На краю, где встречаются горы со степью

Постояв ещё немного в майхане талла, пока тот выслушивал подробности захвата Коргау и гибели двух своих доверенных всадников, Лёша понял, что уединиться у них опять не получится и собрался идти спать. — Приходи в час рыси, — Нурлан кивнул ему. — Мне нужно ещё закончить кое-какие дела перед завтрашним днём, а потом я вызову всех варлоров. Надо будет обсудить дальнейшие планы. Подремав несколько часов, Лёша вернулся в майхан, где талл, который, по всей видимости, вообще не ложился, уже обсуждал с Омнодом, Зууном и ещё какими-то двумя воинами план по передвижению к Коргау. — Лёш, заходи, — Нурлан тепло улыбнулся, хотя в глазах была сильная усталость от бессонной ночи. Все посмотрели на светловолосого, но никто ничего не сказал. — Сразу после восхода я объеду войска и объявлю о предательстве Хойда и Баруна и о перегруппировке войск, — Нурлан говорил спокойно, рассматривая на столе карту Великой Степи. — Если мы пойдём дальше все вместе, то попадём в Коргау только через мун. Это долго. Мы разделимся. Конница с небольшим количеством лёгких повозок — только всё самое необходимое для ночёвок и боя, если вдруг придётся драться — выдвигается завтра…то есть, уже сегодня утром. Сразу после объявления войскам. С конницей поеду я, Зуун и Расул. Нурлан глянул на одного из незнакомых Лёше воинов, которого временно назначил варлором. Расул не был чистокровным талбаром, но, несмотря на свои преобладающие корни ширэнгэн, сумел заслужить уважение талбаров и благосклонность талла. — Раздели́те управление воинами. У вас на двоих будет конница всех четырёх варлоров. И сразу замените всех тысячников в частях Хойда и Баруна. Зуун и Расул закивали. — Мой отряд останется при мне, за исключением нескольких десятков талбаров, которые будут сопровождать пехоту. Мы поедем быстро. Возможно, даже придётся спать в пути некоторые ночи. Хочу как можно раньше попасть на место и оценить, насколько всё плохо. Во время некоторых переходов, когда талбары хотели выиграть время или успеть попасть домой до серьёзных изменений погоды, конница могла двигаться и ночью, и днём. Чтобы хоть немного поспать, воины ехали по двое, совсем рядом, и один из талбаров спал в седле, пока второй управлял лошадьми. — Пехота пойдёт также, как и до этого, вместе с гружёными повозками и в сопровождении небольшого количества всадников. Её поведут Омнод и Азамат, — Нурлан устало глянул на второго нового варлора. — К тебе будет отдельная просьба, Аза. Я думаю, Хойд часто разносил по своему отряду недовольство моей политикой и, в целом, негатив. Поработай с ними. Я знаю, ты сможешь немного взбодрить воинов. Новый варлор широко улыбнулся, и весёлые искорки заплясали в его сузившихся глазах. — Не проблема, Нурлан-талл. В конце пути все будут ве́селы и бодры. Талл улыбнулся. — Хорошо. Все сервы и большинство прислуги поедут с пехотой. Возьмите в первый отряд только самых необходимых людей. Татвары придётся оставить тоже с пехотой. Лёша, ты поедешь с конницей, — Нурлан хотел сказать «со мной», но вовремя спохватился. Светловолосый отрицательно покачал головой. — Я ничем не помогу вам, а вот Шати будет нужна помощь. Нурлан нахмурился. Он не хотел выяснять отношения при всех, и решил оставить этот разговор на потом. — Обсудим позже, — он снова обратился к карте. — По моим расчётам, конница доберётся до Коргау через дней десять — пятнадцать, если будет ехать постоянно. Мы начнём переговоры и будем вас ждать уже там. Омнод и Азамат закивали. Когда талл закончил давать указания варлорам, и они ушли, Нурлан подошёл к оставшемуся в майхане Лёше. — Я не хочу, чтобы ты ехал отдельно. — Я тоже не хочу, но Шати плохо. Я не могу её оставить одну. Даже с твоими воинами. Нурлан понимал, что Лёша был прав, но так не хотелось разлучаться с ним на такое длительное время. Целый ана́ный мун не видеть его. — Ладно. С вами поедет несколько десятков всадников из моего отряда. Даю тебе неограниченные права на управление ими, в случае чего. Или сразу обращайся к Омноду или Азамату. Им я доверяю. — Хорошо, — Лёша прислонился лбом к Нурлану, обнимая его за пояс. — Мы будем ждать вас у Коргау, — талл запустил пальцы в светлые волосы и перебирал мягкие пряди. — Я буду скучать. — Я тоже, — светловолосый поднял голову и посмотрел на него внимательно. Потом чуть поднялся на носочки и поцеловал в щёку. — Иди, там уже восход. Будь он неладен. С большой неохотой талл отпустил Лёшу и быстро вышел из майхана объезжать войска и объявлять о значительных изменениях. *** Из многочисленной прислуги талл решил взять с собой Рустама, Тамби и ещё нескольких ширэнгэн, чтобы возводили майханы и готовили еду в дороге. Лёша видел, как перед самым отправлением конницы Рустам прощался с Сайной, стоя за одной из телег, которая должна была отправляться в путь позже, вместе с отрядами пехоты. Девушка быстро поцеловала темноволосого в щёку и погладила фигурку небольшого блестящего лебедя, которая висела на кожаном шнурке у неё на шее. Светловолосый улыбнулся. Рустам сделал украшение с символом надёжной и верной любви, сам того не зная. Проходя мимо Лёши, ширэнгэн улыбнулся: — Присмотришь за ней? Она у меня такая красавица. Чтобы никто не украл. — Присмотрю, — светловолосый улыбнулся в ответ. — Она из татвара талла. Никто не посмеет. Но в любом случае, я буду рядом. А вы с Тамби приглядите за одним упёртым, но…но таким красивым талбаром, — Лёша засмеялся. — А то он вечно встревает в какие-то неприятности. Рустам кивнул и весело подмигнул ему. *** Пока пехота с тяжёлыми, гружёными телегами шла медленно, конница талбаров быстрыми марш-бросками с минимальными остановками добралась до Коргау за двенадцать дней. По пути талл и два варлора отправляли разведывательные отряды в окрестные поселения, и все они были пусты. Все талбары, которые обычно зимовали там, ушли в Коргау. Ушли и забрали все припасы. Не доходя пару километров до столицы, первое войско разбило лагерь, и талл направил посланников к воротам Коргау. Те принесли обратно написанное на коже послание от сакров, в котором говорилось, что те требовали, чтобы талл отрёкся от своего титула и сдался на суд ардына (но он-то знал, что ардын будет принимать минимальное участие в этом суде, и справедливым он однозначно не будет). Только тогда сакры обещали открыть ворота и пустить воинов, которым не посчастливилось быть в походе с таллом-предателем, домой. Уже наступил первый мун зимы, и все были в ожидании сильных морозов. Талл попытался договориться с сакрами, обмениваясь несколько дней посланиями, но их позиции абсолютно не сходились. Один раз они даже, как всем показалось, пошли на уступки, предлагая таллу одуматься и объявить перед ардыном на площади в Коргау имя избранной. Только Нурлан понимал, что это была очередная уловка, и отказался. Не придя ни к какому результату словами, конница талбаров осуществила несколько попыток попасть в крепость, обстреливая стражников на башнях, но это тоже ни к чему не привело. Ворота с обеих сторон крепости были подняты, а вода во рву ещё не замёрзла настолько, чтобы к стенам могли подъехать тараны, да даже просто лошади. Чуть больше, чем через пятнадцать дней после приезда конницы к Коргау, до конечного пункта добралась и пехота. Омнод, Азамат и Лёша вошли в майхан талла вечером, когда тот обсуждал с Зууном, Расулом и несколькими тысячниками, что ещё можно было сделать, чтобы попасть в Коргау. Все они были в сильном раздражении от хронической усталости и безвыходного положения, в которое попали. При появлении светловолосого Нурлан заметно ожил, но старался держать себя в руках. — О! Вы наконец-то приехали! — Зуун встал, приветствуя двух других варлоров и Лёшу. — Без происшествий? — Если не считать парочки ожесточённых боёв за независимость Степи… — при этих словах Азамата, все, кто находился за столом, удивлённо посмотрели на новоиспечённого варлора. — Да шучу я, — тот засмеялся, весело подмигивая таллу. — Ну, какие у нас могут быть происшествия. Кто-то ногу натёр, кто-то съел что-то не то в пути, а кто-то в навозе испачкался. Азамат снова засмеялся, разряжая своим весельем чересчур серьёзную обстановку. — Сидите тут все такие кислые. Веселее! Все немного взбодрились. — Я же говорил, что Аза немного растормошит воинов, — Нурлан улыбнулся, вставая. — Зуун, введи пока Азамата и Омнода в курс дела. Лёша, пошли, расскажешь…расскажешь, как там себя Шати чувствует. Все немного удивились такому внезапному проявлению заботы о здоровье судалы, но спорить не стали. Зайдя за Нурланом в его спальню, Лёша сразу же попал в его крепкие объятия. Талл обхватил светловолосого своими длинными руками и начал покрывать его щёки, лоб и нос быстрыми поцелуями. Они оба уже несколько дней не брились, и короткая щетина покалывала лица, вызывая лёгкое, но приятное раздражение и добавляла остроты поцелуям. — Да перестань. Перестань, — Лёша тихо смеялся, при этом подставляясь всё больше под желанные касания и уже тоже обнимая Нурлана. — Они услышат. — Пошли они все к хуну. Я слишком соскучился, — Нурлан зарылся пальцами в светлые волосы и вдыхал морозный запах, за которым прятался запах его саби. — Ты тут не безобразничал? Не успел найти себе избранную? — Лёша игриво посмотрел на талла. — Через пять дней тебе будет тридцать. Нурлан сначала улыбнулся на его шутку, а потом стал серьёзным. — Осталось совсем мало времени, а я… Лёш, я не знаю, что делать, — талл мог открыто признаться в своих переживаниях только светловолосому. Только ему мог показать свои слабости. — Перспектива вернуть Коргау до этого срока всё более плачевная. Мы уже перепробовали многое, если не всё. Но они всё продумали. Лёша тоже стал серьёзным. Внутри всё сжалось от того, как сильно Нурлан переживал за свой ардын и его благополучие. — Пойдём обратно к варлорам. Давай ещё раз всё обговорим. Они вернулись в другой шатёр, делая вид, что только что обсуждали серьёзные вопросы. — Как Шати? — Зуун улыбнулся и глянул с намёком на них обоих. — Болеет ещё, — Лёша сделал вид, что не понял его красноречивого взгляда. — Вы объяснили Азамату и Омноду, на каком мы этапе? — Нурлан поспешил перевести разговор. — А что объяснять? — Расул нахмурился. — Всё понятно — мы в полной заднице. Наш ардын забрал внутрь почти всю провизию и запасся водой из далая. По самым скромным расчётам, они могут сидеть внутри хоть до весны. У нас же нет столько запасов. Они вывезли всё из ближайших поселений. С тем, что у нас есть, наше войско начнёт голодать уже к середине второго муна зимы. Нурлан это всё знал. Он понимал, что рядовые воины не будут к нему благосклонны, если начнётся голод. К тому же, все обещанные им монеты находились сейчас в Коргау. — Нурлан-талл, может ты подумаешь об объявлении избранницы? Ну, хоть чтобы выиграть время? — Омнод с надеждой глянул на талла. Стараясь не смотреть в Лёшину сторону, Нурлан отрицательно покачал головой. — Этого не будет. Мы должны попасть внутрь каким-то другим способом. И у нас для этого есть только пять дней. Повисла тишина. Все отчаянно пытались придумать как, но ничего не приходило в голову. — Так, давайте всё сначала, — Азамат, как и всегда, начал поднимать боевой дух всех присутствующих. — Что мы можем, а чего не можем? — Мы не можем использовать метательные орудия по Коргау. Внутри наш ардын. Кроме воинов, там неповинные женщины, дети и старики. Зажигательная смесь или каменные снаряды принесут слишком много жертв, — Расул покачал головой. — Там есть лифты? — вдруг спросил Лёша. — Что есть? — все с удивлением посмотрели на него. — Ничего. Забыли. — Таран тоже не получится использовать. Мы не можем совсем близко подойти к стенам, — Зуун покачал головой. — Лёд в канале не успеет стать настолько крепким за пять дней, чтобы выдержать даже лошадей. Никогда бы раньше не подумал, что скажу такое, но начало этой зимы отвратительно тёплое. — И подойти совсем близко не получится, — Расул кивнул. — Стражники на башнях ведут слишком плотный огонь, а мы их достать не можем. — Конечно, не можем, — Нурлан горько усмехнулся. До наступления прошлой зимы талл лично руководил укреплением всех башен в Коргау, проверками всех уязвимых мест в обороне столицы и их устранением. Арбалеты стражников на башнях были усовершенствованы для быстрой стрельбы, а стрелы с небольшим количеством сплава талла на конце пробивали и дерево, и металл. Нурлан, лучше всех других, знал, что уязвимых мест в обороне столицы не было. Сам обо этом позаботился, не учитывая, что окажется по другую сторону крепостных стен. — Подземных ходов под городом нет? — новый вопрос от Лёши. — Нет. И прокопать мы вряд ли успеем. Нет времени, и почва уже твёрдая. — Снова тупик. Мы попадём внутрь, только если научимся летать, — Омнод пошутил с горькой иронией. — Летать нет, но… — Лёша задумался. — Можно залезть по стене наверх и попытаться открыть ворота с той стороны. — Что говоришь, мальчишка? — Азамат с интересом посмотрел на него. — Залезть на стену? Нурлан недовольно глянул на варлора из-за того, как тот назвал Лёшу. Азамат улыбнулся. — Прости, Нурлан-талл. Просто Лёшка всегда так выглядит… И действительно — все талбары были одеты в тяжёлые кафтаны с металлическими вставками, а светловолосый был в своей простой светлой одежде и с растрёпанными волосами, и выглядел совсем как мальчишка. Нурлан непроизвольно улыбнулся, он сам часто об этом думал, и именно это ему в Лёше и нравилось. Он был светлым, солнечным пятном в серой и пасмурной Степи. — Так что ты там говорил за стену? — Азамат вернул всех к обсуждению проблемы. — Залезть по стене практически невозможно, — Нурлан не дал светловолосому ответить и покачал головой. — Я уже лазил, — возразил Лёша, и все сильно удивились. — Когда мы были в Коргау в прошлый раз. Только с той стороны. — Со внешней стороны не получится, — Нурлан снова покачал головой. — Снаружи камни специально были отшлифованы несколько иров назад, чтобы практически не было выступов. Залезть по такой поверхности невозможно. — Я смогу, — светловолосый упёрся, не соглашаясь. Талл сверлил Лёшу недовольным взглядом. — Нурлан-талл, не кипятись. Ну, допустим, у тебя получится залезть наверх, что дальше? — Дальше я спущусь с той стороны и попробую опустить одни ворота, чтобы вы могли попасть внутрь. — А ты сможешь опустить их? Барабан же всегда под охраной. — Отвлеку как-нибудь охрану. — Я не уверен, что это — хорошая идея, — Нурлану совсем не хотелось, чтобы Лёша один лез к хорошо вооруженным талбарам, которых он сам отлично натренировал и не сомневался в их умениях. — Проезд через арку небольшой. Большой отряд конницы будет проезжать долго, нас всех за это время перестреляют как куропаток. — Значит надо как-то отвлечь или обезвредить стражников на башнях, чтобы дать вам время заехать внутрь. И отвлечь их надо будет ещё и тогда, когда я буду двигаться к крепостной стене, — Лёша сидел и размышлял вслух. — Обезвредить мы их вряд ли сможем. Башни сделаны на совесть. В воинов невозможно попасть стрелами. Бойницы совсем узкие, практически без щелей. Только совсем небольшие отверстия для стрельбы. Разве что, как-то отвлечь. Светловолосый покачал головой. — Отвлечь надолго не получится. А что, если закрыть им обзор чем-то? — Чем? — Например, дымом? Как при пожаре. Лёша оглядел всех присутствующих. Кто-то смотрел на него с сильным удивлением, кто-то — как будто, он был умалишённым. — Ты хочешь поджечь наш город? — Омнод недовольно посмотрел на него. — Нет. Поджечь что-то вдоль стен города, чтобы клубы́ дыма или полностью закрыли им обзор, или может даже выкурили их из башен. В стенах же нет окон, так что дым будет уходить наверх, и вашему ардыну в Коргау ничего не грозит. — А мы так не спалим весь город? — Омнод снова нахмурился, глядя на Лёшу. — Нет. Разложим что-то на некотором расстоянии от стен. Оно сгорит за какое-то время и потухнет само собой. — А мальчишка дело говорит, — Азамат улыбнулся и прикусил язык, снова видя реакцию Нурлана на свои слова. — Только мы не сможем сделать достаточное количество дыма. У нас не будет столько дров, чтобы разложить даже на несколько сот метров в каждую из сторон от ворот и поджечь, — Расул погрустнел. — А дрова нам и не помогут. От них дым не будет плотным. Я видел с той стороны кучи мусора, которые вы ирами вывозили туда. Если его правильно разложить и поджечь, то гореть будет долго. Я смогу ещё добавить кое-что, чтобы дым был тёмным. Тогда сверху вас не будет видно, и вообще они вряд ли смогут там долго находиться из-за удушливого чада. Надо только, чтобы ветер был в нужном направлении. Чтобы нёс дым туда, куда нам нужно. — С этим, наверное, проще, — Нурлан уже не был так категоричен. — Ворот в Коргау двое. Это увеличивает наши шансы вдвое. Можем распределить кучи мусора с обеих сторон и дождаться подходящего момента. Все молчали, обдумывая детали предложенного плана. — А если Лёша не сможет залезть или не сможет опустить ворота? — Зуун серьёзно посмотрел на светловолосого. — Многотысячная армия не может зависеть от действий одного человека. Нам нужен запасной вариант. — Его нет, — Нурлан сказал это совсем печально. — Вы знаете это. Мы уже всё перепробовали, — он посмотрел на Лёшу. — Я знаю, что он сможет. Если вы доверяете мне, то доверьтесь и ему. — Хорошо, — Зуун, как и остальные присутствующие, кивнул. — Надо только обсудить детали. Как ты переберёшься через ров? — Я думаю, сверху уже стоит лёд. Он не выдержит лошадей, но должен выдержать человека, особенно ползком. Только нужно будет, чтобы вы отвлекли ложным нападением стражников, чтобы они не обратили на меня внимания, когда я буду двигаться к стене. — Это мы можем. — Мне не нужно будет много времени, чтобы залезть наверх. Вы сможете начать поджигать всё, когда я буду у стены. Как только ворота опустятся, сможете ворваться внутрь, а дальше… — А дальше мы уже знаем, что делать, — Нурлан улыбнулся, с гордостью смотря на Лёшу. — Будем штурмовать ордон сакров. Без головы змее тяжело укусить. — Если мы хотим успеть организовать всё в срок, то мусор надо начинать возить уже сейчас, — Расул вопросительно глянул на Лёшу. Светловолосый согласился: — Да, кучи должны быть высокие и на несколько сот метров в каждую сторону от ворот, чтобы перекрыть расстояние полёта стрел с башен. Кратко обсудив ещё какую роль будет играть каждый из варлоров во время подготовки и последующего наступления, все направились выполнять приказания. — Что бы я без тебя делал? — Нурлан дождался, пока все остальные выйдут из его майхана, и подошёл ближе к Лёше. — Женился бы на одной из своих серв, и жил бы себе спокойно, — тот подмигнул ему. — Я не хочу спокойно, — талл улыбнулся и поцеловал Лёшу в нос, успевая отстраниться до появления в майхане Байдала. — Великий, там к тебе несколько ширэнгэн. Нурлан посмотрел на стражника с сильным удивлением, но кивнул, чтобы тот запустил пришедших. Внутрь вошли Рустам и Тамби. — Вам чего? — талл недовольно посмотрел на парней. — Великий, можно мы тоже будем участвовать в подготовке, а потом и в штурме? — Рустам говорил искренне. — Зачем вам это? — Мы устали сидеть и постоянно ждать чего-то. К тому же, мы хорошо знаем Коргау, и на нас вряд ли стражники обратят внимание. Рустам не хотел признаваться, что любым способом пытался завоевать благосклонность и признание талла, чтобы потом попросить отпустить Сайну. — Вы не врёте? — талл пристально смотрел на парней, проверяя их намерения. — Нет. Нам тоже невыгодно сидеть посреди Степи и ждать надвигающегося голода, если мы не сможем попасть внутрь. — Им можно доверять, — Лёша вступился за ширэнгэн. — Они мне всегда помогали. И вообще, они за всё это время поднатаскались в вашем оружии, так что будут полезны. — Прекрати! Прекрати так мало говорить о нас, — Тамби наигранно выставил руки вперёд, напрашиваясь на новую похвалу. — Давай! И Нурлан, и Лёша засмеялись. — Ладно, будете участвовать наравне со всеми. Только под ноги не лезьте. — Рустам, мне ещё нужно будет от тебя кое-что, — Лёша заискивающе улыбнулся. — Опять нуки? — Не только. Сможешь мне сделать металлические шипы? Штук двадцать побольше и штук десять поменьше. Рустам округлил глаза, пытаясь понять, что от него хотел светловолосый. — Чтобы большие можно было прикрепить к кожаным ремням, а потом надеть на сапоги под пятками и спереди под носками. А маленькие ремешками будут крепиться к перчаткам. — Могу попробовать. Нарисуешь, что именно ты хочешь? Лёша кивнул. — Не рассчитаешься никогда, — Рустам подмигнул ему. — Рассчитаюсь. Не боись. И очень скоро. Нурлан вопросительно глянул на Лёшу, но тот сделал вид, что не заметил пронизывающего взгляда талла. *** Следующие несколько дней многие талбары были заняты тем, что перевозили на телегах мусор и выкладывали его вдоль крепостных стен в новые высокие кучи. Повезло, что благодаря лёгкому морозу, тот практически не вонял. Хотя, с другой стороны, это создавало другие трудности — нужно было придумать, как его быстро поджечь, чтобы он разгорелся и начал сильно дымить. Пока Нурлан руководил подготовкой, Лёша решал проблемы с горючей смесью и тем, как сделать дым густым и тёмным. Талбары с башен Коргау наблюдали за странными действиями возле крепостных стен, но ничего не предпринимали. Наступление назначили на ночь за два дня до дня рождения талла, но ветер некстати затих, и погода совсем не благоприятствовала. Прошёл ещё день, за который все извелись в ожидании, надеясь, что талл даст приказ о наступлении. Вечером, накануне последнего дня, когда наступление ещё можно было осуществить в срок, талл, все варлоры и Лёша сидели в майхане правителя и в который раз обсуждали детали. — Мне кажется, завтра утром ветер поменяется, — Лёша до этого посмотрел на расположение Од, и они явно указывали на изменения в погоде. — Было бы неплохо. Иначе весь наш план летит к хуну, — Омнод вздохнул. — Планируем всё завтра на утро. Больше времени нет, — Нурлан уже принял решение. — Будет, как будет. В майхан тихо зашёл Байдал и передал Нурлану какое-то послание на небольшом куске кожи. Талл быстро глянул на написанное и, кивнув, чтобы все продолжали без него, выскользнул в другой шатёр под пристальным взглядом светловолосого. Лёша вошёл через несколько минут за ним. — Всё нормально? — Да. Насколько это может быть нормально в такой ситуации. — Что пишут? — Лёша кивнул на послание. — Очередные гадости о сакрах. Я уже не удивляюсь. Удивляюсь только тому, как раньше не замечал всего этого. — Они очень умело всё разыгрывали, — Лёша улыбнулся. — Иди, отдохни. Завтра будет тяжёлый день, — Нурлан хотел, чтобы светловолосый остался с ним, но понимал, что тому нужно было отдохнуть. — Я пойду, проверю, как там Шати. Ещё загляну к тебе перед сном. Нурлан улыбнулся и кивнул. *** Зайдя в майхан судалы, Лёша глянул на женщину, которая сидела возле огня и уже дремала в своём кресле. — Шати? — Заходи, саби, — она не открыла глаза, продолжая сидеть в том же положении. Он подошёл ближе, присаживаясь на шкуру у ног судалы. — Я чувствую, тебя что-то беспокоит. — Скоро будет большая битва, — Лёша не соврал. Его это сильно беспокоило, учитывая ту роль, которую он должен был в этой битве сыграть. — Да, но тебя это не настолько сильно беспокоит, как что-то другое. Это опять Нурлан? Снова спутывает в твоей голове все ясные мысли? Светловолосый не отвечал. Шати и так видела всех и всё насквозь. — У тебя есть вопрос, и ты хочешь услышать мой ответ, но ты уже всё решил для себя. Решил до того, как пришёл. Возьми там на столике, — судала подняла руку. — Я сделала специально для тебя. Лёша удивлённо посмотрел на женщину, а потом в сторону, куда она указывала. Он встал и, подойдя к столику, взял с него небольшой тканевой мешочек. Развязав шнурок, он заглянул внутрь — там лежал маленький шарик, размером чуть больше горошины. — Это что? — Лёша повернулся к Шати. — Это поможет прогреть и расслабить мышцы, — она по-прежнему не смотрела на него, не хотела смущать. — Я думаю, ты понял, что это не через рот принимать. Лёша сильно покраснел. Помолчав, он решился спросить: — И ты не считаешь это негодным? — Я вижу, что вы оба чувствуете, и это не изменить. — Ему осталось не так много времени, чтобы за ним пошёл весь ардын. Мы не сможем быть вместе…нас не примут в Великой Степи. Шати покачала головой. — Этого не знают даже Оды. Подойдя к судале, он снова сел на шкуру у её ног и молчал. — Я знаю, что ты не любишь говорить на эту тему, но…я не спрашиваю, как, я спрошу зачем, — Шати внимательно посмотрела на Лёшу. — Зачем ты спустился в Степь, ещё и один? Лёша не решался ответить, но потом всё-таки сказал. — Я читал, что у вас есть камни, которые могут дарить если не вечное, то почти вечное тепло. Я хотел найти их. Шати смотрела на Лёшу пристально, думая о чём-то своём. Совсем серьёзно. — И что ты будешь с ними делать, когда найдёшь? — У меня есть одна задумка, но я пока не хочу говорить. Боюсь, что не получится. Могу только сказать, что, хоть я и не знал своего отца, он оставил мне кое-что. Хочу воплотить в жизнь его мечту. — Понятно, — Шати сказала тихо, а про себя подумала «как я раньше не поняла». — Ты говорил об этом Нурлану? Лёша отрицательно покачал головой. Он не знал, как начать разговор, который бы однозначно свёлся к вопросу о его возвращении в Уулс. — Ты потом уйдёшь?.. Когда найдёшь их, — судала смотрела на него с грустью, но без осуждения. — Я не знаю, — Лёша и сам ещё не решил, что будет делать, когда Нурлан вернёт себе власть в Коргау, когда он найдёт то, за чем спустился с Гор, когда они, возможно, окончательно выяснят отношения, когда…так много разных «когда». — Завтра может изменить всё. Он не хотел сейчас думать о возможном расставании. Это было чересчур болезненно. — Как ты себя чувствуешь? — Лёша с беспокойством посмотрел на женщину. За последнее время она сильно похудела и кашляла почти непрерывно. — У тебя же никакая не простуда. Шати молчала. — Почему ты не разрешаешь помочь тебе? — Саби, ты можешь многое, но здесь ты бессилен. Просто поверь мне и не грусти по этому поводу. Она протянула руку и погладила его по светлым волосам. — Я не хочу, чтобы твоя голова сегодня была забита моими проблемами. Пусть всё место в ней займёт тот, кто действительно этого достоин. Иди. Время так быстротечно. Не теряй его. Со мной всё будет хорошо. Он помедлил, но потом встал и, поцеловав судалу в лоб, направился на улицу. Выйдя из майхана, Лёша глубоко вдохнул холодный воздух. В голове было столько мыслей, но хотелось, чтобы все они оставили его, хотя бы на эту ночь. Почти весь прошедший мун был физически изнуряющим, и завтра не обещало быть легче. Оно могло вообще стать последним днём в его продолжительном, рискованном путешествии, которое перевернуло всё в его жизни и безвозвратно изменило его самого. Подняв голову вверх, светловолосый увидел, как наползающие тучи уже частично закрывали яркую, сиявшую холодным, белым светом О́вол. Изменение погоды на следующее утро — его прогнозы редко не сбывались. Не зная сам, чего он медлил, Лёша неспешно пошёл в сторону майхана Нурлана. Кивнув Байдалу, который сидел на входе возле небольшого костра, светловолосый зашёл внутрь. В первом шатре Нурлана не было. Он сидел на шкуре на полу в своей спальне, склонившись над картой, и уже в который раз обдумывал, можно ли было всё распланировать по-другому. — Чего не спишь? Завтра будет тяжёлый день, — светловолосый подошёл ближе и сел рядом. — Не хочу, чтобы ты туда лез один. Может есть другой вариант, — Нурлан посмотрел на него серьёзно. Нахмуренный лоб и поджатые губы выдавали крайнюю степень беспокойства. — Ты знаешь, что других вариантов нет. Я справлюсь. — Я не сомневаюсь в тебе. Я…я боюсь, что тебя поймают. Лёша не ответил. Он и сам понимал, что лез в логово к змеям, которые были настороже. Но то, что было обещано, назад уже не заберёшь. Какое-то время они оба молчали, рассматривая изображение Коргау и размеченного плана наступления. Даже если и был другой вариант, Лёша уже не хотел думать над ним, уже настроился в своей голове, что завтра может всё закончиться для него. Он не хотел, чтобы Нурлан переживал и сидел в раздумьях всю ночь. Как и многие другие, кто провёл последние дней пятнадцать в постоянном напряжении и подготовке к штурму, талл заслуживал отдыха, хотя бы на эту ночь перед серьёзным сражением. Ему нужно было набраться сил. — Ложись. Уже поздно, — Лёша встал и направился к выходу. — Спокойных снов. — Подожди, — Нурлан быстро встал, схватил его за руку и притянул к себе. — Останься со мной сегодня. — Ты никогда не сдаёшься? — Лёша улыбнулся. — Я бы тогда не был таллом, — Нурлан наклонился к нему, практически коснувшись губ, но светловолосый быстро отстранился. Ему безумно хотелось поцеловать Нурлана, но он помнил о дурацком веровании, которое они уже не раз успели нарушить. — Не нарушай снова ваши обычаи. Ты и так уже, наверное, в немилости у Од, — Лёша не верил в это всё, но не хотел навязывать Нурлану свои мысли. Тот смотрел на Лёшу, сильно прищурившись, и всё ещё не отпускал его из крепких рук. — Я ничего не нарушаю. — Первые два раза…ну, почти два раза, может быть. Можно сказать, что тогда ты спасал свою жизнь или тебя заставили, а сейчас… — Ты сильно много говоришь. Я иногда жалею, что ты выучил наш язык, — Нурлан улыбнулся и наклонился совсем близко к Лёшиным губам. — Если ты ещё не понял, саби, то никакой избранной не будет в моей жизни. Никогда. Я уже сделал свой выбор. — Но твой ардын не примет его, — Лёша сказал это совсем грустно. Он не хотел, чтобы из-за него ардын отрёкся от Нурлана. Никогда бы себе не простил этого. — Это мы ещё посмотрим. Я поцеловал тебя в первый раз тогда в Коргау не потому, что спасал свою жизнь… Хорошо, что Нурлан всё ещё крепко его держал, потому что Лёшу ноги перестали держать совсем. Он слышал слова, понимал значение каждого из них, но в целом они не складывались в разумные фразы. — Я сделал свой выбор уже тогда. Пусть и неосознанно. И я его не поменяю. Если завтра мы умрём, то сегодня я хочу жить. Здесь. С тобой. Пока хватит сил нам обоим. Нурлан медленно прикоснулся к Лёшиным губам своими, вдыхая его тихий выдох. Обоим сейчас действительно казалось, что две души наконец-то вылетели из тел после долгого заточения и встретились, танцуя в одном поцелуе. Ещё медленно и осторожно, будто только знакомясь друг с другом, но с каждой секундой это знакомство перерастало в бурную, обоюдно нескрываемую страсть. Как будто раньше они и не целовались. Будто в первый раз. Касание за касанием. Нежные, робкие соприкосновения губами. Неуверенное прикосновение языком и дрожь по обоим телам. Лёша прижимался к Нурлану, обхватив его за талию, а тот запустил свои пальцы в светлые, как всегда растрёпанные, волосы и совсем потерялся в них. То нежно и мягко, только касаясь губами и еле ощутимо встречаясь языками, то совсем неистово — отчаянно хватая воздух. Они стояли и целовались. В полной мере наслаждались друг другом. Сейчас между ними уже не было недосказанности или непонимания. Только вседозволенность и безграничное желание, от которого у обоих все остальные мысли поспешили сбежать в неизвестном направлении. Крепкие руки безудержно скользили по таким же телам, стаскивая верхнюю одежду и рубахи, которые мешали прочувствовать всем телом, всей кожей, чтобы прижаться друг к другу максимально близко. — Пусть все Оды упадут нам завтра на голову, в чём я сильно сомневаюсь, — Нурлан смотрел на Лёшу с таким обожанием, что от каждого слова кружилась голова. — Сегодня они нам не помешают. Я слишком долго ждал этого. Я так сильно хочу тебя. Светловолосый ничего не ответил. Потом отстранился и направился к выходу. — Куда ты? Я что-то не то сказал? — Нурлан смотрел на него в сильном недоумении. — Я сейчас вернусь, — Лёша остановился на секунду. — Штаны не снимай, — он улыбнулся, — я хочу сам. Лицо Нурлана озарила такая широкая улыбка, что его и без того узкие глаза стали вообще еле заметны. Лёша вернулся через несколько минут и подошёл к таллу, который сидел на своей кровати и послушно ждал. — Если эта ночь может быть последней, давай не будем торопиться, — светловолосый улыбнулся и подошёл совсем близко, становясь между его ног. Нурлан, положив руки ему на бёдра, начал медленно целовать напряжённый живот. Талл был совсем не против не торопиться. Сам хотел превратить каждое мгновение в вечность. Он покрывал упругую светлую кожу горячими поцелуями, чувствуя, как всё внутри тела перед ним отдавалось приятной дрожью. Лёша запустил пальцы в тёмные волосы и гладил, не переставая. Встав с кровати, Нурлан взял Лёшу за руку и посадил на кровать на то место, где только что сидел сам. После этого он встал перед ним на колени. Впервые талл Великой Степи стоял на коленях. Стоял добровольно и перед другим мужчиной, намереваясь доставить тому удовольствие. Продолжая покрывать Лёшину грудь и живот влажными поцелуями, иногда поднимаясь к его губам, Нурлан начал развязывать штаны светловолосого, а потом потянул всё вместе вниз, освобождая Лёшу от последней одежды и обуви. Теперь тот сидел перед ним на кровати полностью обнажённый и с уже крепко стоящим членом, что заставляло талла дышать прерывисто. Ему уже было совсем жарко от того, что он видел перед собой. Лёша смотрел на него в ожидании, и Нурлан мягко коснулся вставшего, напряженного органа несколькими пальцами, гладя натянутую потемневшую кожу и заставляя Лёшу застонать в первый раз. Совсем громко. Их глаза были практически на одном уровне, и оторваться друг от друга было невозможно. Настолько завораживающе. Талл продолжал касаться уже всей ладонью, крепче обхватывая член и проходя пальцами от основания к набухшей головке и обратно. Чересчур приятно. Потом он наклонился и медленно провёл языком по её контуру, а потом обхватил губами одновременно и нежно, и требовательно, заставляя Лёшу непроизвольно прикрыть глаза от чувственного удовольствия и обволакивающего его плоть тепла. Нурлан двигал головой неспешно, смыкая упругие губы в тугое кольцо и проводя языком по всей длине. Он пристально наблюдал за тем, как Лёша плавился от того наслаждения, которое разливалось горячими волнами по его телу. Выпустив член изо рта, Нурлан прижал его ладонью снаружи к своей щеке, продолжая нежно гладить, а потом посмотрел на Лёшу. Тот приоткрыл глаза и увидел под тёмными ресницами жгучее желание, от которого его член дёрнулся в узком пространстве, даря таллу ещё одну улыбку. Лёша смотрел на то, как Нурлан двигал головой, пропуская его влажный орган между своей ладонью и щекой снаружи, и сходил с ума. Впадал в исступление от того, как талл смотрел на него при этом — искря одновременно неконтролируемым желанием и нежностью в тёмных глазах. Нурлан гладил его, постепенно ускоряясь, а потом снова насадился ртом и продолжил быстрые движения. До безумия горячо и тесно. Вторая рука талла опустилась вниз и крепко сжала Лёшины яички, а потом в какой-то момент один палец начал поглаживать чувствительную кожу за ними, а затем скользнул ещё дальше, еле заметно кружа по упругим мышцам, расходившимся солнечными лучами от центра. Лёша судорожно вдохнул и придвинулся ближе к краю кровати, чтобы Нурлану было удобнее. Пока губы и язык талла всё еще продолжали настойчиво и ритмично ласкать его член, палец Нурлана уже увереннее натирал мышцы вокруг входа, а потом, вопросительно посмотрев Лёше в глаза и получив молчаливое, но отчётливое разрешение, Нурлан медленно проник внутрь. Ему показалось, что там было совсем горячо. Он удивлённо глянул на светловолосого, а потом его лицо озарила догадка: — Это Шати? Лёша кивнул. — Вот старая сводня, — Нурлан сказал это с такой теплотой, что они оба улыбнулись. Не зная, как делать правильно, Нурлан двигал одним пальцем внутри по наитию, искоса наблюдая за Лёшиной реакцией. Так боялся сделать ему больно. Видя только приятные ощущения на лице светловолосого, он медленно добавил второй палец, продолжая двигать головой вверх-вниз по уже совсем напряжённому члену. Не в силах сидеть ровно, Лёша отклонился назад, опираясь на локти, и с трудом продолжал наблюдать из-под светлых ресниц за совсем порочной картиной между своих ног. Нурлан двигал пальцами уже быстрее, погружая их глубже и сильнее растягивая хорошо разогретые края входа, всё ещё пытаясь определить, где то запретное удовольствие, о котором он иногда слышал от талбаров, которые имели в своих татварах мужчин сервов. В какой-то момент, развернув пальцы подушечками вверх, он задел что-то небольшое и упругое на эластичной стенке, и Лёша сильно вздрогнул. Не от боли — от резкой вспышки удовольствия. И Нурлан прошёлся там ещё раз, вызывая совсем громкий стон из широко открывшихся, любимых губ. Он улыбнулся, видя такие яркие и желанные эмоции на Лёшином лице. Продолжая обхватывать тёмную, совсем влажную головку губами, Нурлан быстро двигал уже тремя пальцами, даря Лёше быстро догоняющие друг друга вспышки удовольствия, от которых тот, лёжа на кровати с закрытыми глазами, выгибался и цеплялся руками за шкуры, чтобы продлить эти моменты чуть дольше. Дойдя до грани, Лёша не выдержал, и светлые капли полетели на вспухшие от долгого трения губы талла. Когда светловолосый открыл глаза, приходя в себя, Нурлан уже стоял возле кровати и любовался им, улыбаясь. — Ты такой красивый, когда… — Нурлан не договорил, видя, каким пунцовым стал Лёша. Сев на кровати, светловолосый глянул на штаны талла. Тому уже явно было совсем некомфортно. Лёша улыбнулся, останавливаясь взглядом на той самой шнуровке, которая маячила у него перед глазами в одну из их первых встреч, и которую он чуть ли не возненавидел тогда. Сейчас один взгляд на неё заставлял у него всё внутри переворачиваться. Нурлан молчал. Не торопил его, хотя было видно, насколько тяжело ему было просто стоять и сдерживать сильное возбуждение. Лёша коснулся ладонью напряжённого живота и медленно повёл пальцами по небольшой тёмной дорожке из волосков, которая терялась за поясом штанов. Потом он перешёл пальцами на кожаный шнурок, ведя по контуру его переплетений, и ощутил, как ещё сильнее всё напряглось по ту сторону ткани. Он положил ладони Нурлану на бёдра и притянул его к себе, прижимаясь губами к шнуровке, вёл языком по кожаным переплетениям, по сильно выпирающему бугорку и слышал сверху низкий, протяжный стон. Подняв глаза наверх, Лёша увидел дикий огонь за опущенными тёмными ресницами. — Ты хочешь, чтобы я не дожил до завтрашнего боя? Чтобы я кончился прям здесь и сейчас? — Нурлан запустил свои пальцы в тёмные волосы и откинул их назад, снова шумно выдыхая. — Я помню — сервы должны ублажать своих рэнов в любых желаниях. Широкая улыбка озарила Лёшино лицо, и он, намотав один конец шнурка на палец, издевательски медленно начал развязывать шнуровку, вызывая снова пульсацию с той стороны кожаной ткани. Когда Лёша с трудом стянул штаны и исподнее Нурлана вниз, член того встал рывком. Целиком и полностью. Светловолосый обхватил одной рукой рельефный, совсем твёрдый орган и начал размазывать по всей длине выступившую влагу. Потом заскользил быстрее, иногда останавливаясь и массажируя тёмную, уже совсем чувствительную головку и небольшое углубление под ней. Нурлан прикрыл глаза и, подавшись тазом вперёд, наслаждался каждым прикосновением светловолосого. Полностью отдался его рукам, языку и губам и совсем не стеснялся, наполняя майхан звучными, хриплыми стонами. Меняя темп, светловолосый то двигался быстро, вбирая крупный, толстый орган совсем глубоко, шумно дыша при этом, то выпускал его на свободу, покрывая быстрыми поцелуями по всей длине и трясь языком об упругую плоть. Когда Лёша почувствовал, что напряжение усилилось, он начал совсем стремительно водить рукой по ещё больше вытянувшемуся органу, крепко сжимая второй рукой бедро Нурлана. Тот глянул вниз в ясные глаза, в которых играла довольная, лукавая улыбка, и непроизвольно вцепился в Лёшино плечо, чтобы совсем не унесло от захлёстывающего удовольствия. Не помогло — Лёша пододвинулся ближе и закрыл глаза, улыбаясь. От этого вида всё у Нурлана внутри перевернулось, его член дёрнулся несколько раз, и горячие капли полетели на лицо светловолосого, красуясь на ещё красной коже лица россыпью жемчуга. На это невозможно было смотреть просто так, и Нурлан снова стал на колени, начиная целовать Лёшино лицо и снова теряться в его ответных касаниях. — Я хочу тебя. Хочу ещё… — Лёша сказал это тихо, поднимая светлые глаза на талла. У них так долго не получалось уединиться и сполна насладиться друг другом, что теперь всё то, что накопилось внутри от сжигающей страсти, отчаянно просилось наружу, не обращая внимания на пределы человеческого тела. Нурлан отстранился от Лёши и улыбнулся. — Я боялся, что мне не хватит сил. Последний мун был тяжёлым. У меня есть кое-что. И до рассвета ещё далеко, — он загадочно улыбнулся, поднялся и подошёл к столику, открывая шкатулку. Достав оттуда небольшую продолговатую таблетку, он взял её в рот. Потом достал мешочек, который Лёша видел на талле давно и даже сам имел возможность использовать во время близости с Сайной. Подойдя к кровати, Нурлан сел рядом с Лёшей, раскусил во рту снадобье и, прикоснувшись к Лёшиным губам, протолкнул языком одну половинку ему в рот, оставляя вторую себе. Лёша ощутил знакомый травянистый вкус. — Снова вербена? Опять придётся идти к Шати за пиявками? Нурлан улыбнулся, вспоминая свою давнюю недальновидную выходку. — Нет. Там не только вербена. Шати сделала специально, чтобы можно было продержаться подольше, но чтобы не было побочных эффектов. Лёша улыбнулся. — Тебе не стыдно перед ней? — Она самый родной для меня человек. Шати и так всё обо мне знает. Ни с ней, ни с тобой мне уже ничего не стыдно, — Нурлан вдруг стал серьёзным. — Когда ты уже на краю и больше нечего терять, можно сделать шаг вперёд. Он наклонился к Лёше, начиная его целовать, чувствуя, как «встань-ка-трава» уже начала делать своё дело, наполняя кровь жидким огнём. Нурлан потянулся рукой к мешочку, чтобы надеть его на свой член, но Лёша удержал его руку. — Не надо. Я хочу прочувствовать тебя полностью. Без всего лишнего, — светловолосый развернулся на живот, ложась всем телом на кровать. Он безумно хотел почувствовать Нурлана всем телом, ощутить снова те яркие вспышки удовольствия внутри, но всё ещё не мог посмотреть ему в глаза при этом. Нурлан наклонился над Лёшей и начал целовать его плечи и спину, оставляя на коже влажные следы, от которых по телу светловолосого бежали сотни мурашек. Он касался Лёши бережно и трепетно, как не касался до этого ни одной женщины. Нависая сверху, талл чуть приподнял Лёшин таз, раздвигая в стороны его ноги и становясь между ними. Потом наклонился к его лицу, которое было повёрнуто вбок, и поцеловал несколько раз. «Мой саби…» прозвучало тихо, одновременно с плавным, бережным толчком. Лёша громко выдохнул, принимая его в себя почти полностью. Без боли и дискомфорта, с поглощающим желанием. Снадобье, которое дала ему Шати, как она и говорила, прогрело и достаточно расслабило его мышцы, чтобы избежать боли, но позволить наслаждаться сильной наполненностью. Нурлан двигался ещё медленно, постепенно ускоряя темп и чувствуя, каким отзывчивым было тело под ним. Лёша приподнял таз выше, подаваясь назад в такт быстрым толчкам. Потом он попытался высвободиться, и Нурлан быстро вышел, боясь, что сделал ему больно. Но светловолосый перевернулся на спину и снова притянул его к себе, начиная целовать. Совсем жадно и горячо. Он опустил свою руку на член Нурлана, сделав несколько быстрых движений вдоль, и сжал сильнее его бёдра своими коленями, прижимаясь совсем близко к его паху. — Нур, я не сахарный, — светлые глаза просили. — Что? — Нурлан не знал, что это за слово. — Не бойся. Я приму всё, что ты хочешь и можешь дать мне… — Лёша не успел договорить, потому что от таких слов Нурлан потерял контроль и, снова входя в любимое тело, начал двигаться резко и быстро, смешивая чересчур громкие стоны их обоих с шумным, горячим дыханием. Так громко, что, наверное, весь Коргау мог слышать их, даже за несколько километров от майхана. Только им было наплевать. Эта ночь была для них двоих, и всё прочее в Амгалане перестало существовать. Осталось только бесконечное движение двух горящих от сильной страсти тел. Только поцелуи, от которых уже на обоих телах не осталось ни одного нетронутого места. Только взгляды, которые терялись друг в друге и поддавали ещё больше жара. Нурлан вбивался в горячую тесноту и продолжал с жадностью целовать Лёшино лицо и шею. Он был абсолютно счастливым от безумно приятных ощущений и того, что его саби наконец принял его. Принял полностью, забыв обо всём, что было плохого между ними до этого, переступив через свои убеждения и верования. Лёша растворялся под ним, бился в исступлении, громко выстанывая его имя. От одного вида на светловолосого сейчас Нурлан улетал высоко к Одам, туда, где никогда и ни с кем не был. Он забылся напрочь, утопая с головой в обоюдном удовольствии. Они оба стихли на время, когда горячее, вязкое чужое удовлетворение заполнило Лёшу полностью, а он сам освободился на живот Нурлана, немного сбавляя внутренний огонь. Лёжа на кровати рядом, талл посмотрел на светловолосого, зарываясь пальцами в его волосы. — Лёша, если ты хочешь, ты можешь уехать. Ты свободен. — То есть, чтобы ты подарил мне свободу, надо было с самого начала с тобой спариться? Я правильно понимаю? — Лёша по-доброму усмехнулся. — Опять это дурацкое слово, — Нурлан поморщился, но с лёгкой улыбкой. — Я помню — спаривается только скот, а люди… — Соприкасаются душами, — талл мягко поцеловал Лёшу в уголок рта, прикрывая глаза. — Давай вместе сбежим. Уедем в какое-нибудь отдалённое поселение и будем там жить. Только ты и я, — и ему действительно сейчас безумно хотелось всё бросить, сгрести своего саби в охапку и умчать на Тулпаре куда глаза глядят, подальше от Коргау. Светловолосый стал серьёзным и отрицательно покачал головой. — Если тебя уже угораздило родиться таллом, то ты должен прожить эту жизнь. Твой ардын любит тебя и ждёт от тебя помощи. Нурлан внимательно посмотрел на Лёшу. — Никак не могу понять, как в твоей голове уживаются суда́л и о́столбень. — А кто тебе сказал, что они уживаются? — и светловолосый быстро лизнул Нурлана в нос, а потом прыснул со смеху, заражая и его. Успокоившись, Лёша вдруг снова серьёзно посмотрел на Нурлана. — У меня есть к тебе просьба, — он смотрел глазами беззащитного котёнка. Так, что талл не смог бы ни в чём ему отказать сейчас. — Какая? — Тебе же уже не нужен татвар? — снова невинно-просящие глаза. — Не совсем пойму, к чему ты клонишь. — Ты можешь отпустить Сайну? — Куда отпустить? — Чтобы она была свободной. — Она что тебе нравится? — на секунду в глазах Нурлана промелькнул огонёк ревности. — Не мне. — То есть, сводня здесь не только Шати? — талл улыбнулся. Потом подумав, он спросил: — Рустаму? Лёша кивнул. — Хитрый ты какой. Воспользовался тем, что я сейчас не могу тебе сказать нет, и… — Нурлан явно с ним играл. — Ну, так что? Или я иду обратно в майхан Шати, — Лёша сделал вид, что собирается уходить. — Лежать здесь и слушать меня, — Нурлан поймал его за руку и повалил снова на кровать. — Пусть забирает хоть всех. Я не понимал раньше, почему мой отец добровольно отказался от татвара, а сейчас понял. У кого есть одна любовь, тому татвар больше не нужен, — талл склонился над Лёшей и начал снова покрывать его лицо поцелуями. Внутренний огонь снова побежал пламенными дорожками по сосудам, заставляя их обоих тушить его в быстрых движениях, что совсем не помогало. Отпустили они друг друга в объятия сна только тогда, когда действие снадобья закончилось, и сил уже не осталось совсем. Перед предстоящей битвой оставалось всего несколько часов, и они использовали это драгоценное время, чтобы хоть немного отдохнуть.