дежурят. Свободны. Варлоры покинули майхан талла ещё более хмурыми, чем пришли. Лёша зашёл из соседнего шатра и глянул на задумчивое лицо талла. — Ты думаешь, они тебя послушаются? — Думаю, что нет. Посланников убил точно кто-то из своих, и я уверен, что как минимум один из варлоров знает, кто. — Что будешь делать? Если они объединятся против тебя, то с их отрядами твой не справится. Лицо Нурлана стало ещё более суровым. Он всё это прекрасно понимал. Именно поэтому он, никому не сказав, ещё до рассвета отправил четверых, одних из самых верных своих всадников обратно в Коргау, чтобы разузнать, что происходило в столице. За последние несколько мунов талл не получил ответа ни на одно послание, которые отправлял с натренированными соколами. В столице определённо что-то происходило и происходило без его ведома. Пора было возвращаться домой, чтобы навести там порядки. Но до этого, нужно было решить все вопросы с ширэнгэн. — Будем решать все проблемы по очереди. Сегодня я хочу снова попробовать договориться с ширэнгэн. — Думаешь, они после вчерашней, относительно успешной для них битвы захотят разговаривать? — Они поняли, что смогут дать отпор вам. — Посмотрим. Я хочу, чтобы ты поехал со мной на переговоры. — Чего ты от них хочешь? — Лёша уже понял, что погряз во внутренней политике Великой Степи по уши и давно уже перестал думать о побеге. По крайней мере, до того момента, пока не поможет Нурлану разобраться. — Перестать воевать и начать торговлю. — Возьми ещё с собой Рустама и Тамби. — Прислугу? — Они — ширэнгэн. Даже если они и твоя прислуга, другим ширэнгэн будет немного спокойней, если они увидят их там. — Но никто раньше не брал с собой прислугу на переговоры, — талл нахмурился. — Раньше и торговлю им никто не предлагал. Ты мне доверяешь? Задумавшись на секунду, Нурлан кивнул. — А я доверяю им. Рустаму, более чем кому-то из твоей прислуги, выгодно, чтобы ты к нему относился благосклонно. — Почему это? — Просто поверь мне на слово, — Лёша еле заметно улыбнулся. Нурлану пока незачем было знать о тайной страсти ширэнгэн. — Хорошо. Я отправлю нескольких воинов к границе с требованием встречи сегодня вечером. — Варлоры тоже поедут? — Нет. Пусть пока думают, что мы отдыхаем. — А ты можешь выбрать других варлоров? — в глазах светловолосого загорелась надежда. Нурлан отрицательно покачал головой. — Только если кто-то из них погибнет или совершит какой-нибудь серьёзный проступок. Звание варлора переходит по наследству. Выбрать нового можно только после смерти старого или ещё если среди их потомков не будет лиц мужского пола. — А покушение на талла сойдёт за серьёзный проступок? Нурлан кивнул. — Лучше бы это была выборная должность. По заслугам и талантам человека, а не потому, что ему повезло родиться в такой семье. — Возможно, — талл взял на вооружение эту мысль. — Кстати, я думаю, что подпруга на твоём седле не просто так порвалась, — Лёша серьёзно посмотрел на Нурлана. — Сейчас у меня нет доказательства, но я помню, как она натирала Тулпару в последние несколько дней, и я не успел поправить. Думаю, кто-то снимал седло, а потом надел обратно, но не совсем правильно. Подпругу, скорей всего, надрезали, надеясь, что в какой-то момент ты свалишься с коня. — Час от часу не легче, — такое предположение Лёши совсем не добавляло таллу оптимизма. *** После наступления сумерек Нурлан, Лёша и несколько десятков талбаров из личного отряда талла выехали к границе с Сумеречным Лесом, южнее того места, где было основное сражение. Они точно не знали, приедут ли князья ширэнгэн. Послание их люди забрали, но ничего не ответили. Доехав до оговорённого места, талбары, среди которых был один уулс и ещё двое ширэнгэн, сидевших за талбарами на конях, ждали молча, не спешиваясь. В означенное время вдалеке послышался топот приближающихся лошадей, но, подъехав, десяток всадников промчался дальше. Видимо, проверяли устроили ли талбары где-то неподалёку засаду. Убедившись, что приехавшие были только на одной поляне, всадники вернулись к талбарам, и один из них протрубил в рожок. Через короткое время на поляну прискакало ещё несколько лошадей с ширэнгэн. Трое из них слезли с коней и подошли ближе к талбарам. Нурлан с Лёшей тоже спешились. Остальные всадники с обеих сторон отъехали на расстояние и стали кругом. Хоть была уже ночь, яркий свет Нама́р освещал присутствующих. Талл стоял впереди и молча осматривал ширэнгэн. Он никогда не видел главных князей западных земель, но почему-то был уверен, что это были именно они. — В этот раз мы без подарка. Не возражаете? — один из них, самый молодой, с серьёзным, проницательным лицом вопросительно посмотрел на талла. — Я думаю, так будет всем спокойнее, — Нурлан уловил лёгкую иронию и горечь в словах князя. — Зачем вы нас пригласили? Надеюсь, это — не очередная уловка, — голос мужчины постарше звучал не так уверенно. — Нет. Мы никогда раньше нормально не разговаривали. — Может потому, что все разговоры с вами всегда плохо заканчивались для нашего ардына? — молодой князь снова глянул на талла с сильной досадой. — Я хочу предложить вам перемирие. — С чего вдруг? Не ожидали, что кто-то может дать вам отпор? — Не поэтому, — мысль о том, что ширэнгэн могли стать равносильным противником уже посещала Нурлана, но он решил не признаваться в этом. — И мы, и вы потеряли очень много людей. Это всё бессмысленно. Мы можем вернуться сюда снова. С бо́льшим количеством людей. И мы будем более подготовленными. Уж поверьте. — Но и мы не будем сидеть и печь вам калачи для радушной встречи, — парень усмехнулся. — Мы, вообще, подумали тут, что другие поселения на юге и севере совсем не будут против объединиться и собраться вместе, чтобы… — Ты пытаешься меня запугать? — талл с усмешкой вскинул бровь. — Талбары всегда были сильнее всех в Амгалане. — Это пока. Да, нам понадобиться несколько иров, чтобы наша армия стала сильной и организованной, но тогда ваше господство закончится. Вы слишком долго уничтожали наш ардын и забирали лучших из нас к себе в сервы. — То есть вы хотите, чтобы мы завтра вернулись и продолжили? Можем начать с отсечения трёх нахальных змеиных голов? — Нурлан намекал на приехавших князей. — Вы можете попробовать, но у змей есть способность быстро прятаться в глубокие норы, а потом выползать совсем неожиданно и… — Мне кажется, наш разговор пошёл совсем не туда, — Лёша вмешался, не давая тому договорить. — Давайте попробуем сначала. Как тебя зовут? Князь молчал. — Я — Лёша. Подумав, ширэнгэн всё-таки ответил: — Эмир. Почему ты им помогаешь? Ведь талбары изгнали уулс, как и нас. Что они тебе пообещали? Мне сказали, что кто-то из уулс вчера спас одного варлора, когда наш отряд его поймал. Почему-то мне кажется, что это был совсем не варлор, — и темноволосый князь перевёл взгляд на талла, а потом вернулся к Лёшиному лицу. — И спас его именно ты. Лёша не ответил. — Сейчас талл предлагает вам соглашение о ненападении. — На каких условиях? — Мы мирно уходим в Коргау и оставляем эти земли вам, — Нурлан наблюдал за их реакцией. — А другие поселения ширэнгэн? На юге и севере. — Там есть свои князья. Мы будем с ними договариваться отдельно. Не сейчас. Сейчас я говорю конкретно за западные земли Сумеречного Леса, — не дав князьям ответить, Нурлан продолжил. — Ещё я предлагаю вам начать торговлю с нашим ардыном. Вы сможете приезжать в Коргау со своими товарами и обменивать их на то, что вам нужно здесь. Чего вам не хватает. — Нам здесь многого не хватает только потому, что вы сотнями иров всё отбирали. — Я не договорил, — Нурлан сверкнул на Эмира недовольным взглядом. — Я обещаю, что если вы будете приезжать торговать, никто из талбаров вас трогать не будет. — А с чего мы должны вам верить? Нам сильно дорого обошлось доверие в прошлом. — Я ничего не знал о ночном нападении на ваше поселение и не давал такого приказа, — сильная досада в голосе талла говорила о его искренности. Он всё ещё не смирился с тем, что его предали свои же воины. — И как ты сможешь сдержать слово, если даже не контролируешь то, что делают твои люди? — Эмир усмехнулся, вызывая сильное негодование на лице Нурлана. — Тебя это не должно волновать. Со своим ардыном я как-нибудь сам разберусь. — Можно сказать, талл? Нурлан повернул голову и недовольно глянул на Рустама, который слез с лошади одного из воинов и уже стоял рядом с Лёшей. Подумав, талл кивнул. — Братишка, я ничего не буду говорить за прошлое, но слову талла можно верить. — Я тебе не братишка, — Эмир презрительно посмотрел на одного соплеменника, а потом и на другого — Тамби уже тоже стоял неподалёку. — Вы как тут оказались? Вы же ширэнгэн, а помогаете этим… — Мы не предавали свой ардын. Мы изначально не сами выбрали такую жизнь, но сейчас, прожив рядом с таллом несколько иров, могу сказать, что его слову можно доверять. — Вы уже совсем оталбарились… Рустам покачал головой. — Мы скучаем за Сумеречным Лесом, но теперь наша жизнь в Коргау. Там много возможностей. И для других ширэнгэн тоже. На некоторое время повисла тишина, которую нарушил тихий, но властный голос талла: — Так что насчёт моего предложения? Я не люблю повторять несколько раз. И уговаривать вас не буду. — Вы отпустите всех ширэнгэн, которых забрали себе в сервы? — Не борзейте. Не думайте, что всё, что складывалось са́нами, можно исправить за один вечер. Пока я предлагаю прекратить кровопролитие и начать торговлю. Со временем, мы можем пересмотреть другие условия наших отношений. Если всё будет складываться благоприятно. — Мы хотим подумать. — Сколько? — Пять дней. — Если через пять дней мы не услышим ответа, то… — Услышите, — Эмир смотрел серьёзно. Было видно, что он не намеревался обманывать. — Только учтите, сейчас мы не будем так легкомысленно доверять вам. — Жду через пять дней ваш ответ, — Нурлан развернулся и пошёл к Тулпару. — В такое же время на этом месте. Ширэнгэн сели на своих лошадей и быстро ускакали обратно к Сумеречному Лесу. — Возвращаемся обратно. Поезжайте! — талл махнул воинам, задерживая Лёшу взглядом. Когда все талбары ускакали, Нурлан подъехал ближе к светловолосому. — Что думаешь? — Думаю, они согласятся. Этот Эмир выглядит умным. Странно умным. — Почему? — Он не боялся, как остальные ширэнгэн. Пытался прощупать, где границы твоего нельзя. Он понимает, что торговля выгодна и для них, и для вас. — Ладно. Посмотрим. Поехали обратно. — Что это? — Лёша вдруг указал рукой на кусты и траву недалеко от них. Там появлялись и исчезали крошечные светло-зелёные огоньки. Сотни, если не тысячи. — Никогда не видел их? — Нурлан глянул на удивлённое лицо уулс и улыбнулся. — Это светлячки. Лёша подъехал ближе и спустился с Орла на землю. Огоньки недалеко от его ног быстро замерцали и замигали вспышками. — Это такие жуки. — В Уулс я никогда таких не видел. Красивые. Они — как кусочки Луны, которые посыпались сверху. Нет, как кусочки Хава́р, такие-же светло-зелёные. — Они светятся только в конце лета, и иногда ещё в начале осени, если осень тёплая. Эти вспышки — их своеобразный способ передать…это — их язык любви, наверное, — Нурлан произнёс непривычное для талбаров слово и поразился сам себе — с каких пор суровый властитель стал таким романтичным. — В смысле? — Лёша глянул на него, ожидая какого-то подвоха. — В смысле используют их как сигналы к спариванию. Они вспыхивают, а потом ждут ответа. Светловолосый решил, что не стоит сильно углубляться в эту тему, залез на коня и, ещё раз тихо сказав «красивые», поскакал обратно в лагерь. *** — Расскажи мне о са́крах, — Лёше не спалось. Они всё ещё ждали ответа от ширэнгэн и при отсутствии физической работы днём, он откровенно маялся и физически не уставал, что не способствовало быстрому засыпанию. — Что ты хочешь знать, саби? — судала, напротив же, за последние несколько дней была постоянно на ногах, руководя многочисленными помощниками, которых ей выделили для лечения тяжело раненных. — Кто они, вообще, такие? — Знаешь, за такие разговоры нас могут… — Мы никому не скажем. Шати немного помолчала. — На уулс, сакры — это старейшины. Их трое. Все мужчины. Они хранят многие знания ардына Великой Степи и советуют таллам, как править. Многие талбары верят, что они бессмертны. — Ты — нет? — Не уверена. Я думаю, что сакры смертны, как и мы все. Хотя они называют себя наместниками Од в Амгалане. Вблизи их видело мало людей. Нурлан, тот, кто управляет Коргау в его отсутствие и личная прислуга сакров. Они живут на окраине Коргау и попасть туда без их разрешения нельзя. Даже их прислуга никогда не покидает ордона. Те, кого они выбрали для прислуживания, живут и умирают там. — Почему? — Видимо, они не хотят, чтобы талбары знали о том, что происходит внутри. — А что там происходит? — Лёша с интересом слушал судалу. — Я же говорю, что никто не знает. Нурлан был только в тех помещениях, куда его пускали. Наместник талла в Коргау тоже не слишком разговорчивый. — Они получают что-то, когда талл и войско собирают дань с Сумеречного Леса? Шати улыбнулась Лёшиной проницательности. — У них есть право первыми выбирать то, что завоёвывается в походах, и они всегда забирают свою долю товаров и даже невольников. — То есть, им очень выгодны все эти походы. Шати молчала. — Сакры появляются перед ардыном один раз в год — когда все Оды выстраиваются в ряд. — Во время летнего солнцестояния? — Лёша вспомнил, когда на небе можно было увидеть все четыре светила в одной линии. — Да. Они тогда предсказывают на центральной площади в Коргау всё, что должно произойти до следующего праздника Од. — И что они предсказали раньше из того, что сбылось? — Разные массовые болезни, захваты новых территорий, засушливые сезоны… — Ну, насчёт предсказания засухи понятно, — Лёша перебил судалу. — Насчёт захвата новых территорий, тоже. А вот насчёт болезней… — светловолосый задумался. — Только если… — он замолчал. — Сакры на протяжении жизни многих поколений талбаров всегда давали советы таллам — как управлять, чтобы Оды были довольны, чтобы несчастья обходили ардын стороной. — А если между сакрами и таллом будет разногласие? Если он откажется делать то, что скажут Оды? За кем пойдёт ардын? — Такого никогда не было. Таллы всегда прислушивались к сакрам. Всегда следовали их советам. Ведь только сакры могут трактовать то, что говорят Оды. — Или делать вид, что они трактуют? — Саби, тебе лучше никому больше не говорить о таких предположениях. — И всё же. Нурлан должен объявить избранницу до своего дня рождения. Но он медлит. И, как я понял, его взгляды на дальнейшую судьбу Степи отличаются от взглядов сакров. Как отреагирует ардын, если Нурлан откажется объявить избранницу в срок? — в Лёшином голосе звучала надежда. — Не знаю. Хоть ардын и любит его, смена правящей династии может на многие иры лишить Степь спокойствия. Сакры много сотен иров насаждали талбарам идею о наследнике и стабильности, о благосклонности Од. Чем неправдоподобней кажется иллюзия чего-то, тем проще людям поверить в это. Знаешь, саби, люди боятся того, что не могут объяснить. — Проклятия Од и массовых болезней? Шати кивнула. — Что будет, если ардын узнает, что с разрешения сакров убили талла? — Это сложно. Скорее всего, ардын взбунтуется, — Шати с интересом посмотрела на Лёшу. — Нурлана ардын любит. Он — один из немногих правителей, которые были справедливы к простым талбарам и действительно заботились об их благосостоянии. — Вот, — Лёша кивнул. — Им выгодно, если бы талл выбрал одну из девушек татвара. Желательно ту, которую они одобрят. Но, видимо, есть и другой вариант — если он не захочет объявить избранницу — тогда его нужно будет убрать, — Лёша размышлял вслух. — Но открыто убить его не могут. Им нужно, чтобы это выглядело, как будто его убил кто-то из ширэнгэн или в виде несчастного случая. А тут ещё и я. Думаю, что я всем как кость поперёк горла. — Да, саби, — судала улыбнулась. — Сам того не желая, ты создал соперничество со всем татваром. И, могу сказать, пока ты лидируешь. Лёша смутился. — За тобой и Нурланом наблюдает очень много глаз. Вы бы… Шати начала сильно кашлять, прижимая ко рту платок. Перестав, она быстро глянула на него и убрала в сторону. — Ты лечишься? — Лёша смотрел на неё обеспокоенно. — Лечусь, саби, лечусь. Ложись уже. А то твои вопросы не закончатся до утра. *** Через пять дней в назначенное время талбары в том же составе приехали на место встречи с ширэнгэн. После уточнения некоторых деталей, один из талбаров написал на двух тонких, специально подготовленных кусках кожи одинаковый текст соглашения, на талбарском и ширэнгэн, и передал Нурлану и Эмиру на прочтение. Не имея возражений, оба поставили свои печати на тёмно-коричневом сургуче, который тут же застыл, «запечатывая» договор. Возле головы разъярённого льва, позади которого вверх и в стороны расходились солнечные лучи, красовался бегущий олень на фоне листьев папоротника. Рано утром на следующий день Нурлан без предупреждения начал объезжать войска варлоров, чтобы лично сообщить новость о подписании договора с ширэнгэн и приказ о возвращении в Коргау. Хотел использовать эффект неожиданности. — Воины Великой Степи, я знаю, что вы устали и шли сюда несколько мунов, чтобы вернуть под наш контроль западные земли Сумеречного Леса, но с этого дня мы больше не воюем с ширэнгэн на этой территории и возвращаемся домой. Воины недовольно загудели. — Наш ардын тратит очень много ресурсов для обеспечения таких походов. И вы видели своими глазами всех убитых и раненых после недавней битвы. Я не хочу, чтобы мой ардын платил за новые земли кровью. Талбары притихли. — Я хочу, чтобы вы жили счастливо. Со своими семьями. В достатке. Чтобы ширэнгэн сами привозили товары к нам в Коргау. Мы наладим торговлю с ними и сможем получить намного больше ресурсов, не воюя. Некоторые воины поддержали слова талла. — Отдохните, а через пять дней мы выдвинемся обратно, чтобы попасть до начала самых холодных мунов зимы домой. В знак своей благодарности за вашу нелёгкую службу каждый талбар получит по прибытии в Коргау по десять монет из моего личного сплава. При этих словах воины радостно зашумели, выказывая свою полную поддержку таллу. Когда Нурлан рассказывал об этой затее Лёше, тот быстро прикинул, во сколько такое обещание обойдётся таллу — получалось очень много. На десять монет можно было купить провизии на целый год для одной семьи. Но Лёша понимал, что только так талл мог убедить воинов не бунтовать, учитывая те предательские настроения, которые кто-то из своих же распространял по войскам. Обратно Нурлан планировал продвижение более быстрыми темпами, чтобы успеть до сильных холодов и большого количества снега. Войскам предстояло идти по пятнадцать дней с одним-двумя днями отдыха. *** Вечером, накануне начала длительного перехода обратно в Коргау, Лёша сидел с Рустамом и Тамби возле их майхана, споря о преимуществах и недостатках разного оружия. Вся прислуга и сервы уже были на сундуках, погрузив большинство вещей на телеги. На следующее утро предстояло только разобрать майханы и снова отправиться в долгий путь. — Я всё равно не пойму, чем тебе так нравятся нуки? — Рустам развёл руками. — Я сделал тебе восемь, а теперь у тебя нет ни одного. Ты их все оставил врагу. И они смогут потом использовать их против тебя же. — Я согласен, что нуки — не идеальное оружие, но для моих целей оно отлично подошло. Я смог всего за несколько секунд частично обездвижить пятерых. — Ага. Скажи ещё десятерых. Нас там не было, можешь любое число сейчас назвать, — Тамби засмеялся. — Там был талл, — возразил Лёша. — Он всё видел. — Словам талла по отношению к тебе можно верить с натяжкой, — ширэнгэн переглянулись и заулыбались. — Чего это? — Лёша нахмурился. — Все уже знают, что он втюрился в тебя по уши. Ты бы видел постоянно недовольные лица девушек из татвара, — Рустам и Тамби очень похоже изобразили Эржену и Алтан, которые всё время смотрели на Лёшу с завистью. — Я надеюсь, это не распространяется на Сайну, — светловолосый хотел побыстрее сменить щекотливую тему. — К счастью, нет, — Рустам широко улыбнулся. — Она мне говорила, что очень рада, что ты занимаешь все мысли талла, потому что так он не приглашает её к себе. На удивление, она вообще ни разу не была с ним, — после этих слов ширэнгэн прям расцвёл. — Я тут подумал, — Лёша глянул на него, явно размышляя о чём-то. — Если ты смог сделать мне нуки, ты же без труда сможешь смастерить для неё какое-нибудь украшение. Чтобы оно всегда было с ней и напоминало о тебе. Рустам удивлённо посмотрел на светловолосого. Такая мысль никогда не приходила ему в голову. — Украшение? Подарок? — Да. Ты сможешь достать серебро или какой-нибудь другой благородный металл? — Серебро и золото точно нет, — Рустам задумался. — Я в прошлый раз выменял на рынке у одного судала его инструмент из палладия. Пинцет. Он много проигрался в до́сточки одному из богатых талбаров и распродавал своё имущество, чтобы рассчитаться. — Подойдёт. Он красивый, — Лёша вспомнил серебристый отблеск палладия, который они тоже использовали в Уулс для изготовления некоторых точных инструментов. — Сможешь переплавить пинцет в украшение? — Да. Только что ей подарить? Кольцо? — Не рановато ли? — Тамби улыбнулся. — Браслет? — Можно браслет. — Может серьги? — Можно серьги. — А может кулон и серьги? — Рустам загорелся идеей и никак не унимался. — Можно браслет, кулон и серьги, — Лёша улыбнулся. — Нет. На всё не хватит того, что у меня есть, — ширэнгэн разочарованно покачал головой. — Может заколку для волос? — Я уже жалею, что предложил, — светловолосый поднялся с травы и собрался идти спать. — А может ожерелье? — Всё, Рустам, счастливо оставаться! — Лёш, можно я тоже у Шати ночевать сегодня буду? — Тамби глянул на него с надеждой. — Нет, — тот улыбнулся. — Рустаму нужно на ком-то проверять свои идеи. — А может обруч? — идея с подарком полностью завладела темноволосым. — Тамби, и тебе счастливо оставаться. Надеюсь, у тебя получится выспаться, — Лёша улыбнулся, похлопал парня по спине и поспешил сбежать, слыша за спиной очередное «а может украшение для пояса?» и в ответ «Рустам, пощади!». Зайдя в майхан судалы, Лёша увидел возле своей шкуры мягкое светло-зелёное мерцание. — Саби, тебе тут кое-кто оставил кусочки Хава́р, — Шати повернулась к нему на секунду, улыбнулась, а потом снова легла на своей кровати к нему спиной. Светловолосый подошёл к шкуре и сел на неё. На полу стоял прозрачный кусок соли размером с кружку, в котором внутри, в выдолбленном отверстии, мерцало и вспыхивало несколько огоньков. Сверху отверстие в кристалле было прикрыто листьями, чтобы светлячки не могли легко выбраться. Лёшино лицо расплылось в широкой улыбке, а щёки загорелись красным. — Язык любви… — он проговорил совсем тихо. — Всё ещё ждёт ответа, — и снова улыбнулся. — Не торопит он. Ага, конечно. *** Первые два марш-броска Лёша практически не виделся и не общался с Нурланом. Оба были заняты делами — талл постоянно объезжал войска, проверяя настроение воинов, светловолосый же помогал во время сборки-разборки майханов для ночевок, а в дневное время — с тем, что нужно было Шати. Судале по-прежнему нездоровилось. Через один мун перехода талл разрешил воинам сделать двухдневный перерыв, и с вечера талбары разбили лагерь недалеко от большой реки. Утром Лёша оказался возле майхана талла и под предлогом «хочу научиться владеть оружием талбаров» уже некоторое время практиковался вместе с ним накидывать аркан на столб. — Давай ещё раз покажу, но только на тебе, — Нурлан отобрал у светловолосого свой аркан и отошёл чуть дальше в сторону. Он начал быстро вращать верёвку над головой, а потом пустил петлю вперёд, накидывая на Лёшу и давая ей опуститься в самый низ, к его щиколоткам. Талл не сильно натянул верёвку, и петля затянулась на Лёшиных ногах. — Такой бросок позволяет быстро свалить противника с ног. Можешь снять. Лёша выпутался из обвязки, и Нурлан потянул верёвку к себе. Снова раскрутил петлю над головой и накинул на Лёшу, останавливая её в районе шеи и некрепко затягивая. — Так кидаешь, если хочешь сразу придушить немного, чтобы противник не сопротивлялся. Снимай. Светловолосый снял петлю через голову, и талл накинул аркан в третий раз, затянув его у Лёши под грудью, прижимая его руки к туловищу. Потянув верёвку, Нурлан притянул Лёшу к себе и обнял. — А вот так пленного можно частично обездвижить и делать потом с ним всё, что угодно, — он посмотрел на светловолосого прищуренными, улыбающимися глазами. — Прям всё? — светлые глаза смотрели с ответным интересом. — Всё, что он разрешит, — Нурлан наклонился к Лёшиному уху и быстро поцеловал за ним. Лёша улыбнулся, подставляясь под ещё один поцелуй. По спине пробежала приятная дрожь от желанного прикосновения. — Может будешь ночевать у меня в майхане? — Нурлан всё ещё не отпускал его из аркана. — Я пока побуду с Шати. Пока ей не станет лучше, — Лёша действительно переживал за судалу и уже говорил Нурлану о том, что она часто кашляет. Талл немного погрустнел. — Но с удовольствием зайду вечером в гости, — Лёша широко улыбнулся, давая им обоим надежду на приятное продолжение дня. Нурлан хотел сказать что-то ещё, но его перебил один из воинов из его отряда. — Великий, там Барун с Зууном не могут договориться, чей отряд будет вести мангасов во время следующего перехода… — Они что — дети? Без меня не могут разобраться? — талл недовольно посмотрел на посланника. Он сейчас совсем не хотел оставлять Лёшу. — Никак. Уже час спорят. — Ладно. Скоро буду, — Нурлан отпустил воина, а потом повернулся к Лёше. Тот уже снял аркан и протягивал его владельцу. — Я разберусь с этими короло́быми, потом проверю двух других, а потом заеду к Шати. Хорошо? Лёша улыбнулся и кивнул. *** Уже ближе к вечеру Лёша переставлял в телеге, на которой возили вещи судалы, некоторые из её сундуков и коробок. Она давно просила его найти мешочек с шалфеем. Настроение было отличным. Он планировал закончить со всеми делами в майхане Шати, а потом отправиться к Нурлану. После того, как они закончили тренировку…нет, как их прервали, талл ещё не вернулся — видимо, объезжал войска. Светловолосый ходил вокруг телеги, напевая себе под нос одну из любимых песен на уулс. — Лёша… Он не сразу услышал негромкий женский голос. — Лёш… Обернувшись, светловолосый увидел Сайну. Она скромно стояла неподалёку и смотрела на него. — О, Сайна! Извини, не сразу услышал. Ты что-то хотела? — Тебя…тебя там великий талл искал. — Где? — Лёша улыбнулся, закидывая очередную коробку на телегу. — Он поскакал туда, к речке, — девушка нерешительно указала рукой на восток, где чуть больше, чем в километре от майханов войска талла находился источник пресной воды. — Всё хорошо? — Лёша подошёл к ней ближе и внимательно посмотрел на напряжённое лицо. — Да…да, всё хорошо, — Сайна выглядела грустной и обеспокоенной, но светловолосый списал это на усталость после долгого дня. Ему сейчас очень хотелось увидеть Нурлана, и совсем не хотелось думать ни о чём другом. — Он что-то передал? — Нет. Просто попросил, чтобы ты пришёл на берег. — Хорошо. Спасибо. Лёша быстро затащил ещё несколько коробок с земли на телегу и направился в сторону речки. Подойдя к крутому западному берегу, он сразу никого не заметил. Глянув чуть дальше по течению, он увидел скопление нескольких ив, которые сильно склонялись вниз, доставая длинными, гибкими ветками до воды. Среди них виднелся силуэт чёрной лошади. Продолжая что-то напевать, Лёша быстро двинулся туда. Уже подойдя практически вплотную, он хотел позвать Тулпара, но заметил, что это был другой конь. В это же мгновение позади него кто-то выскочил из-за ивы и накинул ему на голову мешок, полностью лишая обзора. Лёша хотел его сдёрнуть, но в спину грубо толкнули, и он полетел на землю. Несколько человек навалились на него сверху, прижимая к земле. Через сильное сопротивление ему связали за спиной руки, а потом, чуть приподняв мешок с лица, засунули большой кусок какой-то вонючей тряпки в рот, накидывая сверху повязку, чтобы он не мог вытолкнуть кляп наружу. До этого Лёша как раз хотел громко возмутиться, но кто-то недоброжелательный воспользовался этим, закрывая ему рот. Лёша не успел ничего рассмотреть из-под приподнятого на время мешка, и тот снова опустили и сильно затянули на шее. Он пытался дёргаться, но несколько человек с силой придавливали его к земле. Потом его отпустили, и мощные, быстрые удары ногами посыпались на светловолосого со всех сторон. Пропустив несколько первых совсем неожиданных пинков, Лёша лежал, извиваясь на земле и напрягая мышцы, чтобы уменьшить неблагоприятные последствия избиения. Его били с каким-то остервенением, нанося болезненные удары сапогами по рёбрам, в живот и иногда даже по голове. Катаясь по земле, светловолосый издавал нечленораздельные звуки от резких вспышек боли. Они ещё больше искажались из-за вставленного в рот кляпа. После нескольких минут постоянно прилетающих со всех сторон ударов, их темп замедлился. Если до этого нападающие всё делали молча, то после того, как они выпустили пар, кто-то из них сказал на талбарском. — Давай ещё, добавь этой твари! Возомнил себя варлором, а то и того похлеще. Голос был незнакомый. — Получай, ёнда! — очередной сильный пинок прилетел сзади, в районе поясницы, и Лёша выгнулся, тихо хрипя. Всё тело уже нестерпимо ныло, а рот наполнился подступившей горячей кровью. — Чтоб всё хорошенько запомнил перед тем, как мы вздёрнем тебя. От ещё нескольких ударов стало совсем тяжело дышать. — Неси верёвку, подвесим его на той ветке. Остатками ясного сознания Лёша пытался определить, сколько вокруг него было талбаров. Три, максимум четыре. На время его перестали бить, и он подумал, что станет легче, но ошибся. — Что ты делаешь? — Хочу посмотреть, чем он так завлёк талла. Вы видели, какие у него в татваре сервы, а он на этого вымеска позарился. — Нам сказали просто прикончить его и не оставлять следов. — Я быстро. Никто потом ничего не заметит. Да если даже и заметят что-то, все будут знать, что он — та ещё подстилка. Интересно же, что он такое умеет, что талл совсем на нём помешался. Ещё та шлёнда, наверное. Кто-то быстро перевернул Лёшу на живот и сел ему на ноги ниже ягодиц. Светловолосый понял, к чему всё это шло, и начал дёргаться из последних сил, пытаясь скинуть с себя мужчину. — Смотри, как противится. Не хочет. Привык ложиться только под талла. Ничего, сучёныш, потерпишь. Мой член не хуже. Особо и не заметишь разницы. Недолго тебе осталось. За его спиной один из нападающих ухватился за пояс на его штанах и начал разрезать тонкую ткань острым ножом. Лёша даже смог прочувствовать всю его остроту, потому что снова дёрнулся, и кончик оружия оставил на светлой коже неглубокий порез. — Держите его! Держите за плечи и ноги раздвиньте. Грех такую задницу не оприходовать. Частично разрезанные, частично разорванные штаны и исподнее стянули до колен. Несколько пар рук крепко-накрепко вцепились в него, полностью обездвижив. Потом его таз сильно подняли вверх, всё ещё прижимая голову к траве, и попытались поставить Лёшу на колени — в таком положении кому-то явно было удобнее его насиловать. — Сейчас. Я уже почти готов. — Я тоже после тебя присоединюсь, Ман… — Мы же договорились без имён. — Да ладно, он всё равно уже не жилец. — Ёнда! Там кто-то идёт. Воспользовавшись тем, что сзади его на секунду отпустили, Лёша, не зная, где взял силы, быстро откинулся назад, ударяя кого-то позади себя головой. Послышался глухой удар, и этот кто-то начал материться. Лёша с трудом вскочил на ноги и кинулся бежать, ничего не видя и путаясь в полуспущенных штанах. — Держи его! Держи! — Как он вырвался? — Стой, остолбень! Там обрыв! Лёша ничего не успел сделать, как почва быстра ушла из-под ног, и он полетел с крутого берега вниз, в уже холодную осеннюю воду. Он хотел задержать дыхание, но рот был приоткрыт из-за объёмного кляпа, и вода сразу стремительно ворвалась внутрь. Он бы мог облегчить свою участь, если бы руки не были стянуты за спиной. Мог бы поиграться со смертью чуть дольше. Но спустя всего несколько секунд его тело уже не могло сопротивляться — он вдохнул воду, и его сознание отключилось от жестокой реальности. *** Нурлан вернулся к своему майхану и привязал коня. Он решил прогуляться к жилищу Шати — Лёша наверняка был там, и таллу уже не терпелось его увидеть. Не успев отойти от Тулпара, Нурлан увидел идущего к его майхану полуголого Байдала, который нёс на руках…его Лёшу. И сердце перестало биться на несколько секунд. Светловолосый безжизненно висел на руках у стражника, весь мокрый. С трудом выйдя из оцепенения после увиденного, талл бегом кинулся навстречу. — Что случилось? Подбежав ближе, он увидел ссадины и кровоподтёки на любимом лице, местами порванную, полностью мокрую одежду, включая разорванные штаны. Безудержная вспышка ярости и нестерпимой боли озарила суровое лицо. Нурлан свирепо глянул на мокрого, полуголого Байдала, а потом снова на Лёшино тело. — Ты?.. Стражник с сильным испугом в глазах склонил голову, всё ещё держа Лёшу на руках. — Великий, я бы не посмел. Я знаю, как ты к нему относишься. Лицо Нурлана, не сильно, но смягчилось. — Я пошёл помыться к речке, а там он в воде. Когда я его достал, он уже был без сознания. Я развязал руки, снял у него с головы мешок, вытащил тряпку изо рта и натянул штаны… Наверное, вся Степь слышала яростный нечеловеческий крик, который после этих слов издал талл, матерясь так, как никто и никогда от него не слышал. Нурлан приложил пальцы к Лёшиной шее. — Он дышит, но очень слабо. Я, извини, великий, позволил себе вдохнуть в него несколько раз воздух. Через свою рубаху. Я не касался его нигде. Вода вышла, и он начал дышать, но совсем прерывисто. Нурлан отобрал у Байдала мокрое тело и быстро, но бережно, как маленького ребёнка, понёс его на руках к майхану Шати. — Видел кого-то возле реки? — на секунду он остановился и глянул на стражника. Тот отрицательно покачал головой. — Чтоб все четверо варлоров были у меня. Сейчас же! К счастью Нурлана, судала была у себя и сильно нахмурилась, когда увидела вошедшего талла с Лёшей на руках. — Байдал выловил его из речки. Какие-то…- Нурлан глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. — Положи его на мою кровать и выйди. — Я останусь во время осмотра здесь, — Нурлан нахмурился. — Выйди! Ты ничем не поможешь. А времени разбираться ещё и с тобой сейчас нет, — спорить с Шати сейчас было бесполезно. Она была непреклонна, и Нурлан вышел. Пока судала осматривала Лёшу, так много сильных эмоций пронеслось в его мозгу и по телу яркими вспышками. Ярость. Отчаяние. Боль. Но всё-таки надежда. Шати вышла, когда Нурлан уже намеревался наплевать на её указание и зайти в майхан. — Как он? — Пока ещё без сознания, но придёт в себя. — Его…его штаны?.. — Нурлан сжал кулаки, ожидая ответа. Шати отрицательно покачала головой, и он внутренне выдохнул. — Если кто-то что-то такое и планировал сделать, то не успел. У него много ушибов, несколько переломов. Ему повезло, что внутри ничего значительно не пострадало, хоть его и сильно били. И думаю, били ногами или чем-то тяжёлым. Неприкрытая, звериная ярость снова завладела Нурланом, и он вцепился пальцами в свои волосы, пытаясь хоть так сдержаться, чтобы не начать громко материться. — То, что он пробыл под водой какое-то время, повлияло на его сознание. Не знаю, насколько сильно, но он придёт в себя. Он живучий, — Шати слабо улыбнулась. — Будь с ним. Я пришлю охрану к майхану. Мне нужно разобраться кое с кем. — Держи себя в руках. Их пока больше, — судала посмотрела на него, сильно переживая. — Я слишком долго держал себя в руках. *** Войдя в свой майхан, Нурлан увидел всех варлоров за столом. Барун снова спорил о чём-то с Зууном. — Кто? — громкий, резкий голос сразу заставил всех замолчать. Внешне талл казался спокойным, но его глаза горели безудержной, неприкрытой яростью. Таким Нурлана ещё никто из них не видел. Обычно, когда он был зол на них, он громко и долго матерился. Сейчас же казалось, что стоило только одному из них сказать что-то не то, как всё вокруг смело бы бушующим ураганом. И никто из них не хотел попасть в его эпицентр. — Я спрашиваю один раз. Кто это сделал?! — Что случилось, Нурлан-талл? — Зуун осмелился задать вопрос, и Нурлан, не ответив, схватился за край массивного деревянного стола, переворачивая его как лёгкую досточку. Хойд и Омнод, сидевшие по ту сторону, еле успели отскочить, чтобы их не придавило. — Кто напал на Лёшу? — он испытующе смотрел по очереди на каждого варлора, но те молчали. — Если вы думаете, что можете безнаказанно делать всё, что хотите у меня под носом, то вы ошибаетесь. Я не посмотрю на ваш статус и на ваши прошлые заслуги. Кто-то из вас перешёл черту. Уже давно. И поплатится за это. Нурлан снова говорил чересчур спокойно, но таким ледяным тоном, что четверо мужчин смотрели на него с сильным испугом в глазах. — Да простит меня великий талл, — Хойд начал медленно, — я не знаю, что там произошло, но что поменялось? Ты стал слаб с появлением этого уулс. Ты же никогда не увлекался мужчинами. Неужели он так хорош в постели, что ты всё и всех шлёшь к хуну из-за него? Он что, после вашей близости… изливается бабочками? Нурлан не ответил, быстро подошёл к варлору и, схватив его рукой за горло, приподнял над землёй. Хойд вцепился в его руку, дёргаясь всем телом и хрипя. — Не горячись, Нурлан-талл, — Зуун попытался успокоить властителя. — Мы не знаем, кто это сделал, но мы сейчас же опросим свои отряды. Продержав Хойда ещё несколько секунд в воздухе, Нурлан кинул его на пол. — С сегодняшнего дня к каждому из вас я приставляю двух воинов из своего отряда и даю им неограниченные права. Если им хоть на секунду покажется, что вы делаете что-то не то, что-то подозрительное, им будет разрешено стрелять вам в голову без предупреждения и без суда, как в бешенную, неуправляемую собаку. Если Лёша…- Нурлан не смог выговорить чересчур болезненное для себя слово, — я сам вас перестреляю без разбирательства и суда. Одного за другим. Стоим в лагере до тех пор, пока я не разрешу двигаться дальше. Пошли вон! Варлоры поспешили покинуть майхан, пока талл не передумал. *** Вернувшись к Шати, Нурлан застал судалу возле кровати, на которой лежал Лёша. Она уже закончила накладывать лечебные повязки и в очередной раз протирала горячий лоб светловолосого. — Я останусь с ним, — Нурлан посмотрел на Шати, и она ничего не сказала. Не замечая, как ночь сменялась днём, а день ночью, Нурлан сидел практически безотрывно возле Лёши, наблюдая за его неспокойным дыханием. Он слышал, как светловолосый бредил время от времени, всё ещё находясь без сознания, говорил что-то на уулс. Нурлан ничего не понимал, только иногда мог различить своё имя, и он не знал, говорил ли Лёша о нём что-то хорошее или плохое. Талл смотрел на светлые спутанные волосы, которые покрывали влажный лоб и на всё ещё красивые черты лица, которые не раз пытались изуродовать. Нос, который уже не был прямым благодаря его варлорам, разбитые в кровь губы, рассечённая бровь и множество кровоподтёков везде — ни одного живого места. С самого начала, как Лёша попал в Великую Степь, он ни разу не видел от талбаров ничего хорошего. От этого на душе было так скверно. Нурлан смотрел на Лёшу, и ему казалось, что тот действительно мог изливаться бабочками после занятий любовью. И Нурлану так хотелось посмотреть на это снова. Он касался губами мокрого, горячего лба и перебирал пальцами влажные волосы, чтобы хоть так быть ближе. Шати периодически осматривала Лёшу, чтобы не пропустить новых признаков внутренних повреждений, которые могла не заметить в самом начале. Она намазывала его язык и щёки изнутри какими-то травяными настойками, чтобы хоть так в кровь попадали целебные ингридиенты. Время от времени приходил Байдал, чтобы доложить о состоянии дел в лагере, и Нурлан слушал его рассеянно, особо не вникая во всё, что происходило снаружи, за стенами майхана. Он слышал, что варлоры ничего не добились в поисках виновных, и это его нисколько не удивляло. Озлобляло — да, но он уже не верил ни одному их слову. Нурлан думал, что хотел бы попросить у Лёши прощения за каждое дурное слово, за каждое издевательство, которому подвергал его раньше, пытаясь добиться расположения. Он гладил его руку, испорченную клеймом с разъярённым львом, и ненавидел себя за то, что отдал приказ сделать это. Ненавидел себя за всё, что делал не так. Только теперь он полностью осознал, что ему не нужно было идти напролом и расшибать и свою, и чужие головы о стены непонимания. Небольшой луч осветил бы всё намного ярче, чем сжигающее всё вокруг пламя. В какой-то момент он взял Лёшину руку и приложил запястье к своим губам, чтобы почувствовать прерывистый пульс, чтобы убедиться, что его Лёша всё ещё был жив и не собирался покидать его так быстро. Он появился в его жизни неожиданно и много раз, иногда не по своей воле, пытался уйти из неё. Только теперь Нурлан уже не хотел, чтобы он ушёл. Никогда. Талл и не заметил, что просидел так несколько часов, отсчитывая удар за ударом, пока его не отвлекла Шати. Она в очередной раз поменяла повязки, протёрла влажное лицо и шею Лёши и попыталась уговорить Нурлана пойти отдохнуть, но он не слушал. Иногда, не выдерживая больше нервного, чем физического, напряжения, Нурлан проваливался в быстрый, неспокойный сон и почти сразу просыпался, чтобы проверить не пришёл ли Лёша в себя. — Страдания очищают человека, — в очередной раз наложив освежающий компресс, Шати внимательно посмотрела на Нурлана. — Чем он заслужил такое? — он глянул на неё с непониманием. — Он и так чистый. Полностью… — А я не о нём говорю. На четвёртый день, когда Нурлан дремал, совсем уже потеряв счёт времени, его разбудил Лёша. Он громко бредил, мечась по кровати и пытаясь то ли схватиться за что-то, то ли, наоборот, оттолкнуть. Нурлан быстро прижал его к себе, стараясь не давить на места, где были переломы, и пытаясь успокоить. Светловолосый начал вырываться, громко всхлипывая и тяжело дыша. От пота он весь был мокрый и холодный. — Лёша! Лёша! Тшшш… Всё хорошо! Лёша! Тот вдруг открыл глаза и глянул на Нурлана, не понимая, что происходит. — Тшшш…я здесь. Всё хорошо. Лёша перестал метаться, потом закрыл глаза и прижался мокрым лбом к Нурлану. У обоих сердце выскакивало из груди, выколачивая оглушительные удары. — Ты со мной. Всё хорошо, — Нурлан гладил Лёшу по волосам, не отпуская его, и не мог не улыбнуться. Улыбнуться очередному чуду. Своему чуду. *** Постепенно Лёша начал приходить в себя и даже подниматься, чтобы кровь двигалась по организму, и раны затягивались. Когда прошло почти пятнадцать дней с момента покушения, Шати решила поговорить с Нурланом, который всё так же часто находился возле Лёши. — Войскам нужно двигаться вперёд. Талл посмотрел на Лёшу, а потом на судалу. — Пока он не поправится, никто никуда не поедет. — Я уже могу ехать, — Лёша приподнялся над кроватью, пытаясь показать, что чувствует себя лучше. — Да, конечно. Скажи ещё, что прям завтра сядешь на Орла и поскачешь… — Не на Орла, конечно, но в телеге я смогу ехать, — светловолосый был полон решимости. Шати кивнула. — Самое плохое уже позади. Он сможет ехать со мной в телеге. Ты знаешь, что воины недовольны. Бездействие плохо влияет на здравый смысл. Для общего спокойствия нужно двигаться вперёд. Лицо Нурлана стало суровым. Он помнил последние доклады Байдала о том, что по войскам начало гулять сильное недовольство тем, что многотысячная армия ждала, пока одному серву станет лучше. Никто и никогда не ждал, когда сотням и даже тысячам талбаров было плохо после серьёзных ранений в сражениях. Всё войско сразу же отправлялось дальше. А здесь — из-за одного уулс, все должны были стоять на месте и ждать приближения зимы посреди Степи. Нурлан прекрасно понимал, кто подогревал это недовольство, но пока ничего не мог с этим сделать. Нужно было двигаться дальше. Остаться здесь с Лёшей и небольшим отрядом доверенных ему воинов и отпустить всех варлоров с войсками вперёд означало бы потерять армию. — Хорошо, выступаем послезавтра. Шати, возьми нескольких человек из прислуги, пусть обустроят телегу, чтобы вас не так сильно трясло. — Хватит со мной носиться, как с керамическим горшком, — Лёша надулся. Ему было неудобно, что Нурлан так сильно его опекал. — Я сам решу, когда хватит. А пока лежи и не булькай, — талл улыбнулся, наблюдая за возмущениями светловолосого. *** Войска снова двинулись в сторону Коргау, входя в обычный режим после вынужденной остановки. Лёша ехал в телеге с Шати под постоянным присмотром двух доверенных воинов из личного отряда талла. Во время двухдневного перерыва после первого марш-броска Лёша в первый раз выбрался надолго на улицу. Дойдя до майхана прислуги, он увидел в стороне Рустама и Сайну, которые стояли и о чём-то беседовали. Увидев светловолосого, девушка опустила глаза и начала нервно теребить руки. — Как ты? — Рустам улыбнулся, увидев Лёшу. — Уже получше, — тот всё ещё смотрел на Сайну. — Я не держу на тебя зла, можешь не переживать. Девушка глянула на Лёшу, а потом в ужасе посмотрела ему за спину. — Так это она виновата? Непонятно откуда за светловолосым появился талл и услышал его слова. Когда Нурлан спрашивал, как произошло нападение, Лёша говорил, что решил прогуляться к реке, не упоминая, что Сайна просила пойти его туда. Он сам хотел поговорить с девушкой, чтобы до конца разобраться во всём. Не дожидаясь ответа, Нурлан быстро подошёл к Сайне и с силой схватил за волосы, оттягивая голову назад. — Зачем ты это сделала? — в тёмных глазах сверкала холодная ярость. — Говори, иначе удавлю сейчас! Рустам кинулся к таллу, но тот схватил его за рубаху на груди, отодвигая от себя в сторону. Несмотря на то, что ему всё ещё было тяжело ходить, Лёша быстро доковылял до них и попытался освободить обоих ширэнгэн из крепкой хватки талла. — Отпусти их! Они не виноваты! — Она пыталась тебя убить. — Да не она это! Отпусти! У Лёши получилось вырвать волосы Сайны из кулака Нурлана, а потом талл отпустил и Рустама. — Я думаю, что она это сделала, потому что ей угрожали. Светловолосый посмотрел на девушку. Её трусило, и она была совсем бледная. — Тебе сказали мне передать ложное сообщение от талла? — Лёша подошёл к ней, пытаясь успокоить. Сайна кивнула. — Пригрозили что-то сделать с тобой, если не передашь? Она отрицательно покачала головой. — С ним? — Лёша указал на Рустама, и девушка кивнула. Пересилив панический страх, она, не поднимая глаз, сказала тихо: — Они сказали, что хотят только поговорить с тобой, и что тебе ничего не угрожает. — Ясно. — Кто они? — Нурлан недовольно смотрел на девушку. — Те, с кем ты в одно время попала в татвар? — Лёша вопросительно посмотрел на неё, и Сайна снова кивнула. — Рустам, сможете с Тамби узнать для нас кое-какую информацию? У вас же по всем отрядам много знакомых среди ширэнгэн и не только. Пока опять кто-то из нас не пострадал. *** Через десять дней во время следующей остановки войск Омнод пригласил талла к себе отпраздновать свой день рождения. Нурлан не хотел идти, но Лёша уговорил его и попросил взять с собой всех серв, которых варлоры подарили таллу вместе с ним. — Уверен, что хочешь пойти? — Нурлан глянул на Лёшу перед тем, как отправиться на празднование. — Да. Пора заканчивать со всем этим уже, — светловолосый улыбнулся. — Я могу просто казнить их всех без объяснения и суда. — Хочу посмотреть им в лицо перед этим. Нурлан кивнул, и они отправились к шатру, который специально установили для празднования. Когда талл с Лёшей и тремя девушками зашёл внутрь, все остальные гости были уже там. Было шумно и весело. Четверо варлоров и десять тысячников из их войск сидели за длинным столом в центре шатра. Отдельно в стороне расположились на шкурах сервы варлоров. Немногочисленная прислуга тихо стояла вдоль стенок, готовая принести или убрать, что было нужно. Омнод, как виновник торжества, восседал во главе стола с одной стороны. Напротив него через стол сидел Хойд. Остальные варлоры и тысячники разместились по обеим сторонам. — О, Нурлан-талл! Я так рад, что ты всё-таки решил почтить нас своим присутствием, — Омнод сразу поднялся при появлении правителя и его серв. — Я не мог такое пропустить, — Нурлан улыбнулся, сказав это с некой долей иронии. Подойдя к столу, он глянул на Хойда, и тот молча встал, уступая место таллу. Лёша шёл за Нурланом и хотел сесть справа от него на свободное место, рядом с одним из тысячников. — Все сервы сидят там, — Омнод кивнул на шкуры в стороне, куда направились Алтан, Эржена и Сайна. — Лёша будет сидеть здесь, — Нурлан кивнул на место, куда хотел сесть светловолосый, и все недовольно зашептались. Всеобщее веселье поубавилось. — С какой стати? — возмутился Барун. — Он же серв! Сервы никогда не сидели с рэнами за одним столом. — Узнаем у именинника, — Нурлан не ответил Баруну и внимательно посмотрел на Омнода. Тот медлил, не зная, что сказать. — Нурлан-талл, я, конечно, уважаю тебя, но… — Если ты не рад Лёше, значит ты не рад и мне, — Нурлан не дал ему досказать и демонстративно поднялся. — Подожди, Нурлан-талл. Я не это хотел сказать. — А что ты хотел сказать? — тёмные глаза впились в Омнода так, что тому казалось, они разъедали кожу на лице. — Я рад, что ты и… Лёша к нам присоединились, — варлор с трудом сказал это вслух. — Вот и замечательно, — Нурлан сел обратно и улыбнулся. Некоторое время все молчали, пытаясь понять, о чём теперь говорить. — Какой-то у вас скучный праздник, — Лёша улыбнулся и посмотрел на Омнода. — Не на погребение же, вроде, сидим. — Снова нарываешься? — Хойд, который сидел напротив Лёши за столом, кинул на него злобный взгляд и взял со стола нож. — Тебе позволили сесть со всеми за стол, а ты… — А что я такого сказал? — в светлых глазах играла довольная усмешка. — Просто сказал, что вы не умеете веселиться. Хойд, тебе, кстати, Мангай привет передавал. Лицо варлора исказилось от удивления и досады. — И ещё сказал, что будет ждать тебя в ангале, — Лёша смотрел пристально, наслаждаясь каждой эмоцией на лице Хойда. — И тебя, Барун, — светловолосый перевёл взгляд на второго варлора, который сидел дальше за столом с похожим выражением лица. — Ах, ты ж… В одно мгновение Барун и трое тысячников вскочили со своих мест, хватая ножи. Талбар из войска Хойда, который сидел возле Лёши, стоял уже за его спиной, приставив нож к его горлу, а нож Нурлана упирался остриём в шею Хойда. — Вот видите, — Лёша сидел спокойно и даже улыбался, — явно же веселее стало. — А ты, как я посмотрю, шутник, — Хойд злобно смотрел на светловолосого, опустив свой нож. — Здесь только я один не в курсе, что происходит? — Зуун, всё ещё сидя на своём месте через несколько человек со стороны Хойда, смотрел то на светловолосого, то на Нурлана. — По всей видимости, нас таких двое, — Омнод тоже не вставал. Тысячники Зууна и Омнода сидели на своих местах, ожидая приказа от своих варлоров. Хойд перевёл взгляд на Нурлана: — Никогда не мог понять, что ты нашёл в этом вымеске. Мы подарили тебе таких красавиц, а ты прицепился к этому… Нурлан сильнее надавил ножом, и по шее варлора быстро скатилась первая алая капля. — Ты можешь хоть сейчас проткнуть мне горло, остальные сильно переживать не будут. Мои воины не боятся смерти, — Хойд усмехнулся. — Только мне кажется, что ты не готов к тому, чтобы сразу после меня твой сучёныш отправился за мной. Варлор глянул на своего тысячника, и тот прижал нож сильнее к Лёшиному горлу. Нурлан молчал. Через несколько секунд, он посмотрел с недовольством на талбара, который возвышался над светловолосым, и положил свой нож на стол: — Хорошо. — Видишь, из-за этой вашей дурацкой любви, люди творят глупости, — Хойд засмеялся. — Может быть. Только ты этого никогда не узнаешь, — Лёша снова улыбнулся и быстро полоснул запястье тысячника нуки, который внезапно появился у него из рукава. При этом он оттолкнул руку талбара от себя и соскользнул с лавки на пол, чтобы тот не успел махнуть ножом. Хойд не успел схватиться за свой нож — клинок Нурлана пригвоздил его правую руку к столу, и варлор взвыл от боли на весь шатёр. Трое тысячников и Барун кинулись с ножами в сторону Лёши и Нурлана, но не успели добежать. Зуун метнул один за другим два ножа, попав одному тысячнику в спину, а второму в шею. Двое воинов Омнода перехватили ещё одного талбара. А Барун полетел на землю от сильного удара в бок от тысячника Зууна. Когда небольшая потасовка закончилась, Нурлан приказал связать живых варлоров и одного тысячника. Двое других уже никуда сбежать не могли. — И этих двоих тоже сюда ведите, — талл кивнул на Алтан и Эржену. Девушки со страхом смотрели на всё происходящее и даже не сопротивлялись, когда два воина Омнода подвели их к компании связанных мужчин. — Нурлан-талл, можно какое-то объяснение? — Зуун вопросительно посмотрел на Нурлана. — Лёша, — тот кивнул светловолосому. — Эти двое, — светловолосый кивнул на Баруна и Хойда, который всё ещё громко стонал от боли в повреждённой руке, — хотели подложить таллу в постель двух серв, одна из которых, как они надеялись, станет избранной и сможет влиять на талла после женитьбы. — Сколько сакры пообещали вам за мою голову? Лёша с интересом посмотрел на варлоров, но те молчали. — Сакры? — Зуун с Омнодом задали этот вопрос почти одновременно. — Да. Я думаю, что сакры всегда договаривались с варлорами, чтобы те подсовывали таллам специально обученных девушек, которые бы направляли политику таллов в нужную для сакров сторону. Когда Нурлан не обратил должного внимания на новых серв, они решили, что нужно устранить причину этого — меня. Когда и это не вышло, то сакры одобрили убийство талла. Только это должен был быть или несчастный случай, или нужно было всё свалить на ширэнгэн. И снова не удалось. — Вот ёнды! — Зуун в сердцах плюнул в сторону Хойда и Баруна. — А кто такой Мангай? — Омнод посмотрел на Лёшу с непониманием в глазах. — Один из тех талбаров, которые избили меня, — Лёша не улыбался. — Его, как и двоих других, Хойд приказал убить сразу после неудачного покушения, чтоб не рассказали ничего лишнего. Мы узнали, кто из талбаров пропал после той короткой остановки, но кто не был ранен в сражении до этого. Двое было из рядов Хойда, один — от Баруна. В первый мун перехода талбары ещё хоронили некоторых воинов, которые не смогли пережить тяжелые ранения. — За покушение на мою жизнь и жизнь Лёши я приговариваю вас всех к смертной казни, — Нурлан гневно смотрел на двух варлоров и серв, которых они подарили. — Пусть Лёша сам решает, как это будет. Светловолосый нахмурился. Подумав некоторое время, он сказал: — Я не жестокий человек, но… Если вы все так верите в Од, пусть они и решат вашу судьбу. Нурлан удивлённо приподнял бровь. — Пусть принесут три керамические чаши. В одной будет вода, в другой — смесь с той отравой, которую вы тогда приготовили для талла, чтобы отравить, а в третьей — расплавленное серебро. Я не знаю, сколько вам сакры обещали за мою голову, но пусть это будет несколько серебряных монет. Нурлан, дашь мне взаймы? — Хоть целый мешок, — тот презрительно глянул на предателей. — Выберете из трёх чаш одну и… Объяснять дальше было не надо. Все и так поняли, чем мог закончиться, каждый из трёх вариантов. Через некоторое время пятеро осуждённых стояли на улице со связанными за спиной руками и повязками на глазах. На улицу вынесли стол и, когда подготовили всё для казни, на него поставили три керамические чаши, накрытые сверху железными пластинами, чтобы не было видно содержимого. — Развяжите ему глаза, — Нурлан кивнул на Хойда. Воин из охраны талла, развязал повязку и подвёл варлора ближе к столу. — Есть какие-нибудь пожелания? — Нурлан смотрел спокойно, без усмешки или издевательства. — Идите оба к хуну! Ты и твоя шлёнда поплатитесь за то, что предали наш ардын. — Не тебе говорить мне о предательстве. Какая чаша? Варлор стоял молча. — Выбирай, иначе кто-то другой выберет за тебя. Хойд кивнул на среднюю. Тот же воин талла надел на всякий случай толстые кузнечные перчатки и скинул железную крышку с чаши. Внутри блестело жидкое серебро. Варлор хотел начать бежать, но двое других воинов схватили его под руки и, надавив на плечи вниз, поставили на колени. С трудом они запрокинули назад его голову и заставили Хойда открыть рот, и талбар быстро вылил содержимое чаши внутрь. Лёша отвернулся, чтобы не видеть, как варлор катался по земле, сильно кашляя и крича не своим голосом. Расплавленный металл оставил сильный ожог во рту и горле и продолжал прожигать все его внутренности, принося нестерпимые муки. Через несколько секунд Нурлан кивнул одному из воинов, и тот выстрелил несколько раз из арбалета, даря варлору спасение в быстрой смерти. Когда к столу подвели Баруна и развязали ему глаза, он посмотрел на лежавшего уже неподвижно Хойда. Слышав до этого его душераздирающие крики, варлор уже был на грани и сразу начал громко скулить, бормоча что-то совершенно нечленораздельное. Нурлан обратился к нему несколько раз, но тот совсем помешался от ужаса, не понимая, что происходило вокруг. Ясный разум покинул голову варлора навсегда. — Вывезите его за границы лагеря и оставьте там. Тысячник, весь дрожа, выбрал чашу с водой, и после долгого раздумья талл разрешил-таки не убивать его и оставить в степи связанным после отхода войск. Нурлан посмотрел на двух оставшихся девушек и вопросительно глянул на Лёшу. — Отпусти их, — светловолосый не хотел брать ещё и этот грех на душу. — Уверен? — Да. Возможно у них и был выбор, участвовать в этом всём или нет, но, думаю, что выбор небольшой. — Лёша, ты плохо влияешь на мою репутацию сурового правителя… — Нурлан хмурился. — Ладно. Отправьте их обеих в одно из наших поселений на севере, когда будем рядом со следующим селением. Там мало женщин. Думаю, мужчины талбары на севере будут рады таким красавицам. Скажите, что это — подарок от меня, — Нурлан не сомневался, что со своими способностями обе девушки не пропадут. — Завтра объявим отрядам Хойда и Баруна об их предательстве, и я назначу на время новых варлоров из своего отряда. Всех тысячников из их отрядов тоже надо будет заменить. Омнод, не о таком дне рождении ты мечтал. Прости, — талл грустно улыбнулся. Варлор тяжело вздохнул. — Да уж, надолго запомнится. *** После всего, вернувшись в майхан к Нурлану, Лёша подошёл к нему и прижался лбом к его груди. — Ты мог опять не нарываться на неприятности? — Нурлан обнял его, но в заданном вопросе звучали недовольные нотки. — Если бы тебя снова ранили? — Не ранили бы. Они бы всё равно не ушли — твои же воины были снаружи шатра. — Упрямый. По заднице бы тебе надавать. Лёша поднял на талла светлые глаза и улыбнулся. — Я бы предпочёл что-то другое, но по заднице — так по заднице. Нурлан наклонился, чтобы поцеловать его в щёку, но в майхан шумно ввалился Байдал, а за ним ещё двое талбаров. — Великий, Орбай и Эрден вернулись, — стражник кивнул на воинов, которые по виду были только с дороги. — Да сколько можно врываться без предупреждения! — Нурлан отстранился от Лёши и недовольно посмотрел на всю троицу. Потом увидев, что воины, которых он посылал больше двух мунов назад в Коргау, чтобы проверить, что происходило в столице, выглядели совсем измождёнными, Нурлан смягчился. По всей видимости, мужчины провели в дороге долгое время, скача обратно как можно быстрее с новостями для талла. — Что вы узнали? — Великий, когда мы приехали в Коргау, твой наместник и войска, которые должны были защищать столицу, полностью перешли в подчинение сакрам. Они сказали ардыну, что талл предал талбаров и, чтобы их не настигло недовольство Од, они должны защищать столицу и не пускать обратно войска, пока ты или сам не сдашься, или твою голову не принесут варлоры. Нурлан тяжело вздохнул и выматерился. — Мы с трудом выбрались. Марал и Онгур погибли. — У вас здесь бывает вообще тихо и спокойно? — Лёша посмотрел на Нурлана с грустью. — Наверное, но не в этой жизни. Возвращение домой будет не таким долгожданным, как бы нам всем хотелось. Не знаю даже, можно ли Коргау назвать ещё домом.