На краю, где встречаются горы со степью

В первые дни перехода обратно в столицу Великой Степи Лёша практически не видел талла, чему был несказанно рад. В течение дня он, в отличие от остальных серв, шёл на своих двоих за телегами, везущими всё имущество правителя талбаров, а по вечерам его нагружали работой по установке майханов в упрощённом виде — только для ночёвки. Мебель внутри не расставляли и вещи не раскладывали, только минимально необходимые приготовления для сна, чтобы утром снова отправиться в путь. Не то, чтобы он сильно хотел или просил, но ему не разрешали ехать с остальными сервами или прислугой на телегах. Изматываясь за целый день физически, Лёша моментально засыпал ночью и старался не думать, забыл ли о нём Нурлан или просто решил сделать из него серва для грубой физической работы и оставил попытки подмять его под себя, поняв, что уулс не покорится. Через дней десять талбары решили сделать остановку дольше, чем обычно, и уже с обеда войско начало разбивать лагерь на два дня. Как и всегда, Лёшу нагрузили физической работой, заставив помогать двум ширэнгэн собирать деревянные решётчатые стены и обтягивать их тканью и шкурами для пяти жилищ, чтобы потом обставить необходимой мебелью и вещами. Этих двух парней Лёша заприметил ещё в первый день своего пребывания у талбаров из-за их чересчур улыбчивых лиц и заинтересованных взглядов в свою сторону. Они тоже были сервами талла, но относились к прислуге, а не к наложникам, и жили в одном из неприметных серых майханов, которые обычно возводили недалеко от жилища Нурлана. Талбары обычно не носили усы или бороду, зато ширэнгэн всегда оставляли на своём лице густую растительность, что было удобно и практично для жизни в лесу. Попадая в плен и становясь сервами, многие из них своих привычек не меняли и внешне всё так же сильно отличались от гладко выбритых коренных жителей Великой Степи. Глаза у ширэнгэн не имели узкого разреза, а из-за недостатка солнца при жизни в лесу большинство из них были низкого роста. В очередной раз, когда Лёша притащил связку деревянных брусьев для стен первого майхана, один из этих двух ширэнгэн подошёл ближе и помахал ему, широко улыбаясь. — Ты — Ай? — парень был ниже Лёши, полного телосложения, с очень дружелюбной улыбкой и тёплым взглядом. Как и большинство ширэнгэн, которых Лёша встречал до этих пор, он был темноволосый, с густой бородой и усами. Лёша подумал, что этот парень выглядел каким-то чересчур уютным, и у него даже не получилось обидеться на то, что тот напомнил о ненавистном ему новом имени. — Вообще-то, Лёша. — Прости, — парень немного смутился, но потом снова улыбнулся. Слишком тепло и душевно. — Нам сказали, что талл тебя Ай называет. — Это его проблемы, — буркнул себе под нос уулс. — Я себя называю Лёша. — Я — Тамби, — парень подошёл ближе и протянул руку, выставляя вперёд вертикально выпрямленную ладонь. Лёша неуверенно приложил к ней свою руку. Он видел раньше, как здоровались между собой ширэнгэн, и решил повторить. У Тамби за спиной быстро вырисовался второй парень. — О! Вы тут уже познакомились? — худощавый ширэнгэн, тоже темноволосый, с бородой и усами, искренне улыбнулся и посмотрел на Лёшу с интересом. — Тебя Ай зовут? — Лёша, — упрямо повторил светловолосый и грустно вздохнул. — Необычное имя, — парень немного удивился, но потом тоже протянул руку с ладонью вперёд, — я — Рустам. Он немного картавил, но это ему даже шло. Лёша чуть выждал, а потом тоже приложил свою ладонь к руке Рустама. — Вы тоже сервы у талла? Тамби кивнул. — И к вам он тоже пристаёт? После этого вопроса, который Лёша задал серьёзно-унылым тоном, парни начали громко смеяться и долго не могли остановиться. Он даже успел обидеться. — Прости-прости, — Тамби, всё ещё широко улыбаясь, попытался сгладить неловкость. — Нет. Мы совсем не в его вкусе. — Талл, в принципе, всегда был по женской части, — Рустам весело улыбнулся. — И что поменялось? — Лёша хмурился и совсем не разделял их веселья. — Не знаю. Ты же не талбар и не ширэнгэн. Может ему интересно стало? — Стало интересно, отличается ли у меня что-то там в штанах? Если он по женщинам, то я его сильно разочарую, — у Лёши внутри всё вскипало, как только он вспоминал талла и его слова. Парни переглянулись и опять начали смеяться, но явно по-доброму. — Ты симпатичный. Хотя я всё равно удивлён, что талл оставил тебя в своём татваре, — Тамби стал чуть серьёзнее. — Ему и раньше дарили сервов мужчин для…- он чуть замялся, чтобы подобрать слово, на которое Лёша не обиделся бы. — Я понял для чего, — светловолосый опять нахмурился. — Да. Но только он никогда не обращал на них внимания в этом плане. Они все потом занимались только физической работой или помогали в боях. Уже не осталось никого из них. Как ты вообще спустился с Высоких Гор? — Это…это долгая история. Не повезло попасться талбарам. А вы давно у него в сервах? — Лёша попытался перевести разговор от щекотливой для него темы. — Уже два ира. — И вы не пытались сбежать? — Лёша искренне удивился. Это было его первой мыслью, как только он попался Зууну. — А зачем? — теперь уже искреннее удивление читалось на лицах ширэнгэн. — Нас не обижают. Мы помогаем в майханах и иногда веселим талла и его гостей своими шутками. Тамби ещё ко всему хорошо поёт. Так что нам иногда перепадают кое-какие монеты. Рустам улыбнулся и развёл руками, не понимая, чего они должны были сбегать. — Ну, конечно, к Вам же он не пристаёт, — Лёша опять вспомнил свою первую встречу с таллом и напрягся. Ширэнгэн снова переглянулись и заулыбались. — Ты там это…держись, — Тамби похлопал его по плечу. — Он с виду грозный, а так… — Чего держаться, если здоровенный мужик хочет тебе вставить свой…своё хозяйство? Я, вообще, не по этим делам. — Его и держись, — Тамби не удержался и снова прыснул со смеху. Его хохот был таким заразительным, что Лёша не смог не улыбнуться, несмотря на то, что эта ситуация его совсем не веселила. — Я, кстати, немного тебе завидую, — Рустам замахал руками, увидев Лёшин озлобленный взгляд. — Нет-нет, не тому, что тебя подарили таллу в качестве особого подарка. Ты же живёшь со всеми его сервами. Вы видели новенькую? Её Сайна зовут. Лёша вспомнил девушку, которую таллу подарил Омнод. — Ваааяяя! — Рустам улыбнулся и мечтательно закрыл глаза. — Какая девушка. Ничего не крал в жизни, но её украл бы! Тамби засмеялся. — Ага. Украл бы он. У самого талла. Ты хоть не сильно громко кричи об этом, а то плеть у Байдала длинная. Рустам чуть погрустнел, понимая, что ему ничего не светит с наложницей самого властителя. — Ты влюбился, что ли? — Лёше даже стало его жаль. — Я что? Это что значит? — ширэнгэн посмотрел на него с удивлением. — Ну, влюбился. В вашем языке есть же такое слово, — всё это время они говорили на ширэнгэн. — Есть. Но я никогда не знал, что оно означает. Это какое-то старое понятие. Мы такого никогда в реальной жизни не видели. — Влюбленность — это такое чувство. Это когда тебе очень нравится девушка, — Лёша задумался, как лучше объяснить. — Это как начало любви. — А что такое любовь? — Тамби тоже был сильно удивлён. — Ну, как? Вы что, и этого не знаете? Как же у вас создаются семьи? — Кто сильнее или выше по статусу первый выбирает себе женщину, — Рустам ответил без раздумий. — А потом выбирают следующие. Например, первым будет талл, потом варлоры, потом… — Я понял, — Лёша никогда такого не слышал. — А нам уже достанутся те, кто… — А если девушки не согласятся? — Как не согласятся? — Рустам сильно округлил удивлённые глаза. — Ну, если кто-то из них не захочет жить с мужчиной, который её выбрал? — Если другие мужчины на неё не претендуют, то женщина не может отказать. Поэтому у Рустама и нет шансов с Сайной. Её уже подарили таллу. — Печальные у вас обычаи, — Лёша помрачнел. — Хватит здесь языками работать! — проезжающий мимо талбар прикрикнул на парней. — Майханы сами не соберутся. Ширэнгэн быстро засуетились, кивнув Лёше, и побежали к телегам за очередными брусьями. *** Они закончили, когда уже стемнело, и сервы и прислуга талла разошлись по временным жилищам готовиться к ночёвке. Лёша зашёл в майхан к девушкам и устало улёгся на шкуру, которая ему служила и подстилкой, и покрывалом. Он уже практически провалился в сон, измотанный за день тяжёлой работой, как его разбудил громкий голос стражника, Байдала. Его Лёша уже запомнил — личный и бессменный охранник талла. Его огромная и молчаливая тень. — Вставай! Великий хочет тебя видеть. — Это нельзя до завтра отложить? — Лёша попытался пошутить, но большой и неповоротливый талбар, видимо, обладал такими же мозгами, потому что он снова повторил ту же фразу, не двигаясь с места. Лёша нехотя поднялся со своего места и пошёл за ним. В этот раз Байдал провёл его в следующую комнату, которая служила таллу спальней. Его самого в шатре не было, и у Лёши была возможность снова всё осмотреть. Слева от входа стояла большая низкая кровать, на которой были накиданы шкуры. Лёша не знал, с какого животного их сняли — шерсть была совсем белой, прямой и очень длинной. Справа стояло большое резное деревянное кресло, на котором лежала похожая шкура, а рядом — деревянный столик с красивой каменной шкатулкой. Лёшу заинтересовали предметы, похожие на книги, которые лежали в большой корзине рядом со столиком. Он не ожидал увидеть в жилище талла ничего подобного. Несмотря на явные элементы богатства хозяина майхана — шкуры, резную мебель и украшенные золотыми узорами стены — обстановка внутри была простой — ничего лишнего. Лёша хотел рассмотреть поближе книги, но его намерение снова прервал густой низкий голос. — Ай, я надеюсь, ты стал более сговорчивым? — Нурлан зашёл в свою спальню и с интересом посмотрел на светловолосого. Тот ничего не ответил. В его глазах отчётливо читалось, куда он хотел бы послать талла с его вопросами. — Не надоело ходить пешком? — Нурлан усмехнулся, продолжая сверлить Лёшу пытливым взглядом. — Ходить — полезно, — тот ответил спокойно, стараясь скрыть вновь разгорающуюся сильную неприязнь. — Ты думаешь, я не смогу найти способ тебя подчинить? Лёша молчал. Он решил, что такая стратегия будет лучше всего и для его бушующих эмоций и для того, чтобы вывести талла из себя. — Твоя спина уже зажила? Можем повторить. — Ты можешь избивать меня хоть каждый день, только вряд ли от этого меня разразит страстная любовь к тебе. Талл вскинул бровь, услышав странное слово. Он и сам понимал, что тяжело заставить подчиниться того, кто этого не хотел всей душой. Но так хотелось. Поразмыслив, Нурлан позвал охранника и, когда тот пришёл, велел ему привести Алта́н. Лёша собирался выйти за ушедшим талбаром, но Нурлан его резко остановил: — Я, по-моему, не разрешал тебе уходить. Сядь там, — талл указал рукой на коричневую шкуру, которая лежала на полу недалеко от кровати. — Это будет твоё место, когда я буду звать тебя к себе. Лёша нахмурился, но всё-таки пошёл к шкуре и уселся на неё, скрестив ноги. Он не знал, что Нурлану взбрело в голову, и чего ему сейчас ждать. Через некоторое время в шатёр вошла Алтан. Девушка с улыбкой поклонилась таллу, а потом бросила быстрый удивлённый взгляд на Лёшу, который сидел вдалеке на полу. — Я хочу, чтобы ты станцевала для меня, — Нурлан снял верхнюю одежду и, кинув её в сторону, сел в кресло, удобно располагаясь на шкуре. Алтан кивнула и, не задумываясь, скинула на пол лёгкую, разноцветную длинную тунику. Лёшиному взору открылась узкая талия, соблазнительный обнажённый живот, красивая грудь за шёлковой полоской ярко-синей ткани, которая также обхватывала руки девушки ниже плеч. Округлые бёдра проступали под полупрозрачной шелковой тканью широких серебристых штанов, которые сужались к низу и крепились завязками на щиколотках. Запястья красавицы и тонкие лодыжки были украшены множеством золотых и серебряных браслетов, а её распущенные кучерявые волосы спадали на светлую кожу плавными волнами. Девушка несколько раз щёлкнула пальцами, а затем начала хлопать, задавая себе ритм. Браслеты звенели в такт, создавая своеобразную музыку для её выступления. Алтан начала двигаться в ритме хлопков и мелодичного звона, соблазнительно покачивая бёдрами и сильно выгибаясь в пояснице. Она кружилась на месте, заставляя шёлковую ткань сильнее обтягивать её соблазнительные формы, потом останавливалась и начинала двигаться медленно и плавно, маня своими отточенными движениями. Они были настолько лёгкими и искусными, что, казалось, будто она была маленькой птичкой, которая порхала в воздухе, только иногда касаясь земли. Легко и непринуждённо. Алтан завораживала каждым наклоном головы, движением кистей, ведением бёдер и бесконечными волнами, которые прокатывали по её гибкому телу. Лёша быстро глянул на талла — обычно суровые складки у него на лбу разгладились, и он смотрел на девушку с вожделением и даже с жадностью. Алтан действительно была лучшей танцовщицей, которую Лёша когда-либо видел. В Уулс девушки танцевали немного по-другому и обычно не обнажали свои прелести, и он поймал себя на мысли, что тоже смотрел на неё и думал совсем не о её танце. Алтан подошла чуть ближе к таллу, повернулась к нему спиной, а потом прогнувшись дугой в пояснице, сильно опустила голову назад, продолжая смотреть на властителя вверх ногами и улыбаться. Его взгляд скользнул по незащищённой хрупкой шее, устремляясь дальше. Всё ещё склонившись назад, девушка двигала руками, пуская медленные волны из стороны в сторону, и её грудь соблазнительно двигалась в этом же темпе, приковывая пронзительный взгляд Нурлана к себе. Она поднялась и снова повернулась к властителю лицом. Он еле заметно кивнул ей, указывая взглядом на свои колени, и Алтан улыбнулась ещё шире, сильнее прищуривая свои узкие глаза. Она подошла совсем близко к креслу и, подняв босую ногу, поставила её на один из подлокотников массивного кресла, продолжая плавно двигать бёдрами и скользить своими руками по обнажённому животу. Нурлан положил ладонь ей на колено и начал гладить, сжимая в пальцах шёлковую серебристую ткань. Он скользил по изящной голени девушки, потом поднимался вверх, уже трогая её бедро. Лёша смотрел за взаимно соблазняющими движениями танцовщицы и талла и не мог оторвать взгляд. Нурлан опустил ногу девушки на пол, резко встал и, подхватив Алтан на руки, как что-то совсем невесомое, отнёс на кровать и положил на шкуры. Алтан лежала на спине перед ним, чуть согнув ноги в коленях, и даже в таком положении, уже не двигаясь, продолжала «танцевать». Танец жил искрами в её глазах, в подрагивающих от предвкушения чёрных ресницах, в дыхании, которое заставляло её грудь и живот еле заметно подниматься и опускаться. Глаза талла без остановки скользили по красивому женскому телу, светлой гладкой коже, распаляя до предела его возбуждение. Он быстро склонился над девушкой и начал жадно целовать её шею, плечи, срывать поцелуями тонкую ткань с груди и рук. Нурлан абсолютно не обращал внимания на сидящего неподалёку Лёшу, или делал вид, что не обращал, и явно наслаждался процессом. Властитель провёл несколько раз языком по упругому животу девушки, а потом просунул руку за пояс её шёлковых штанов, и Лёша услышал томный, долгий стон из женских губ, от которого у него внизу всё начало наливаться тяжестью и ныть. Через какое-то время Нурлан стал на кровати на колени и издевательски медленно начал развязывать шнуровку на своих кожаных штанах. Лёша её отлично запомнил, не так давно она маячила у него перед лицом, в непосредственной близости. И он снова хотел отвернуться, но не смог. Когда шнурок распустился почти полностью, и Нурлан чуть приспустил штаны, чтобы высвободить наружу налившийся орган, после нескольких секунд Лёша закрыл глаза. В паху сильно пульсировало и было уже совсем влажно. Как и сам талл, его член был крепким и величественно возвышался над всеми вокруг. Лёше даже показалось, что Нурлан специально стал так, чтобы он мог полюбоваться на него во всей красе. Когда Лёша снова приоткрыл глаза, он увидел, что Нурлан быстро надел на свой крепко стоявший орган небольшой продолговатый мешочек, а потом смазал его какой-то светло-желтой жидкостью из небольшой бутылочки. И он снова закрыл глаза, не в силах смотреть на прикосновения талла к своему члену. Потом Лёша услышал громкий женский стон и отчётливые звуки соприкосновения кожи о кожу. Он не сдержался и приоткрыл глаза, чтобы подсмотреть. Он не раз сам занимался любовью с девушками из Уулс, но никогда не наблюдал за кем-то со стороны, и любопытство оказалось сильнее его. Лёша смотрел, как талл быстро двигался, тесно вжимаясь в хрупкое женское тело под собой. Алтан прижималась коленями к его бокам, а руками цеплялась то за крепкие плечи, то за мохнатые белые шкуры, утопая в их длинном ворсе. Он видел, насколько девушке было хорошо. Она практически растворялась от стремительных, резких, но не грубых толчков. Нурлан периодически наклонялся к ней, чтобы пройтись по нежной коже губами, вобрать её в себя, оставить небольшой красный след — временное клеймо властителя Великой Степи. Внизу уже всё горело и молило о разрядке, но Лёша не разрешал себе прикоснуться руками, не хотел, чтобы его слабость, хоть лёгкий намёк на неё, мог увидеть талл. Он закрывал глаза, чтобы не видеть и отгонять от себя сильное возбуждение, но громкие женские стоны и иногда низкие хриплые звуки из горла талла отдавались сильным эхом у него внутри. — Громче! Я хочу, чтобы ты была ещё громче, — после этих слов властителя Лёша вдохнул глубже, потому что совсем громкие всхлипы Алтан переворачивали всё у него внутри каждый раз. Он снова открыл глаза и заворожённо смотрел, как напряжённое, крепкое тело Нурлана совершало свой не менее искусный танец с девушкой. Он проникал быстро и глубоко, уже уменьшив размах. Вбивался совсем стремительно, а Алтан ещё больше выгибалась под ним и цеплялась, и цеплялась за белую шкуру. Лёша и не замечал, что сейчас смотрел только на талла, на игру тугих мышц под кожей. Несмотря на то, что обнажённых участков на его теле виднелось не так много, Лёша с жадностью осматривал их все. Он следил за лицом Нурлана, на котором уже отчётливо виднелось приближающееся удовлетворение. Когда талл закрыл глаза и толкнулся в Алтан несколько раз совсем стремительно и глубоко, Лёша тоже закрыл глаза, почувствовав, как тёплое и влажное растекается у него в штанах. Он даже ни разу к себе не прикоснулся за всё это время, но и без этого смог получить удовольствие. Лёша не знал, сколько прошло времени, но, когда он снова открыл глаза, Алтан уже собиралась уходить. Талл протянул ей на ладони большую монету какого-то необычного цвета. Он уже был одет, как и до танца девушки. — Ты меня порадовала сегодня. Можешь купить себе, что пожелаешь, когда мы приедем в Корга́у. Девушка поклонилась с улыбкой и вышла. — Уходи, — Нурлан не смотрел на Лёшу, делая вид, что его вообще не было в майхане, но это обращение явно относилось к нему. Светловолосый поднялся со шкуры и, чуть прикрывая перед своих штанов, поспешил удалиться. *** На следующий день вечером Байдал снова привёл Лёшу в майхан к таллу. — Ты понял, от чего ты отказываешься? Тебе бы тоже понравилось, — Нурлан посмотрел на него, сильно прищурившись. — Я никак не могу понять — все говорят, что у тебя никогда не было связей с мужчинами сервами. С чего вдруг мне такая честь? — Мне… — Нурлан чуть задумался, — мне стало интересно. Как тебе такая причина? И вообще, я не должен что-то объяснять своему серву, — талл недовольно посмотрел на Лёшу. — Не хочу тебя огорчать, но я не спариваюсь с мужчинами, — светловолосый вскинул голову и не отводил возмущённого взгляда от Нурлана. — Спариваюсь… слово какое нашёл, — талл недовольно поморщился. — Спаривается скот. Раздумывая о чём-то, Нурлан улыбнулся: — Не хочешь с мужчинами, позовём женщин. Он снова вызвал Байдала и приказал ему привести Сайну. Лёша стоял, понимая, что талл задумал, и ему это совсем не нравилось. Он помнил слова Рустама о Сайне, что делало ожидание и предчувствие ещё более тягостным. Когда стражник вернулся, с ним была девушка, которая зашла в шатёр с некоторой опаской. — Сядь там, — Нурлан указал ей на край своей кровати. Она послушно подошла и села, куда сказали. — Вот тебе женщина, — талл сверкнул на Лёшу тёмными прищуренными глазами. — Доволен? Лёша хмурился и молчал. — Я хочу посмотреть на вас. Заставь её стонать. Ну же! — Нурлан в ожидании смотрел на светловолосого. — Я не занимаюсь этим по чьему-то желанию. Ты меня не можешь заставить. Нурлан гневно приподнял бровь, выхватил из сапога короткий широкий клинок и, быстро приблизившись к Сайне, приставил нож к её горлу. Девушка сильно вздрогнула, и на её лице отразился ужас. Лёша стоял и с ненавистью смотрел в тёмные прищуренные глаза, потом перевёл взгляд на наложницу. Она смотрела на него, и в её глазах читалась отчаянная мольба. И он тяжело вздохнул. — Не трогай её. Я всё сделаю. Тиран… На лице Нурлана промелькнула злобная ухмылка. Он забрал нож и отошёл в сторону, садясь в своё кресло с довольным видом. — Если вздумаешь играть со мной, ты знаешь, к чему это приведёт. Давай, начинай. Лёша нервно прикусил верхнюю губу и медленно подошёл к Сайне. Он не смотрел ей в глаза — было неловко и даже стыдно, хотя он понимал, что от него сейчас мало что зависело. Лёша уже был с женщинами не раз, но все они были уулс, и до интимных отношений у них всегда был период влюблённости или хотя бы какой-то эмоциональной привязанности. Здесь он не знал о девушке ничего и даже ни разу с ней не говорил. Он не знал, девственница она или нет, чего она хотела, а главное — чего не хотела. Но выбора ему не оставили. Девушка была очень женственной и миловидной, но вся эта ситуация нисколько его не возбуждала, и, ко всему прочему, он боялся опозориться. Пристальный взгляд за спиной абсолютно не способствовал расслаблению. Лёша протянул руку и подождал, пока Сайна положит на неё свою, чтобы притянуть её к себе. Девушка теперь стояла совсем близко и смотрела ему куда-то в район груди, боясь поднять глаза. Она была типичная ширэнгэн — совсем невысокого роста с тёмно-коричневыми длинными волосами, большими карими глазами и небольшим носиком. Очень миловидная и нежная. — Прости, — сказал он тихо, чтобы услышала только она. Он почувствовал лёгкий цветочный запах и чуть прикрыл глаза, успокаивая своё сильное сердцебиение. Потом взяв её лицо в ладони, Лёша наклонился, чтобы поцеловать, и ощутил, как сильно напряглось всё её тело. — Не смей целовать её в губы! — громкий и резкий голос за спиной заставил его сильно вздрогнуть. — Без поцелуя обойдёшься. Лёша отпрянул, и девушка облегчённо вдохнула. Он ничего не понимал, но решил пропустить этот этап. Взяв Сайну за руку, он повёл её к кровати и попросил лечь на спину. Девушка ничего не говорила, только делала то, о чём её просили, прикрыв глаза и стараясь не смотреть на Лёшу. Он опустился рядом с ней на колени и, взяв её правую руку, начал медленно целовать. Цветочный запах напоминал ему о зелёных пастбищах Уулс. Он так хотел очутиться сейчас дома, вдали от этих диких людей и их традиций. Там, где не было наложников, где всё было основано на взаимопомощи, и где все были свободны. Там, где не было этого ненавистного мерзкого талбара, который задался целью уничтожить его морально, а может даже и физически. С прикрытыми глазами Лёша целовал руку Сайны уже выше, поднимаясь к шее. Он оставлял лёгкие касания и чувствовал, как женское тело перед ним не было уже настолько напряжённым. Отстранившись, он попросил её чуть развести ноги в стороны и стал на колени между ними, снова склоняясь над ней и прокладывая дорожку из поцелуев от шеи теперь уже вниз, поднимая её тунику вверх и касаясь губами впадины на груди. Девушка слегка выгнулась в пояснице, практически незаметно, но Лёша увидел, что ей были приятны его касания и еле заметно улыбнулся. Он начал целовать гладкую кожу на животе, рисовал носом вокруг пупка круги, доходил до шёлкового пояса штанов и касался приоткрытыми губами кожи вдоль него. В какой-то момент Сайна положила руку ему на голову и начала гладить светлые, растрёпанные волосы. Лёша почувствовал, как лёгкое тепло начало разливаться по спине, и продолжать стало легче. Может он и не был чересчур искушённым в вопросах близости, как талл, который обзавёлся татваром ещё в ранней юности, но светловолосый определённо знал, как доставить женщине удовольствие. Он приподнялся и медленно развязал боковые завязки на её штанах. Посмотрел на лицо девушки, и она еле заметно кивнула, быстро улыбнувшись и сразу смутившись под его тёплым взглядом. Лёша снова тихо повторил «прости» и медленно стянул вниз шёлковую ткань, обнажая её бёдра и ноги. Он чуть помедлил, любуясь естественной красотой. Несколько раз в день все девушки из татвара посещали один из майханов, в котором делали купальню. Талл мог вызвать любую из них в любое время дня и ночи, и для этих целей о сервах заботились постоянно. Лёша один раз даже чуть не подрался с одной из пожилых талбарок, которая отвечала за чистоту и благополучие серв. Ей вздумалось его выкупать. Полностью. После того конфликта к нему больше никто не приближался, хотя каждый день его сопровождали в купальню. Снова наклонившись к животу девушки, Лёша начал вести губами от пупка вниз, оставляя один за одним влажные крошечные шажки. Еле ощутимо он коснулся пальцами розовых губ ниже живота и чуть приоткрыл их, касаясь пока только горячим выдохом. Громкий стон сорвался с губ у него над головой, и Сайна чуть шире развела ноги в стороны. За спиной послышался чересчур громкий низкий выдох, который заставил Лёшу вспомнить о присутствии ненавистного наблюдателя. Выждав ещё несколько секунд, Лёша прикоснулся губами к нежно-розовой коже, а потом погладил языком небольшой бугорок между чуть раздвинутых створок. Сайна выгнулась сильнее и вцепилась крепче рукой в его волосы. Он прикрыл глаза и начал скользить языком быстрее, иногда втягивая уже слегка набухшую выпуклость губами. Положив ладонь на живот девушки, он чувствовал, как у неё внутри всё дрожало каждый раз, как он проходил языком по чувствительным точкам. Немного отстранившись, он провёл пальцем по совсем уже влажному отверстию и медленно ввёл палец внутрь, снова наклоняясь ниже и продолжая ласкать девушку. Он чувствовал, как сильно пульсировало всё внизу уже и у него, но сейчас не было лишних рук, чтобы погладить свой выпирающий через светлую ткань штанов орган. Он не слышал, как к кровати подошёл Нурлан и кинул сбоку от него такой же мешочек, который Лёша видел накануне, и маленькую бутылочку. — Хватит подготовки. Возьми её! Надеюсь, не будет на тебя совсем большим, — отчётливый хриплый смешок раздался за его спиной. — Их делают специально под меня. Лёша отстранился от Сайны и взял непрозрачный мешочек. По всей видимости, их делали из тонкой кожи какого-то животного. Он напоминал Лёше похожие приспособления в Уулс, только дома они были более тонкими и эластичными. Приспустив свои штаны и исподнее, Лёша немного неуклюже попытался натянуть мешочек на свой уже вставший член, но получалось плохо. Изделие плохо тянулось, всё время соскальзывало и не хотело натягиваться равномерно. Оно постоянно топорщилось то с одной, то с другой стороны. Сайна привстала и мягко отобрала его у Лёши. Она просунула внутрь два своих пальца и скатала по ним мешочек вверх, почти до конца. Потом приложила получившийся круг к блестевшей от выступившей на ней капли головке и ловко раскатала мешочек обратно вниз на всю длину, покрывая Лёшин орган полностью. После она потянулась за небольшой бутылочкой, которая лежала на шкуре и вылила чуть-чуть себе на пальцы. Лёша почувствовал слабый цветочный аромат от масла. Девушка медленно коснулась возбуждённого органа и начала неспешно размазывать жидкость по всей длине. Её движения были очень приятными и распаляли и без того уже сильное возбуждение. Лёша на какое-то время прикрыл глаза и позволил Сайне погружать его неспешно в тягучее, томительное удовольствие. — Возьми её! — снова резкая фраза за спиной выдернула Лёшу из приятных ощущений. Сайна легла на спину, а Лёша склонился над ней, проведя несколько раз по своему члену рукой. Потом он огладил мокрыми пальцами и без того влажное отверстие и, приставив головку, подался вперёд. Очень медленно и аккуратно, боясь хоть чем-то сделать Сайне больно, если вдруг для неё это был первый раз. Не увидев на её лице неприятных оттенков, он двинулся дальше всё также медленно и плавно и остановился только тогда, когда вошёл полностью. Девушка глубоко вдохнула и крепко обхватила его за шею. Выждав несколько секунд, Лёша подался назад, а потом начал неспешно двигаться в ней, чувствуя, как тело под ним отвечало ему в таком же неспешном ритме. Он даже смог различить тень улыбки на лице девушки и тоже прикрыл глаза, чтобы полностью погрузиться в нарастающее наслаждение. Иногда он слышал за спиной низкие, тяжелые выдохи и не хотел думать, чем там занимался талл. От одной только мысли об этом Лёше становилось противно, что значительно остужало его возбуждение. И он старался не думать об этом. Он фокусировался на уже громких стонах девушки и периодически неосознанно ронял тихие стоны сам. Несмотря на всю мерзость ситуации, сейчас и ему и Сайне было хорошо. Когда полное удовлетворение было практически рядом, Лёшу грубо выдернули из этого состояния, стащив за шиворот с кровати. — Хватит! — Нурлан стоял рядом с ним и смотрел на него то ли с сильной злобой, то ли с какой-то ревностью в совсем тёмных глазах. От прерванного действа внизу всё болезненно ныло и отчаянно требовало продолжения. Только талл был явно против этого. Лёша глянул на Сайну. Девушка лежала на кровати, сдвинув ноги, и тяжело дышала. Она тоже не успела зайти за черту полного наслаждения. — Это жестоко, — Лёша глянул на Нурлана, сжимая до побеления кулаки. — Переживёшь, — талл глянул вниз на его всё ещё крепко стоящий орган и усмехнулся. — Жестоко по отношению к ней, — светловолосый кивнул на Сайну, которая уже слегка дрожала. — Пошёл вон! — Нурлан гневно сверкнул глазами, отрезая любые попытки Лёши к дальнейшему разговору. Светловолосый с трудом натянул штаны и быстро вышел из майхана на улицу. Байдал, как и всегда, стоял возле входа и смотрел на него без интереса, ничего не говоря. Внутри у Лёши всё бурлило от ненависти и несправедливости. Он уже не обращал внимания на свои физически болезненные ощущения внизу живота. Ему хотелось разгромить всё вокруг, взять что-то тяжёлое и стереть ту презрительную ухмылку, которая так часто мелькала на лице талла. Лёша отошёл от майханов на какое-то расстояние, подальше в бескрайнюю степь, и закричал так громко, как мог, чтобы выплеснуть всё своё отчаяние и боль. Сейчас он был один на один с Великой Степью и её правителем. Один на один с ослепляющей ненавистью. *** Немного поостыв на прохладном ночном воздухе, Лёша вернулся обратно в майхан, где жил татвар. Сайна сидела в окружении нескольких девушек совсем печальная. Она даже не посмотрела на Лёшу. Другие же сервы поглядывали на него с недовольством, хотя он не понимал, что такого он сделал. Он и так старался смягчить издевательства этого тирана, а они были ещё чем-то недовольны. Лёша пошёл подальше от них, на свою скромную постель на полу, и лёг, повернувшись ко всем спиной. — Ты хоть с ним не целовалась? — он услышал чей-то тихий шёпот. Это явно обращались к Сайне, а объектом вопроса был он. Лёша не слышал, что ответила девушка, но позади раздались тихие вздохи облегчения и всё тот же тихий женский шёпот: — Это хорошо. Тогда проклятье тебя не настигнет. — Не плачь. Теперь ему стало всё ещё менее понятно. *** На следующий день в лагере талбаров начали сборы, и Лёша, как и всегда, помогал с разборкой майханов и погрузкой всех вещей на телеги. Он обрадовался, когда увидел Тамби и Рустама, и сразу направился к ним, чтобы помочь с их майханом. Тамби, как и всегда, весело ему помахал, а Рустам кинул в его сторону сердитый взгляд. — Что-то случилось? — Лёша подошёл ближе. — Рустам… — Я тебе всё рассказал, а ты! — ширэнгэн прошёл мимо, явно демонстрируя, что не собирался с ним разговаривать. — Чего это он? — Лёша уже догадывался, но вопрос всё равно задал. — У нас тут все близко живут, и у майханов есть глаза и уши, — Тамби немного погрустнел. — Он услышал про тебя и Сайну. — Но я же… — Он знает, что это талл велел, но от этого ему не легче. — Но она же всё равно бы с таллом… — Лёше не хватало ещё, чтобы от него отвернулись вообще все. — Её связь с таллом неизбежна, а когда приплетаются ещё и другие мужчины… Он отойдёт…наверное, — Тамби слабо улыбнулся. Лёша поджал губы и пошёл обратно на разборку майхана татвара, чтобы поменьше встречаться с Рустамом. *** Следующие несколько дней войско шло вперёд быстро, делая остановки ночью только для сна, а днём по минимуму. Во время одной из дневных остановок Лёша сидел на земле, отдыхая от долгого перехода и подставляя лицо вышедшему солнцу. Мимо шла Сайна, направляясь к одной из телег. Воспользовавшись тем, что рядом никого не было, Лёша быстро подхватился и направился к девушке. — Прости, если я тебя обидел. Она посмотрела на него, и её щёки чуть порозовели. Ей всё ещё было неловко с ним разговаривать. — Ты не обидел, — девушка улыбнулась, — хотя мог. — Ты можешь мне сказать, почему талл не разрешил мне тебя поцеловать? Сайна удивилась, будто Лёша спросил какую-то несусветную глупость. — Ты не знаешь? — Знал бы, не спрашивал. — Поцелуй — это самое сокровенное, что может произойти между мужчиной и женщиной. Теперь сильное удивление захватило Лёшино лицо. — Но мы же с тобой… Девушка широко улыбнулась. — Через поцелуй выходит душа, а соприкосновение тел там…внизу — только для удовольствия или для продолжения рода. И талбары, и ширэнгэн целуются только с теми, кто станет их вечным спутником по жизни. Если бы ты меня поцеловал в губы, то нам бы пришлось обручиться. А если бы ты отказался потом создать семью, то на мне всю жизнь было бы проклятье. Или обязательно случилось бы какое-то несчастье. — И что, все придерживаются…этого верования? — Лёше это казалось такой нелепостью. Он никогда не слышал о таком и не видел ни в одной книге про талбаров или ширэнгэн. — Да. Особенно талл и богатые талбары. Властитель поцелует только ту, избранную, которая разделит с ним правление Великой Степью. — Но это как-то…странно, что ли, — Лёша хотел сказать глупо, но вовремя сдержался, видя, насколько серьёзно обо всём этом говорила Сайна. — Никто же не сможет проверить, целовался раньше человек или нет. — Не надо проверять. Все деяния каждого человека видят Оды. И ночью, и днём, — девушка посмотрела на небо. — Они знают всё, и проклятье обязательно сбудется. Сайна пошла к телеге, оставляя задумчивого Лёшу за спиной.