Неудачник

Ноги путались, цепляясь за все подряд. Одолевала слабость в коленях, но Ниган был упрям. Он брел наугад, лишь бы выйти из этого леса, куда угодно. Прочь от такого нового опыта. Эмоционально он все еще был там, на берегу, в плену ласковых любовных объятий, но разум все больше просыпался и, если раньше шептал, то по мере удаления от проклятых заводей – уже так громко вопил о несмываемом позоре, что казалось, голова собирается лопнуть. Тропы путались, мысли тоже. Сердце колотилось: в теле все еще ощущалась животная радость, страсть, но стыд сдавливал грудь, и на душе было погано. Погано из-за того, что сбежал. Погано, что посчитал себя оскорбленным. Рыбка и понятия не имел, что нельзя. Что это плохо. Непозволительно. Но как быть с тем, что Ниган сам допустил?... Не объяснил, не вырвался. Что было так сладко. Сладко, а после и – гадко. Вот только рыбка этого не поймет. Да кто он вообще такой? Болотная русалка, чудовище? Хорошо еще, что и в правду не сожрал, и на том спасибо, хоть удалось унести ноги! Живым и... невредимым... Оттраханным разве что. Но никому не обязательно знать! Хах, а кому? Карле? Считающей неудачником. Эду? Кому было дело? Дядюшке Джо, который отправил в опасный лес, или парням на работе, а может быть парням в баре? Кому об этом Ниган собирался рассказать? Что трахал русалку, как это было волшебно… Да кроме рыбки сейчас вообще никого и ничего не существовало. Он принес еды, позаботился, возможно в благодарность за спасение… Он же безмозглое лесное существо, но вел то себя по-человечески. А Ниган взял и бросил его там одного. А что, если с ним что-то снова случится? Нет, это глупые мысли! Он поправился прямо на глазах и уж кто-кто, а он то может за себя постоять. Что если и помощь-то ему не особо требовалась? Хотя кто его знает. Ниган посмотрел на рубашку, в ней было так много крови. Должно быть собрала в себя из лужи на песке. Но теперь то он в порядке. Даже слишком! Он снова вернется к своей обычной жизни и завтра не вспомнит. Оказавшись в мотеле Ниган, наконец, кажется, очнулся. Хотя не мог припомнить толком: как брел, как искал обратную дорогу, как вышел «к людям», как избежал взглядов и вопросов, расхаживая полуголым в мокрых сапогах. Городишко был не большой, а мотель, слава Богу, стоял на отшибе. Да если что, сказал бы, что поранился о ветки, что купался, да что угодно, любую хрень. Но, благо, никто не попался в это время суток: к вечеру народ стекался в бар, который был расположен ближе к центру города, так что даже в мотеле не было ни души. Мысли все блуждали, как шальная мошкара. Все казалось нереальным. Дома, улицы, асфальт, цивилизация. Привычные вещи: кран, раковина, стакан с водой… застирывание рубашки, переодевание в чистую из сумки, сигарета на балконе… Все это отчего-то разрывало сердце, все это было другим миром. Пустым миром. Зачем он в него вернулся словно с того света? Ах да, потому что «там» он оказался еще большим неудачником, чем здесь.

***

Рыбка оглянулся, а новый друг исчез. Не сказать, что без следа: рыба все еще грелась на всполохах огней. Он не поел. Может ушел за другой едой? Рыбка ждал. Нырял, чтобы охладиться, плавал, сидел на берегу. Лежал, тыкая палкой в костер, затем принялся совать в угли травинки, одну за другой, пока не перетаскал всю сухую осоку из прибрежных зарослей, каждый раз подползая и перекатываясь сбоку набок. Натер себе все бока. Съел рыбу. Узнал, что она бывает другого вкуса. После еще много ждал, других дел у него не было. Ждал так долго, что оно стало одолевать вновь. То, что душило и терзало. Он поднял нож, оставленный человеком и приложил к своей шее. Прижал, кольнуло, зашипел. Приложил рукоять к лицу, пахло им. Так сладко. Но его не было нигде. По крайней мере нигде вдоль ручья. Рыбка позвал. Тихонько урча, потом громче. Ждал, снова уплывал и, возвращаясь, снова звал. Безрезультатно. Сердце стучало в висках, тоска, желание близости подступали. Он знал, что это его погубит, ведь это убивает всех, таких как он. Старался забыться, как мог. Делал привычные вещи, но под конец снова погрузился в ощущения, ощупывая себя. Там, где касались чужие руки, там, где кусали чужие зубы. Там, где целовали и там, куда проникали. Представляя, что это все еще происходит… «Я Ниган, а тебя как зовут» – крутилось эхом в его голове.

***

Ниган пытался очнуться, вернуть свою жизнь в прежнее русло, но все изменилось. Бесповоротно. И дело вовсе не в том, что он стал «голубым», хотя да, он явно им стал. А такое блин меняет жизнь. Он без конца смотрел на себя в тусклое зеркало и пытался увидеть в отражении ответы на все свои вопросы. Да, Карла была права, он мудак. Да, чертов Эд был по-своему прав, обвиняя в том, что Ниган не умеет подчиняться как надо, он не умел. Не умел терпеть неуважение, словно был чертовым принцем. Безработным, снова. Нажившим врагов, испортившим репутацию. Но мир изменился! С тех самых пор, как Ниган узнал, что люди – не короли этого мира, потому что они тут не одни. Заколдованный лес существует, и в нем обитают нереальные существа, происходят странные вещи. Быть может от этой правды бежали все вокруг? А не от чудовищ. Проще жить нормальной жизнью и не впускать в свое воображение то, что не понятно. Забавно, а только теперь Ниган понял, какой он мудак. Возможно он всегда сбегал от проблем, сбегал чаще, чем кто бы то ни было. А ведь лесное чудовище приняло его, защищало, кормило и даже… чувства были как настоящие, сильнее настоящих. Они были настолько мощные, что казалось… это судьба. Нечто важное, нечто прекрасное. Откуда прекрасное, если речь шла о банальной ебле? Он трахнул существо, а существо трахнуло его. Вот и все. Он ощупывал свою шею, вспоминая, что было еще что-то. Он оттирал с лица кровь, ужасаясь тому, как он выглядит. Как же он шел?! Шальной, одурманенный. Он пил мою кровь. А затем я – его.– А это ведь было сродни какой-то клятве. Что если для рыбки это что-то значит? Какая разница?! Может и значит,– он осмотрел укус, тот был настоящим. Хотя в заднице тоже саднило не по-детски, а тем не менее укус и кровь словно служили доказательством, что это все было взаправду.

***

Спал Ниган… никак. Он не спал. Какой там сон, все что с ним было – чертов сон. Лежал с открытыми глазами, пялился в темную стенку и видел перед собой лес, видел воду, в которую вглядывался тогда. Ощущал, как его тянет назад, и вспоминал, как сбежал. Это разрывало сердце. Теперь уже поздно. Рыбка наверняка исчез. Как мираж. И места того на берегу, наверняка не существует, врядли его можно снова отыскать. А если и отыскать… Его там уже не будет. Ниган лежал, суматошно думал и все не верил, что смог так уйти. Не знал, радоваться ли или печалиться? Прокаматозив ночь, он собрался, чтобы уехать из города, но не мог сдвинуться с места. Пришлось оплатить еще одну ночь, а весь день провести в отрицании. Отрицании всего. Он не знал, чего он хочет от жизни, больше не знал. Не знал, кто он есть. Не знал, что делать. Мысленно он был там, с ним. И это все, что он знал. И это до ужаса его пугало. Потому как поздно. Слишком поздно. И он медлил только больше. Ходил по комнате туда и сюда. Выйти за дверь – означало что-то решить для себя, а он просто не мог. Если вернуться, то нечего было сбегать. А если уезжать, то зачем медлить? Противоестественно. Это все было – противоестественно. Обидно и больно. Он досидел почти до вечера, чтобы точно никуда не ходить, но не выдержал и сорвался. До заката оставалась пара часов, он лишь хотел убедиться, что это место есть, и что там никого больше нет. Надеялся, что нет. Ведь иначе, что ему делать? А после он сможет уехать. Он сорвался со всех ног, даже забыв о том, что там опасно. У него не было фонаря, не было ружья, а они бы пригодились, но не время бежать за всем этим в магазин. Слишком поздно. Есть лишь нож, который Ниган там оставил и фляга, которую он потерял. Ветки били по лицу, что-то не припоминал Ниган, чтоб так было и накануне. Толи он спешил так сильно, даже сильнее, чем, когда убегал прочь. Толи что? Лес больше не был так гостеприимен? Знакомые пни, протоптанные дорожки, затем бездорожье, бурелом, ручей. Одно место у воды, другое место у воды, обход, овраг. Тут он блуждал на второй день, когда искал путь, тут останавливался в первый. Он все ходил кругами, возвращаясь к ручью, вдоль которого идти прямиком не было возможности и пытался вспомнить в какую сторону следует повернуть. В прошлый раз он много отвлекался, не думал и шел наобум. Орехи! Только сейчас он заметил, что вот он – орешник, собирай хоть горстями. Стоит прямо на пути. Рука потянулась, он вспомнил как злился. Вспомнил, как шел напролом, вспомнил, как пил и говорил вслух сам с собой. А потом погода? Он напихал в рот орехов, но чуда не происходило, сколько бы он не жевал. Он рвал их и рвал и наконец, вошел в раж. Отвлекся и ноги его понесли. Главное, как он понял ничего не искать. Если не судьба, то он просто потеряется и сдохнет тут ночью, сожранный волками, ведь даже нож отыскать не представилось возможным. Что ж, ничего удивительного: не-у-дач-ник. Вдруг под ногами что-то блеснуло. Фляга. Черт меня дери. Он поднял предмет и судорожно оглянулся по сторонам. Вот кусты с колючками, вода, вон там лежало тело. Он сорвался бегом. Но на подходе замедлился. Сердце стучало, как сумасшедшее. Место рыбки пустовало. Оно существует. Было чувство, словно Ниган вернулся в свой давно забытый сон. Все настолько знакомое, что чувство реальности искажено, гипертрофировано. Ведь это был сон, этого не могло происходить на самом деле? Он нашел свой нож воткнутым возле дерева. Это удивляет? Рыбка должен был его забрать себе? На память? И где бы он его носил? Место костра было разметано. Ниган сел у воды и нервно закурил. По ощущениям: должно было стемнеть. Но похоже здесь творились прежние проблемы с погодой. Пасмурно, и не сказать, что это сумерки. По крайней мере какие-то ненормальные. Рыбки нет, а значит у него все нормально. Он вернулся в стаю или куда-то к своим. К друзьям, возможно, к семье. Ниган неотрывно смотрел на кромку воды, ожидая, как из нее вынырнут голубоватые перепончатые руки. Но этого не происходило. Если нападут волки, то я, пожалуй, утоплюсь, – усмехнулся он, отчаянно воображая себе менее болезненную смерть, как вдруг увидел, что вода темнее обычного. Она словно заболела: в ней ползли тени, подобно щупальцам осьминога. Это испугало. Можно подумать всей этой ебанутой магии было еще недостаточно. Он зачерпнул воду рукой, пытаясь убедиться, что тени нереальны. Но это были не тени, а просто окрашенная вода. Кровь. Нигана обожгло, как огнем. Нет! Он вскочил на ноги и стал нервно оглядываться, в сторону, откуда тянулась кровавая тень. В голове все пульсировало, перед глазами встала пелена. Ничего не видно. Его понесло вдоль берега, за кусты осоки, в камыши, на отмель. И вот, когда его худшие опасения подтвердились, ему перекрыло кислород. Удушье схватило за горло, и холод пробежал вдоль позвоночника, отзываясь во всем теле мелкой дрожью. На отмели, в воде лежало знакомое тело. Как только Ниган смог дышать, из него вырвался громкий отчаянный стон. Он оглянулся по сторонам с мольбой о помощи, или же для того, чтобы проверить, реально ли происходящее с ним. Затем его понесло в воду. Зачерпывая ее сапогами, подбираясь по бугоркам и путаясь в водорослях, он неуклюже ставил ноги, выбирая дорогу, и торопясь изо всех сил, а в конце пути замешкался. Это он? Может все-таки нет? Может другую русалку на это раз вынесло на отмель, может это происходит чаще, чем можно было подумать, может так оно и бывает каждый день с кем-то из них? Он опасливо приблизился, склонился и перевернул тело. Это был он. Бледный и высохший. Ниган поспешил проверить хвост и там была прежняя кровоточащая рана. – Какого черта, нет! – выкрикнул он, сотрясая рыбку, словно провинившегося. Он сдернул с себя рубашку и принялся вновь обматывать рану, недоумевая над тем, что место пореза словно сдвинулось на другой бок. В прошлый раз было справа! Закончив, он плюхнулся задницей в воду и уложил рыбку себе на руки, так что бы видеть его лицо. Голова, с налипшими на лицо волосами, безжизненно болталась, опущенные веки слегка приоткрыты. Цвет кожи – плохой, серый. На одной руке торчали выпущенные коготки, вцепившиеся в бугорок суши. Ниган отцепил их, замечая под ними кровь. Что с ним случилось? Почему это все повторилось снова? Это ведь было только что, ведь кровь еще текла! Только что…Очнись, ну давай! – Ниган начал его трясти, ожидая чуда. Ждал, что рыбка снова очнется, откроет глаза, как было тогда, в прошлый раз. Не понимая себя, он ощущал радость. Радость, что вернулся, радость, что нашел его. Но он не мог ею поделиться. Хотелось воскликнуть: «я здесь, смотри же, вот он я, я с тобой, я вернулся к тебе». По всей видимости эти ощущения отвлекали от одного: рыбка мертв, его больше нет, его не вернуть, как бы сильно этого не хотелось. Сколько нужно ждать, чтобы это понять? Хвостатый бледный мальчишка выглядел так безмятежно, его рука выскользнула и плюхнулась в воду. Ниган краем глаза заметил движение поодаль. Думал ему померещилось, но нет. Не так далеко из осоки на него таращились злые глаза. Трава зашуршала и лицо показалось сильнее. Это была девушка, ее волосы плавали рядом с ней, а чертовы глазищи сверкали. В желудке похолодело от ужаса. Рядом плюхнуло по воде, Ниган дернулся на звук и увидел, что на том же расстоянии с другой стороны из воды поднялась макушка, ровно настолько, чтоб выпучить из-под мокрых волос на него свои горящие глаза. – Я не сделал ему ничего дурного! – во всеуслышание заявил Ниган, но голос с трудом прорезался из его сдавленной паникой глотки. Первая девушка поднялась выше, у нее оголилась грудь. Прекрасная, сочная, идеальной формы, а жуть никуда не пропала. Русалки были злыми, они угрожающе пялились и… что, собирались напасть? Ниган прижимал рыбку к груди, не желая его отдавать, не понимая, что от него хотят, что нужно делать. В воздухе словно ощутимо пахло смертью. Может они, подобно акулам, приплыли на запах крови? Ниган вспомнил про нож. Тот так и остался воткнутым в землю там, возле дерева. Да разве он помог бы? Еще пара горящих глаз появилась из-за коряг, еще одна из воды. Камыши шуршали. Русалки начали издавать звуки, звуки ебаной смерти. Противные и пронзительные, какой-то скрежет на ветру, гам поднялся со всех сторон и становился все громче, болью сдавливая барабанные перепонки. В этом кошмарном сне, окруженный ужасом и дыханием смерти, Ниган забылся, потерялся, крича в пустоту: – Прочь! Он мой! Я вам его не отдам! Но пока он озирался по сторонам, его пугали горящие глаза голых женщин, поднимающихся из болот. Они хотели прогнать его или сожрать? Чудовища проклятого леса. – Он мой, он мой, – повторял как мантру Ниган, когда посмотрел на рыбку и заметил, что тот шевельнулся. – Он мой! – прорычал он, огрызаясь с такой силой, что испугался сам себя. Рыбка открыл глаза. Русалки бросились врассыпную. Раздались всполохи воды то здесь, то там, шуршание сухой травы, громкий плеск от ударов хвостов. – Ты, – вдруг вяло мурлыкнул рыбка, когда воцарилась тишина. Ниган во все глаза таращился на ожившего парня и дышал открытым ртом, отходя от шока. Не веря своим глазам. Не веря, что опасность миновала. – Черт возьми, ты живой, да что же блять случилось? Я… ты прости, я бросил тебя одного, – нервно всхлипывая Ниган прижимал его сильней, хотя это было не разумно: надо было дать раненному вздохнуть, но у Нигана случилась истерика, он просто не знал куда себя деть. – Я вернулся, а ты тут! Да я чуть не откинулся блять сам! И это что еще за ебаный пиздец?! Рыбка зашевелился сильнее, смог поднять голову, чтобы недоверчиво покоситься. Толи от того, что его давят, толи от того, что у него адски шумело в голове от нехватки крови. Пока Ниган вещал о своих впечатлениях от пережитого, он недовольно стал выворачиваться из чужих объятий и потянулся к хвосту. – Мненадо, – промурлыкал он опять, пытаясь стянуть жгут. Только сейчас до Нигана дошло, что рыбка произнес слова! Ты говоришь?!! – Ты что блять делаешь?! – Ниган схватил его руку, пытающуюся сдернуть рубашку с раны. – Прекрати! – он схватил рыбку за руки и отвел их подальше. – Я тебе не позволю! – парень хмурился, но был обессилен и не смог противостоять, только впился недовольным уставшим взглядом и повторил: – Мненадоидти. – У тебя такой, такой красивый голос, – заулыбался Ниган, как дурак, не понимая, что вообще сейчас происходит, – почему ты молчал? – Мненадоидти, – упрямо повторял рыбка, вяло моргая глазами. – Тебе никуда не надо! – запретил Ниган, поправляя ему волосы и тот промолчал. Он насмотреться не мог на это лицо: был так безумно счастлив, что тот живой, что стало плевать абсолютно на все. На все вокруг. На свою голубизну. На Карлу. На людей и их идиотские правила. На ебанутую магию и чудовищно злобных ебанутых русалок. На сраную ночь, на чертову смерть. В голове все шло кругом, но самое главное, что рыбка с ним. В его руках. Живой и настоящий. Это все, что было нужно знать. От понимания этого – в груди расцветало большое и яркое чувство. Безумное и отчаянное. Казалось, что он, выхвативший паренька второй раз из лап смерти, не такой уж ебаный неудачник. Что он наделен волшебной силой. Что это судьба. Что, все-таки, его самое адски сильное желание сбылось. И значит, все он сделал, как надо. Получив свой сладенький приз. Правда «приз» был слегка недовольный, но наплевать, лишь бы живой. А с остальным разберемся. – Я вернулся, малыш. И ты тоже.

***