Нерешённый

      Чон Чонгук — вспыльчивый, ревнивый, заносчивый, обидчивый, но отходчивый. Он всем сердцем желал решить все недосказанности с Нами.       — Чон, первым делом, успокойся, — Пак Чимин как и обещал, повез его к Нами. Как оказалось, он был единственный, кто не пил. И ой как кстати. Чон слушал наставления старшего.       — И я всё ещё зол на тебя и на неё. С вами точно в разведку не страшно идти.       — Вообще-то, хён, ты сам скрывал её от нас. Знал бы я раньше, что вы друзья, может быть и прояснилось всё.       — Я слишком сильно люблю её, чтобы отдать на растерзания вам.       — Эй, я ж могу и врезать нечаянно. Пак не подумал.       — Привыкай, малой, она мне как сестра и я правда её люблю. Вместо того, чтобы успокаивать Чона, кажется, Чимин еще больше его разозлил. Нo Гук не настолько глуп, ему действительно нужно успокоиться, иначе разговора опять не получится. ******************************       Нами хотелось выть. Одна половина кричала: «Ну что ты стоишь, как дура! Иди к нему! Впейся в такие желанные губы!» А другая молила: «Не надо, дорогая, будет так больно, в миллион раз хуже, чем тогда». Пока она взвешивала мысленно все «за» и «против», Чон не думаю подскочил к ней и заключил в объятья. «Плевать» пронеслось диким воплем, как будто гоночная машина на трассе, в голове у девушки. Она первая отстраняется от тела Чонгука, ловит взволнованный взгляд Чона, кричащий «Нет-нет, ты же не прогонишь меня» и сдается… Она первая нежно примыкается к этим мягким, немного покусанным от волнения губам. Чон на секунду стопорится. «Она меня целует? Сама? Чон, придурок, не тормози! Идиотиииинаааа» И Чон не тормозит. Он впивается с еще большей жаждой к губам напротив. Целует сначала мягко, отстраняется, проводит языком по нижней губе, захватывая ту зубами и кусает так, что Нами уже плавится как сыр на пицце, издавая приглушённый стон. Чон подхватывает Нами за бёдра, чтобы та обвила его талию ногами и прижимает к стене. В штанах уже тесно, мокро, больно. У обоих мурашки по коже. Нами хватается за шею и впивается ногтями в нежную кожу Гука. Тот стонет от боли и от желания одновременно. Брюнет плавно отстраняется от пухленьких, покрасневших губ девушки, целует щеки, скулы, опускаясь все ниже и ниже-к шее. Конечно, она не остается без внимания, Чон по-хозяйски оставляет несколько засосов, и пусть Нами с утра будет ворчать, она не любит всего этого на своем теле, но это уже будет завтра, не сейчас. Сейчас она готова душу дьяволу продать за то, чтобы то, что делает с ней Чон, не прекращалось. Там мокро, пошло, внизу давно все налилось кровью и требует немедленных ласк и прикосновений. Чон знает, Чон специально мучает, ведь эта мелкая паршивка так долго заставляла его сходить с ума. Он сдается, когда томный, хриплый стон вырывается из уст Нами, приговаривая: «Чон, пожалуйста, войди ты уже наконец» Чонгук млеет от услышанного, он сжимает ягодицы ещё сильнее, от чего Нами еще больше стонет прямо в ухо. Гук задирает платье девушки, аккуратно ставит девушку на ноги, придерживая, ибо ног Нами уже не чувствует. Он снимает с неё уже насквозь промокшие трусики и легко проводит средним пальцем по набухшему комку нервов. Нами сносит крышу, ещё чуть-чуть и она тянется к ремешку брюк Чонгука, но тот перехватывает руки и сам начинает расстёгивать. Нами не теряется и зажимает колом стоявший член парня.       — Удумал играть со мной, Чон Чонгук? — шепчет на ухо девушка.       — Ах ты ж сучка, — улыбнулся уголками рта Чон. Стиснув зубы, заиграл скулами, а Нами это заводит. Их обоих это заводит еще больше. Чон срывает с себя брюки и боксеры, откидывая в сторону. Вновь подхватывая девичье тельце, во всю длину вставляет, свой не малого размера, член. Из уст Нами вырывается уже не первый стон, но такой громкий, такой пошлый, что Чон готов кончить прямо сейчас. От узости, от мягкости, от такого горячего тела.