Тайна исповеди

Наутро Криденс поднялся с больной головой и не мог понять, как пережил этот день, потому что дед все же отправил его на поле пахать заросшую сорняками целину под горчицу. К счастью, с ним не было никого, кроме коня, которому он мог без страха пожаловаться на судьбу и излить душу. — Представь себе, Черный, — поглаживая лоснящийся круп коня, приговаривал Криденс, пока тот размеренно двигался по целине, влача за собою плуг, — если бы я вскочил на тебя и прискакал к дому Персиваля. Что бы он сказал? Может, восхитился бы, увидев нас, и забыл обо всем на свете? Или сказал «Криденс, это все неправда, мне пришлось солгать, чтобы защитить Частити и себя. Я люблю тебя, не сомневайся в этом ни минуты». Криденс понимал, что даже если Грейвз любит его по-настоящему, они все равно не могут быть вместе. Разве что уйти в индейские племена, которых не волновали законы переселенцев из Европы. Или они могли бы оставить все как есть. Они скрывались ото всего города уже несколько лет. И могли бы хранить свою тайну и дальше, балансируя на острие ножа… — Криденс! Иди сюда, срочно! — послышался крик матери с конца поля. Подняв голову, он заметил на краю поля ее невысокую фигурку в длинном темном платье с белым фартуком, повязанном на талии. Подняв подол, чтобы не испачкать его раскисшей после дождей грязью, она махала ему рукой. Не зная, к чему готовить себя, ведь за последние сутки он не давал повода усомниться в своем послушании, Криденс отвязал оглоблю плуга от Черного. Ощутивший свободу конь прихватил губами сочную траву, прущую из земли после дождей словно на дрожжах, но Криденс не дал ему насладиться трапезой. Ухватившись левой рукой за поводья и пучок гривы, но стараясь не тянуть слишком сильно, он отошел назад, разогнался, широко развел ноги в прыжке, чтобы взлететь на спину, и вскочил на Черного, точно заправский жокей. Конь от неожиданности переступил с ноги на ногу, но Криденс навалился на холку, крепко обнимая за сильную шею и поглаживая шерсть. — Тише, тише, малыш. Тише, хороший, — успокаивающе зашептал он. Дождавшись, когда Черный встанет ровно, Криденс устроился поудобнее на середине спины, чтобы ничего не отбить, откинулся немного назад, расслабляя поясницу и крепко сжимая бедрами бока, и потянул за поводья, вынуждая двигаться к дому. — Без седла опасно ездить, — пожурила его мать, едва они приблизились к краю поля. — Ты сказала, что это срочно, — невозмутимо объяснил Криденс. Мэри Лу выразительно взглянула на него, но не стала спорить. — Что случилось? — Мистер Грейвз говорит, что ты ему срочно нужен, один он не справляется с тяжелым столом. А ты мальчик крепкий, — объяснила она, указав в сторону, и Криденс наконец заметил его, стоящего чуть поодаль в тени живой изгороди. Живот Криденса свело от волнения — Грейвз смотрел на него завороженно, в расширившихся глазах читался затаенный восторг. Он смотрит на него. Вожделеет его. Забыв про обиду, Криденс гордо распрямился, прижимая колени к бокам и поглаживая холку. Ему нравилось возвышаться над ним, нравилось, чувствовать его желание. — Здравствуйте, мистер Грейвз. — Здравствуй, мой мальчик, — забывшись, произнес тот, и Мэри Лу бросила на него быстрый недоуменный взгляд. — Слезай, — велела она, и Криденс постарался как можно более грациозно соскользнуть со спины Черного, чуть раскачавшись и перекинув правую ногу через круп. Пока он мыл руки и переодевался, Грейвз ждал его на улице, и когда они шли в сторону окраины города, где маячил крест церкви, не обмолвились и словом. Желание Криденса почти сбылось, вот только из-за матери он не услышал, что же Грейвз думает об его эффектном появлении. Но чем ближе они приближались к плотницкой, тем сильнее нарастало волнение. Криденс понимал, для чего на самом деле Персиваль позвал его к себе, и не мог отделаться от воспоминаний о сегодняшнем сне. Пусть, пусть он не будет пророческим… — Уж не знаю, что ты там себе надумал, но мне казалось, что ты вчера язык проглотил, — проходя в переднюю, с порога заявил Грейвз. В доме было тепло, видать он недавно топил камин. Криденс быстро привыкал к слабостям не только нравственным, но и тела. В один промозглый день они около часа просто просидели у камина прямо на полу, прижавшись друг к другу и молча смотря на потрескивающее пламя, пока их не потревожил стук в дверь. Тогда пришел мистер Ковальски, у которого износился жернов на мельнице. Криденс спешно ретировался в плотницкую и, оглядевшись по сторонам, в легкой иррациональной панике схватился за молоток, чтобы ни у кого зашедшего в мастерскую не возникло подозрений, что он не занят делом. Он осмотрелся, ища «жертву» для молотка и заметил на верстаке вытянутый ящик с не до конца забитыми гвоздями в днище гроба. — Прости, мне следовало заранее сказать тебе, — не решаясь приближаться, проговорил Грейвз. — Как ее звали? Криденс закусил губу, пристально смотря на него из-под полы шляпы, точно затравленный зверек. — Кого? — опешил он. — Жену? Криденс, не было никакой жены. Идея пришла мне уже после того, как ты ушел. Грейвз подступил ближе и вытянул руку. Криденс боролся с желанием обнять его или оттолкнуть, но вместо этого тот снял с его головы шляпу и повесил ее на сучок-вешалку. Сам Грейвз шляпу предпочитал не носить, появляясь с непокрытой головой, чем возмущал некоторых требовательных к порядку горожан. — Значит, ты любишь меня? — растерянно спросил Криденс. — А разве это могло бы помешать, даже если бы она была? — печально спросил Грейвз, приглаживая его растрепавшиеся черные волосы. — Любишь? — настойчиво повторил Криденс. — Я обожаю тебя, — с мягкой улыбкой признался Грейвз. Криденс шагнул к нему, крепко обнимая и прижимаясь к его телу. — Я думал, что ты выбрал меня, потому что я не напоминаю о ней, — пряча лицо у него на груди, поведал он навеянную сном мысль. — Господи, прости меня. Я не думал, что ты так будешь переживать, мой мальчик. — Голос Грейвза звучал потеряно и надломлено. Он чувствовал свою вину. «Мой мальчик». Грейвз назвал его так при Мэри Лу. Бог знает, что она смогла подумать… — Тебе понравилось, как я оседлал Черного? — жадно вдыхая смолистый запах, спросил Криденс. — Боюсь, что твои невинные уши покраснеют, когда я скажу, что подумал, — прошептал Грейвз, прижимаясь носом к его виску. — Не покраснеют, — упрямо заявил Криденс. — Я думал о том, — медленно проговорил Грейвз, касаясь губами ушной раковины, лаская ее дыханием, — как бы ты смотрелся, если бы оседлал меня. Вопреки заверению, Криденс залился краской, но в паху сладко потянуло от слов Персиваля, и он воочию представил эту картину. Бесстыдную, непристойную. Пусть Криденс и признавал, что стал до невозможности распущен, у него еще остались какие-то принципы, и такую развратную позу он бы себе никогда не позволил. Грейвз повел ладонью вдоль его позвоночника, и Криденса выгнуло ему навстречу. — Почему ты так на меня действуешь? — потерянно прошептал он, прикрывая глаза и чувствуя легкую дрожь во всем теле. — Достаточно пары фраз, и я уже готов отдаться тебе… — Возможно, всему виной магия? — усмехнулся Грейвз и сжал губами мочку. — Не шути так, — осадил его Криденс, даже не думая вырываться. — Ты ведь помнишь, что случилось в Салеме. А я не переживу, если окажется, что ты просто приворожил меня. — Значит, дело в моем природном обаянии, — водя руками по его спине, ответил Грейвз. С этим Криденс поспорить не мог. Он чувствовал невероятную легкость, что его тревоги не подтвердились, но вина гложила его, ведь для их, — его, Грейвза и Частити, — спасения, ему пришлось солгать о мертвой женщине, пусть той и не существовало. Но это все равно была ложь, а любая ложь исходит от Дьявола. Криденс и сам был не лучше Грейвза, он обманывал семью. Но, с другой стороны, его и не спрашивали никогда, не занимался ли он чем-нибудь, что порицается в обществе. Недоговаривать — другое дело. «Но не на исповеди», — язвительно напомнил ему внутренний голос с интонациями, похожими на Бартоломью Бэрбоуна. И даже если он станет молиться в три раза усерднее, это все равно не спасет его на Страшном суде. — Так с чем тебе надо помочь? — спросил Криденс, допуская, что слова про тяжести были лишь предлогом, чтобы выманить его из дома, но на деле Грейвз прекрасно справляется и сам. — Ты и правда можешь мне немного помочь, чтобы перевернуть всю конструкцию, но я сразу отпущу тебя, чтобы не сердить твоего дедушку, — заверил тот. Криденсу не хотелось оставлять его и возвращаться назад на поле, но там ждал Черный, которому должно быть не терпелось узнать продолжение истории. Он старался не появляться у Грейвза слишком часто. Во всяком случае пока заканчивается пахотный сезон, и он нетерпеливо предвкушал зимнюю пору, когда можно будет посвятить себя заготовке дров на зиму и работами в плотницкой, не опасаясь укоров от дедушки, что он всеми силами ищет предлог, чтобы улизнуть от домашних обязанностей. Мать относилась к увлечению Криденса более лояльно, с гордостью заявляя, что рано или поздно ее сын из подмастерья станет настоящим плотником, заведет собственную мастерскую и к нему с заказами будут приходить соседи со всего города. Куда денется при таком раскладе Грейвз, Криденс не понимал. Да и не знал, как объяснить окружающим, что его привлекает вовсе не ремесло, хотя ему и нравилось возиться с деревяшками, сколько сам мастер, учивший его. Будь Грейвз кузнецом, как Джек из ирландской легенды, Криденс с не меньшим увлечением ковал бы гвозди, скобы и подковы. Но с высокой вероятностью имел бы все шансы покалечиться, пожирая глазами вспотевшее от жара кузни, раскаленного металла и тяжелой работы тело Грейвза. В первые дни ноября Криденс, в этот раз все же надев на Черного седло, направился через весь город в сторону церкви. Еще издалека он заметил отъезжающую от плотницкой груженую повозку и стоящего на крыльце Грейвза, который смотрел ей вслед. — Губернатор забрал стол? — ведя Черного шагом, спросил Криденс, приближаясь к дому. — Одним заказом меньше. — Грейвз повернулся к нему уже с улыбкой на губах, узнав голос, и обомлел, увидев его верхом. — Мой мальчик, твое появление ставит меня в неловкое положение. В глазах Грейвза плясали бесенята, но Криденсу, заозиравшемуся по сторонам, было совсем не до смеха. Он немного успокоился, не заметив никого поблизости, но тревога не желала полностью выпускать его из своих цепких лап. — Ты куда-то собрался, прекрасный принц на вороном коне? Криденс испуганно шикнул на него. — В лес. Вы забыли, мистер Грейвз? — Ах да, дрова. — Энтузиазм Грейвза никуда не делся, предвкушая несколько часов наедине. — Заезжай на задний двор, я оставил телегу там. Когда они выехали за город, трясясь по колдобинам, Криденс наконец почувствовал себя в безопасности и даже отважился подсесть ближе на ко́злах, чтобы бедром и коленом касаться ноги Грейвза. — Как дела дома? — спросил тот. — Вчера у нас ужинал Лэнгдон Шоу, — тут же поведал Криденс. — И он?.. — Пока нет. Но его явно интересует тема ведьм. Не знаю насчет Частити, но дедушка остался очарован его вниманием к своим рассказам про Доркас. — Рад за них. Ну что же, у нее был шанс… — ухмыльнулся Грейвз, беспечно пожав плечами. — Но теперь все карты только в моих руках, — удовлетворенно подчеркнул Криденс. — Ты знаешь, что гордыня — это грех? — Так же, как и прелюбодеяние, — слегка язвительно парировал он. Грейвз навалился на него плечом, склонил голову, касаясь черноволосой макушкой виска, и сердце Криденса сжалось от неописуемой нежности, но тело напротив расслабилось, отзываясь на ласку. Вот бы дорога никогда не кончалась, и они бы так и ехали по проселочной дороге, все дальше углубляясь в бесконечный черный лес, которому не было ни конца, ни края. По инициативе Грейвза они направились в сторону болот, где в прошлый раз он видел стоящие сухостойные деревья с уже отмершими макушками. Самые ценные и толстые части у корня они напилили на длинные бревна, чтобы использовать в дальнейшем в работе, — при сушке дерево уже не поведет, а все остальные обрезки распилили на большие поленья. День становился короче, так что, нагрузив телегу под завязку уже затемно, с болот они возвращались, освещая дорогу фонарем, совсем как Джек кузнец. Путь домой занял раза в два больше времени — нагруженный Черный шел с трудом, медленно, и Грейвз из сострадания не хотел его торопить, позволяя тянуть телегу в удобном для него темпе. Тело Криденса изнемогало от усталости, мышцы ныли от тяжелой работы. Плывущий во мраке свет покачивающегося фонаря и легкая тряска перегруженой телеги убаюкивали сознание. Голова болталась, как на шарнире. Грейвз приобнял его за талию, позволяя навалиться на себя, и вскоре сон сморил Криденса. Ему виделись голые стволы облетевших деревьев, бескрайняя роща, освещенная тусклым сероватым светом, пробивающимся сквозь затянутое облаками молочное небо. Между деревьев лежали грубо сколоченные ящики, доверху наполненные яблоками. Криденс брел в одиночестве, ступал по опавшей побуревшей листве, вымоченной дождями. Он не знал, что ищет и куда идет, так что шел строго прямо, не сворачивая на развилках, отходящих от тропы. Он углублялся все дальше в рощу, признав в ней яблоневый сад, располагавшийся сразу за городом. Повсюду царила тишина, даже ветки не хрустели под ногами. Криденс знал, что в саду безопасно и бояться нечего, но душу все равно теснило нехорошее предчувствие. С каждым шагом разум говорил, что пора поворачивать назад, но он не позволял себе отступить, не позволял сойти тропы. Над головой послышался шорох, взмах крыльев, оглушающе громкий посреди безмолвной рощи. Криденс задрал голову и увидел большого угольно-черного ворона. Птица взглянула на него блестящими глазами и раскрыла оперенный клюв. Криденс испуганно зажал уши, громогласное карканье отозвалось эхом внутри него, вибрируя в диафрагме. На соседнюю ветку уселся еще один ворон. Хорохорясь, он широко расправил крылья. Его черный клюв влажно блестел, держа какую-то скомканную ветошь. Густая капля сорвалась вниз, и щеку Криденса обожгло горячим прикосновением. Нервным торопливым движением он мигом стер каплю и испуганно уставился на ладонь. Красное. Медленно поднеся ладонь к лицу, Криденс осторожно коснулся алого развода кончиком влажного языка и почувствовал привкус меди. Кровь. Он вновь задрал голову — воронов было уже три, и из клюва последнего свисала молочно-красная нить, похожая на жилу. Криденс сорвался с места, но ноги его не оставляли ни единого звука. Облетевшие яблони проносились перед глазами, пока он бежал, мелькали темными стволами, пока он не увидел впереди большую опушку. Ее он не помнил… В центре опушки возвышалось величественное кряжистое дерево, тянущее голые черные ветки к белому небу. Сбавив шаг, Криденс огляделся. На краю сада сидели другие во́роны, плотные черные пятна на фоне тусклого белого неба. Но они были далеко, они не навредят ему. Криденс обходил опушку по кругу, держась от рощи на безопасном расстоянии и следя за птицами, готовый броситься наутек, если они вздумают кинуться на него, чтобы растерзать его плоть острыми клювами и стальными когтями. Взгляд вскользь мазнул по дереву, и Криденс заметил черную фигуру, парящую в воздухе. К горлу подступил ком, на языке собрался привкус желчи. В животе будто свернулась кольцами холодная, покрытая слизью змея. Не в силах отвести взгляд и сделав пару осторожных шагов, он увидел показавшуюся из-за ветки натянутую от головы веревку. Висельник. Низ черной рубашки был растерзан, на животе алела рваная рана. «Во́роны, — с ужасом понял Криденс, к горлу подступила едкая тошнота. — Во́роны клевали его. Вот что было в клюве. Человеческая плоть». Лица висельника не было видно — на его голову надели матерчатый мешок из плотной джутовой нити. Такие обычно набивали соломой, когда делали пугало. Но это пугало не действовало на воронов устрашающе. Оно было приманкой. Прикормкой. Криденса не отпускало нехорошее предчувствие, змея в животе сворачивалась все туже, грозя сдавить органы и превратить их в кровавые ошметки. Похолодейший от ужаса Криденс застыл под висельником, пытаясь что-нибудь рассмотреть. Босые ноги, почерневшие подошвы стоп и налившиеся от крови густой синевой лодыжки, простая одежда, ничем не выдающая своего хозяина. Взгляд скользнул по болтающимся безжизненным рукам. Криденс зажал рот ладонью, чтобы не закричать, но потревоженные во́роны все равно вспорхнули с веток и взмыли в молочное небо черной тучей с пронзительным ворчливым кличем. Густо-фиолетовые кончики пальцев, синюшные ладони, кисти с загрубевшей от тяжелой работы мозолистой кожей, покрытой тонкими шрамами от старых ссадин. Он узнал эти руки. Он любил эти шрамы, любил эти руки. Эти руки обнимали его, касались лица и обнаженного тела, ласкали, успокаивали, дарили тепло и заботу. — Персиваль, — захрипел Криденс, наконец-то услышав свой голос, но он звучал словно чужой, инородный, потусторонний. — Персиваль… — повторил он омертвевшими, обескровленными губами. На плечо легла ладонь. Криденс подскочил на месте, испуганно взмахнув руками. — Тише-тише, это я, — голос донесся как через вату. Лицо Персиваля освещал качающийся над ними фонарь. Он улыбался, тепло, мягко, но на самом дне глаз Криденс различил тревогу. Схватив его руку, он направил ее к свету. Чистая бледная кожа с твердыми мозолями у основания пальцев. — Криденс, что случилось? — взволнованно спросил Грейвз, когда он прижался щекой к ладони. — Кошмар, — объяснил он, закрыв глаза и жадно впитывая в себя тепло его руки. Ресницы стали мокрыми от слез. Грейвз склонился над ним, дыхание обожгло шею. — Мы приехали, мой мальчик, — прошептал он. Криденс распахнул глаза, боясь увидеть свой дом и стоящих на улице мать и деда, но перед его глазами была плотницкая Грейвза. — Я не хочу никуда идти, — укладываясь головой на колени Грейвза, глухо ответил Криденс. «Я не хочу тебя потерять.» Но говорить о своем сне он боялся, понимая, что Грейвз не воспримет кошмар всерьез. Ему и самому больше всего на свете хотелось бы убедить себя, что это ничего не значит, что темный лес, образ жизни в общине и судебные процессы полгода назад сыграли злую шутку с его воображением. Что это тоже не имеет смысла, как и сон о жене Грейвза. Все это лишь игра дьявольских сил с его сознанием. — Я бы пригласил тебя к себе, но не знаю, что скажут дома на твое долгое отсутствие. Рука заботливо поглаживала спину. Криденса не отпускало видение, обезображенный вид ладоней. Он бездумно прижался губами к другой руке, которую так и не отнимал от лица, оставляя поцелуй в центре ладони. — Криденс, что ты видел? — напряженным голосом спросил Грейвз. Но Криденс не успел ответить. — Мистер Грейвз, вы вернулись. Он мигом узнал голос дедушки. Криденс нехотя поднялся и оглянулся. Барт Бэрбоун стоял на противоположной стороне улицы, в курительной трубке мерцал огонек тлеющего табака, как тыква-фонарь у Джека. Как долго он тут стоял? Что он слышал? — Криденс немного задремал на обратном пути, — объяснил Грейвз. — Выбился из сил. Грейвз указал рукой на сваленные в телегу бревна в подтверждение своих слов. — Вижу, вы потрудились на славу, — кивнул Барт. Даже с такого расстояния его светло-голубые глаза казались льдистыми, как замерзшая река. — Все так, сэр. Завтра после обеда я отвезу вам половину. Криденс соскочил с ко́зел и погладил холку уставшего Черного. Вот бы вскочить на него вместе с Грейвзом и ускакать куда глаза глядят. Подальше от города и от его хмурых жителей. — Криденс, пойдем домой, — велел Барт, вытаскивая мундштук трубки изо рта. — Мэри уже не находит себе места. На столе остывает ужин. — Может, мистер Грейвз поужинает с нами? — робко предложил Криденс. — Он тоже устал. А в доме не топлено с утра. — Это совершенно не обязательно. — Грейвз не сводил внимательных глаз с Барта, задумчиво пожевывающего нижнюю губу. — Пожалуйста, — с мольбой в глазах одними губами прошептал Криденс, чтобы Барт не слышал. Грейвз едва уловимо покачал головой. — Доброго вечера, мистер Грейвз, — поставил финальную точку Барт. — Доброго вечера, мистер Бэрбоун. — Грейвз учтиво поклонился и бросил мимолетный взгляд на Криденса. — Все будет хорошо. «Ты же сам в это не веришь! Он все слышал, и он все понял.» Не став дожидаться Криденса, Барт направился прочь на другой конец города, ведя под уздцы Черного. Криденс поплелся следом за ним, бросив на Грейвза прощальный взгляд. Персиваль прижал ладонь к груди, накрыв ею свое сердце. Дедушка ничего не сказал Криденсу и никак не обсуждал их появление с Грейвзом. Мать, коротко обняв его и придирчиво оглядев внешний вид, по традиции велела переодеться. Но объятия, пусть даже такие сухие, о которых он мечтал, не тронули за душу. Криденс не мог отделаться от мысли, что они все же попались. Причем на сущей глупости. Их не застали в постели, пока они ублажали друг друга, не застигли в момент тесных объятий или поцелуя. Ужин не лез в горло, хоть Криденс и не ел с самого утра, лишь в лесу перекусив парой лепешек с холодным копченым мясом, которые для них прихватил Грейвз. От формальных разговоров за столом становилось тошно. Криденсу хотелось выбежать из дома, чтобы выблевать ужин, умыть лицо ледяной колодезной водой, а потом вернуться назад к плотницкой, обнять Грейвза и заснуть подле него. Но долг перед семьей и уважение перед старшими не позволяли ему так поступить. Он боялся ночи, боялся ложиться спать, потому что был уверен, что вновь окажется в яблоневом саду с висельником и хищными во́ронами. Ему хотелось явиться к Грейвзу и сказать, чтобы он срочно уехал прочь и никогда не думал возвращаться. А еще, чтобы он взял его с собой. Но сон не пришел. Криденс видел лишь какие-то хаотичные обрывки, не имевшие смысла, и ничего не запомнил, когда его разбудила мать на утреннюю службу. Ночные видения развеялись подобно дыму. Грейвз и правда приехал в обед, одолжив у соседа лошадь. Он разгрузил у дома часть телеги, но им с Криденсом не удалось даже переброситься парой фраз, пока они вместе носили поленья на задний двор, потому что рядом стояла мать, контролируя процесс. Криденс не знал, говорил ли ей что-нибудь дедушка, но с ним самим никто не обсуждал вчерашний вечер. Зато в последующие дни Барт каждый день находил для него работу, которая занимала почти весь день и не давала возможности отпроситься к Грейвзу. Он обрезал под зиму ягодные кусты и волчки на плодовых деревьях, стриг живую изгородь, ремонтировал подтекающий чердак. Криденс не считал это совпадением — его плотный график имел четкую цель не дать им видеться. Лишь во время проповедей у него был шанс убедиться, что с Грейвзом все в порядке. Он был как всегда приветлив и доброжелателен, но в глазах его будто что-то угасло. «Он тоже скучает», — твердил про себя Криденс, украдкой смотря, как он читает псалмы вместе с остальными прихожанами. После ужина, когда Криденс, уже переодевшись в длинную ночную сорочку, собирался приступить к вечерней молитве, он услышал стук в дверь. — Криденс, это я. Можно? — послышался голос Частити. — Минутку. Он юркнул под одеяло, чтобы спрятать свои голые волосатые ноги и уселся в изголовье, подоткнув под спину подушку. — Я ненадолго, — заверила его Частити, прикрывая дверь. Осторожно пройдя по тем половицам, которые не скрипят, она села на край кровати. — Я встретила вечером Грейвза. Он вышел из дома, увидев меня. Должно быть специально ждал. Ком подскочил к горлу, и Криденс постарался справиться с собой и перевести дыхание, прежде чем говорить. — Он просил передать тебе привет и сказать «надеюсь, ему больше не снятся кошмары». Кошмары и так не снились Криденсу, но жизнь была на грани того, чтобы превратиться в него. — Спасибо. — Ему казалось, что голос звучал сухо. Может, оно и к лучшему, — так Частити не заметит ничего подозрительного. — Как он выглядел? — Хорошо, — задумчиво ответила Частити, нахмурив тонкие брови. — Только немного угрюмый. Ты давно у него не был. — У меня много работы, — честно ответил Криденс, сложив руки на коленях. — Может, ему что-то передать при встрече? — коснувшись его голени через одеяло, спросила она. Криденса и без того посещали мысли о том, чтобы написать Грейвзу записку и передать ее через сестру, но не был уверен, что его послание не попадает в руки матери или деда. Рисковать он не хотел. — Скажи, что я извиняюсь за свое отсутствие, потому что дедушка загрузил меня работой до Рождества, — ровным голосом проговорил он, и Частити понимающе фыркнула. — И пусть бережет себя. — Обязательно, — с кроткой улыбкой пообещала она. — Завтра же зайду к нему по пути к Генри Шоу. — Опять увидишься с Лэнгдоном? — с тщательно скрываемой завистью спросил он. — Да. — Глаза Частити загорелись предвкушением. — Я беседовала с мамой, пыталась выяснить, что она думает о Лэнгдоне. Говорит, что он немного ветреный, но производит хорошее впечатление. — Мне будет тебя не хватать, когда ты выйдешь замуж и покинешь дом, — с легкой насмешкой сказал Криденс. Частити хлопнула его по голени. — Почему ты меня всегда бьешь! — в шутку возмутился он. Ком в горле продолжал давить, душить его. — Потому что ты «Доркас», — усмехнулась она. — Мы будем строить свой дом на краю города, и ты, — Частити ткнула в его грудь пальцем, — будешь нам помогать. — А Грейвз? — невольно вырвалось у Криденса. — Он тоже, наверное. Если согласится. «Он согласится. Не может не согласиться. Может, видеться на нейтральной территории было бы лучшим решением?» Криденсу казалось, будто ужин с Грейвзом в доме Бэрбоунов происходил с каким-то другим Криденсом, принадлежал другой жизни, куда уже нет пути назад. Прямо как на той тропе из его сна, ведущей к кряжистому дереву в центре опушки. — Святая Дева Мария, — шептал Криденс, стоя голыми коленями на твердом полу, чтобы через боль хоть немного искупить свои грехи, которым не было числа, — спасибо тебе. Спасибо за вести, которые передала Частити. Прошу тебя, защити его.