Одна стая

— Алла, что ты делаешь? — спрашивает Валера, перемахивая через ограждение ее балкона. — В данный момент переживаю сердечный приступ, — она дергает плечами, плотнее кутаясь в халат. Вампиры не мерзнут, но так гораздо уютнее, поэтому Алла оставила все старые вещи и привычки, насколько это вообще совместимо с ее новым образом жизни. — Ты мог бы заходить через дверь, а не сразу на второй этаж? Тот смеется только, как будто она шутит с ним. Смешного мало, Алла правда испугалась, пока она была человеком, Валера такого себе не позволял и всегда использовал дверь. — Серьезно, Алла, зачем тебе смертный мальчик? — Нравится он мне, — бросает она, дергая плечом снова. — Я теперь перед конклавом должна отчитываться о том, с кем единожды сходила выпить? — Не должна, — терпеливо говорит Валера. — И передо мной не должна. Но если ты выдашь себя, его убьют. А он тебе нравится. Он шагает ближе и касается ее подбородка, приподнимает ее лицо к своему и стоит совсем близко, так, что она кожей чувствует его прохладное дыхание. — Алла, я видел тебя после случайной смерти незнакомого мальчика. Что с тобой будет, если умрет Максим? Она отстраняется, морщась. Как будто она без него об этом не думала миллион раз уже. Если из-за нее умрет Максим, она попросит конклав ее убить. По вопросу «Умереть не хочешь?» на ее первом визите к ним, она поняла, что это в принципе возможно — умереть еще сильнее. Если что-то случится с Максимом, она попросит их, и они выполнят просьбу. За окном все сильнее барабанит дождь. Что с ней будет, если Максим умрет из-за нее? — Он не узнает ничего. — Мне крайне неловко лезть в твою личную жизнь, но если вы займетесь сексом, он заметит твою силу, твои обостренные реакции. — Обостренные? Валера замолкает, очевидно, жалея, что вообще завел эту тему, но обратно уже не отмотаешь. — Чего еще о своем теле я не знаю? — Вампиры легче заводятся, реакции острее из-за того, что все чувства обострились, — неохотно рассказывает Валера. Вздыхает, и продолжает говорить, словно читая ее мысли. — Теперь ты захочешь попробовать и убьешь талантливого парня. И зачем? Алла закрывает лицо руками. Ужасно это все, конечно. Она правда хотела бы попробовать, но рисковать жизнью Макса ради этого просто безрассудно. Она уже убила одного мальчика, и совершенно точно не вынесет еще одной смерти по своей вине. — Ничего не будет с твоим Максимом, успокойся, — бросает она, обхватывая себя руками. — Хватит, все. Давай выпьем. — Покажу тебе вампирские коктейли, ты небось и не пробовала настоящую «Кровавую Мэри». «Настоящей» «Кровавой Мэри» оказалась заячья кровь с водкой, и Алла не может не признать, что впервые с момента обращения по-настоящему наслаждается алкоголем и даже пьянеет. Ее развозит от двух бокалов, Валера смеется, они валяются на диване и травят какие-то байки из шоубизнеса, хотя, казалось бы, давно уже друг другу все рассказали. Вечер такой живой и настоящий, как будто и они сами — живые. Смертные. Разве не удивительно, что именно неизбежность смерти делает кого-то живым? Алла так и засыпает на диване, в полусне чувствует, как Валера накрывает ее плечи пледом, целует в лоб и выскальзывает снова через балкон, как и пришел. Максиму она решает не звонить больше, ни к чему лишние соблазны. Если не видеть его и не слышать, наверняка рано или поздно получится выбросить парня из головы. Но судьба продолжает их сталкивать, и в сентябре они встречаются на очередном дне рождения. Алла сидит за столиком с Кристиной и видит его боковым зрением. Макс же вообще не сводит с нее взгляда с момента, как переступил порог. — Ты знаешь, что наша восходящая звезда юмора сверлит тебя глазами? — усмехается Кристина. — Хочет познакомиться, наверно. — А мы знакомы, — отзывается Алла. — Не против, если я позову его? — Да бога ради. Алла оборачивается и машет Максиму рукой, тот тут же оказывается рядом с их столиком, здоровается с обеими, но руку целует только Алле. — Сядешь с нами? — предлагает она и тушит сигарету. Ее тарелка совершенно пустая, а пепельница — полная. Выглядит это, должно быть, не слишком привлекательно, но Кристина вежливо молчит, и Алла надеется, что Максим тоже оставит ситуацию без комментариев, потому что объяснить у нее вряд ли получится. Он в самом деле замечает, но не комментирует, вместо этого почти сразу начинает травить байки, и Алла смеется, совершенно непривычно снова чувствуя себя человеком, за последний год так бывает у нее лишь с Валерой и с Максимом, ведь даже с дочерью она постоянно в напряжении, контролирует каждое свое слово и каждый жест. — Принести вам что-нибудь? — спрашивает Макс, поднимаясь вдруг. — Мороженое, — просит Кристина. — Мам, будешь? Интересно, считается ли мороженое за твердую пищу, которую она не может есть? Но ведь можно расплавить его во рту. Алла кивает неожиданно для самой себя. Почему-то хочется попробовать. Макс скрывается в толпе, и Кристина в то же мгновение подается ближе. — Мам, я давно не видела, чтобы ты так хохотала. Он талантливый. — Это правда, — соглашается Алла, — он еще песенные пародии делает, как думаешь, может, спеть с ним? Кристина щурится, глядя на нее, и глаза ее сверкают весьма многозначительным блеском. Алла уже готовится услышать едкий ответ, но Кристина говорит только: — Тебе виднее. На удивление тактично, впрочем, она явно собиралась еще что-то спросить, но, к счастью, тут возвращается Максим с салатом для себя и мороженым для них обеих, и возможный вопрос остается не заданным. Алла год ничего не ела ложкой, и теперь задумчиво ковыряет ей мороженое. Надо было спросить Валеру сначала. А, впрочем, оно же полностью растает, она отправляет первую ложку в рот, но вкуса почти не чувствует. Это даже обидно, все чувства обострены, а вкус как будто наоборот. — Не нравится? — тут же спрашивает Максим. — Да нет, ничего, — Алла улыбается уголками губ и отправляет в рот еще одну ложку, не глотает, медлит и ждет, пока растает. Она уже понимает, что в твердом виде проглотить ничего просто не сможет. Мороженое приятно холодит рот, но если бы на его месте была теплая кровь лисы, а лучше человека, было бы гораздо приятнее. Кто-то зовет Кристину, и та встает, не доев свой десерт, касается плеча Аллы и отходит в сторону. Максим в тот же момент подается ближе, Алла может чувствовать запах его одеколона, а под ним — запах кожи и волос, уникальный, ни с чем не спутаешь. — Вы не хотели меня видеть? — Глупости, — обрубает Алла. — Придумаешь тоже. Я вообще-то хотела тебе предложить вместе поработать. — Нам вместе? Как? — он теряется даже, явно и в голову не приходит, что она хочет записать с ним песню. — Я еще подумаю об этом, — говорит она медленно. Максим не отрывает от нее внимательного взгляда. Она сегодня у всех на виду, но почему-то именно под его взглядом кажется, что он сейчас все поймет, раскроет ее тайну. — Так все правда в порядке? Я решил, что чем-то вас разозлил в прошлый раз. — Ну что ты, — неожиданно искренне отзывается Алла. Он, кажется, не может ее разозлить, такой теплый, удивительный парень. — Нет. Все хорошо. — Так когда вы хотите обсудить эту совместную работу? Что бы это ни было. Он усмехается. Не думает о песне ведь, наверняка представил, как она шутит со сцены или они вдвоем передачу какую-то ведут. Аллу тоже разбирает смех. — Приходи ко мне в «Балчуг» завтра вечером, поболтаем. К его приходу Алла готовится, заказывает в номер закуски, делает чай. Она сама приготовила бы все иначе, но кухни в ее номере нет. Для Макса хотелось бы что-то испечь, ей вообще очень хочется готовить еду, но какой смысл в этом, если сама она не ест? Максим приходит почему-то с цветами, очень красивый аккуратный букет, и Алла тут же утыкается в него носом, втягивает аромат. — Спасибо. Я поставлю в воду, проходи, устраивайся пока. Максим очевидно чувствует себя немного неловко, проходя в гостиную. Садится за стол и сжимает в ладонях кружку, напряженный, спина идеально прямая. Алла набивает воды в вазу, не торопится, располагая цветы у окна. Через зеркало она наблюдает за тем, как Макс все еще нервно потирает кружку, но не пьет, и глаз не сводит с ее спины. Или ниже спины, трудно сказать точно. Алла оборачивается наконец, поправляет волосы с каким-то автоматическим, не нарочитым кокетством. — Я хотела предложить тебе записать дуэт, — говорит она прямо, опускаясь в кресло напротив Максима. Тот вздрагивает и проливает чай себе на брюки, Алла смеется, протягивает ему салфетку. — Ты удивлен? — Я же не певец, — неловко говорит Макс, салфетку он просто приложил к мокрому пятну, но смотрит только на Аллу. — Тебя еще и уговаривать нужно? — хмыкает она. — Этого я делать не буду. — Да нет, конечно нет! — быстро отвечает Максим. Похоже, правда испугался, что она передумает. — Мне нравится идея, и очень льстит, я просто... вы уверены? Алла смотрит на него внимательно. Какой он все-таки хорошенький, и такой талант. Конечно же, она уверена, что хочет спеть этот дуэт, а вот он вряд ли. — О чем ты думаешь? Она и так знает, о чем он думает. О том, что до этого она пела с Кузьминым, Челобановым и Киркоровым. И как только он выйдет на сцену вместе с ней, о них поползут слухи. И наверняка это его пугает. — О том, что вас снова будут полоскать в прессе, в этот раз из-за меня, — говорит Максим. А вот такого поворота она не ожидала. Он за ее репутацию переживает, а не за свою? Удивительный мальчик. Или прекрасный лжец. — И тебя будут. — Мне-то что, это реклама просто, — небрежно говорит Максим. — Все пиар, кроме некролога, — хмыкает Алла. — Да, только мне пиар нужен, а вам уже нет, — Макс выглядит серьезным. — Я очень хочу спеть вместе, и очень опасаюсь, что вы пожалеете. — Будь уверен, этого не будет. О ней такое писали и говорили, что у Аллы отросла непроницаемая броня. Пишут и всегда будут, а вот Максим... он хорохорится или правда не против такого пиара? Хотя Алла все еще допускает возможность, что он просто из вежливости делает вид, что беспокоится из-за сплетен о ней, а не о себе. — Так что за песня? — спрашивает Макс, придвигаясь к ней. Как же он близко, как же хотелось бы его поцеловать. Максим, судя по его постоянным касаниям и по полному пренебрежению к ее личному пространству, был бы тоже не против. И на самом деле, так еще хуже. Работать с Максимом одно удовольствие. Он как-то очень быстро и незаметно перешел с ней на «ты», Алла даже не успела отметить момент, когда это произошло, но получается так естественно, что и мысли не возникает его поправить. У нее много претензий к его пению, конечно, и она зовет его в Истру, порепетировать в уединении и с роялем. Макс приезжает опять с цветами, это уже становится неловким, но почему-то Алла не говорит ему ничего, просто принимает букет. — Я надеюсь, ты голодный, потому что я приготовила обед, — сообщает она сразу, — пойдем на кухню. — Обед? — оживляется Максим. — Это то, что нужно. Спасибо! — Мне в радость. Это действительно так, она почти год не готовила ничего, думала уже, что забыла, как это делать. Поэтому для Максима она расстаралась, и котлеты, и утка, парочка салатов. Обилие еды просто не может оставить его равнодушным. — У тебя сегодня гости будут? Алла смеется. — Увлеклась немного. Ешь, могу и с собой завернуть, я сама точно столько не съем. Максим сморит на нее восхищенно, и этот взгляд греет ей душу. Если у вампиров есть душа, конечно. Или ее душа умерла в тот день, когда Валера дал ей выпить своей вампирской крови?.. Алла трет пальцами цепочку, на которой под одеждой болтается крестик. Давно пора было бы его снять. — А ты не будешь? — спрашивает Максим вдруг. — Я поела, пока готовила, все время жую в процессе, — Алла складно врет заранее заготовленную ложь. — Ешь, не стесняйся. Максим ест, хвалит ее стряпню, и Алла даже облегченно выдыхает. Ведь попробовать сама она не могла, готовила только по памяти. Она говорит про песню, пока он жует, обьясняет ему про звукозапись и репетиции, чтобы тот понимал, что ей вообще от него требуется. — И я хочу, чтобы ты пел своим голосом. — Это как? — Максим даже жевать перестает. — Ну ты же разговариваешь сейчас своим голосом, вот в песне мне тоже не нужно никакого Жириновского. Аллу передергивает, когда она вспоминает, что этот тоже вампир. Любимая пародия Максима — тоже вампир. Она молчит, и Макс тоже, разглядывает ее, потом осторожно касается пальцем ее тонкого запястья, и по телу разливается жар. Как он делает это одним прикосновением? Валера сказал, что ощущения обостряются. Настолько, что ее заводит простое касание?.. Но за прошедшее с ее обращения в вампира время ее касались и другие люди, такого эффекта это не имело. — Я постараюсь, — обещает Максим, а пальцы все не убирает, гладит ее руку задумчиво, и Алла сама отстраняет ладонь. Он слишком много себе позволяет, и надо дать ему это понять пока не поздно. Только вот она не уверена, что Макс понял. Смотрит на нее также тепло и солнечно, также с аппетитом уплетает утку. Смотреть, как он ест, даже приятно, это теперь максимум ее взаимодействий с едой, ну, хотя бы что-то. — Ты так сморишь, — неловко говорит Максим, вытирая губы. — Извини, — улыбается Алла, все же отводя взгляд. Пялиться так действительно не стоило. Он снова касается ее руки, сжимает мягко. — Я не против. Просто хотел спросить, не испачкался ли я. — Нет. Смеются. Они оба смеются, и Алла думает, что не хочет отпускать его никуда. Это даже в ее голове звучит как в фильмах ужасов, заманить в свое логово человека и не выпускать, чисто стокеровский граф Дракула. Вот уже и домой его к себе пригласила, в глушь. — Я наиграю, попробуем петь вместе, а потом поделим строчки, — переходит к делу Алла. Давно пора было делом заняться, сколько можно прокручивать в голове сценарии, где она его похищает. — Доел? — Да! — Макс вскакивает почти сразу и протягивает ей руку, но Алла поднимается сама. Чем меньше прикосновений, тем лучше, нужно держать себя в руках. Ей кажется, она слышит, как кровь бежит по его венам. Но такое ведь невозможно даже с вампирским слухом. В гостиной она сразу же садится за рояль, Макс поставил свой стул совсем рядом. Почему же он все время так близко? Алла напряжена каждым мускулом, когда открывает крышку рояля и касается клавиш. — Может, ты сначала сама споешь? Чтобы я понимал, что там и как, — предлагает он, пододвигая к ней бумажку с текстом. — Так и быть, — смеется она, начинает играть и почти сразу поет. Голос, подпитанный недавно человеческой кровью, звучит совершенно хрустально, даже слишком идеально, на ее взгляд, и Алла усилием делает его ниже. Связки слушаются ее беспрекословно, ей кажется, что она сейчас могла бы спеть абсолютно любую песню, сколь угодно сложную, даже «Бубен шамана», но хочется — только шуточный дуэт про любовь. Избегать его близости все труднее с каждым днем. На записи песни он все время почти касается ее плечом, и ей так хорошо рядом с ним, что она забывает текст. Максим смеется, протягивает ей листок и сам склоняется над сточками, так, что его шея почти под ее губами. Если бы он только знал, как рискует. Как же она скучает по человеческой крови, как смотреть не может на всех этих зайцев и замороженные пакеты со звериной кровью в ее холодильнике. Она не пропускает приемы «пищи», исправно выпивает по стакану раз в пару дней, но почему же так хочется чего-то еще? К ее счастью, голос все еще силен, и записи альбома ничего не мешает. А потом будь что будет, на Рождественских встречах все равно фонограмма, а там можно и свернуть концерты. Думать о таком страшно, но мысли эти просто не идут из головы. Если она твердо решила больше не прикасаться к людям, значит о живых концертах придется забыть раз и навсегда, халтурить она не сможет. — Алл, все хорошо? — спрашивает Максим, касаясь ее плеча. Мысленно она скалится и впивается в его вены клыками, но в реальности — улыбается, кивает и снова сжимает руку на стойке микрофона, командует: — Поехали. Запись проходит гладко, и после Алла облегченно закуривает. Надо дуэтом петь с Валерой или Соней, чтобы не было такого соблазна разорвать партнера прямо в студии звукозаписи. — Ты хочешь ее на радио пустить? — спрашивает Макс, подходя к ней ближе. — Нет, я думала, мы на концерте споем ее, а потом уже радио, — говорит она небрежно, выдыхает дым и сквозь него разглядывает Макса. Какой же красивый мальчик все-таки. Алла выдыхает снова и тушит сигарету. Была ни была. — У меня вечеринка на даче в пятницу, приезжай, если хочешь. — Приеду! — горячо отвечает Макс. — Буду обязательно. Алла откидывает волосы назад и расправляет плечи. Удалиться нужно красиво, она знает, что он будет смотреть ей вслед. Она, конечно, не беспокоилась, что он не придет, тусовки в ее доме — желанное для каждого медийного человека мероприятие, здесь знакомятся с нужными людьми, здесь рождаются уникальные творческие союзы, но все же какая-то иррациональная ее часть опасается, что у него окажутся в этот день другие, более важные дела. К счастью, более важных дел не оказывается, на вечеринку Максим приезжает одним из первых, и едва он отступает от Аллы на безопасное расстояние, Валера ловит ее за локоть. — Теперь он на твои вечеринки ходит? Алла... — Ну, что Алла? Мы работаем вместе. — Он тебя взглядом раздевает, — качает головой Валера. — Мальчишка влюбился, похоже. Ты глянь. Алла смотрит на Максима, и в самом деле... в самом деле это выглядит так, словно он в ней почему-то заинтересован, и не только как в знаменитой певице. — Хватит меня осуждать, — бормочет Алла, почти не шевеля губами. — Я не осуждаю. Я думаю, что если ты до сих пор не перегрызла ему горло, может, это и безопасно. Алла поднимает брови удивленно, но ничего не уточняет. Она и сама уже думала, что достаточно научилась держать себя в руках, чтобы не сделать ничего опасного для Макса, и то, что Валера думает также, укрепляет ее уверенность. — Когда ты узнала обо мне, Масляковы хотели тебя убить, — шепот над ухом заставляет Аллу почти врасти в пол. — Есть правила, я их нарушил, и ты должна была умереть или превратиться в вампира, но ты уже тогда была известна на весь Союз. Это создавало затруднения. Не большие, не настолько большие, чтобы тебя не трогали. — Но меня не тронули. — Тебе повезло подружиться с Кобзоном. Но эта твоя дружба Максима не спасет в случае чего. — Никто не причинит ему вреда, — чеканит Алла, отстраняясь. — Выпей чего-нибудь и успокойся. Я себя не выдам. Алкоголь льется рекой, но она сама почти не пьет, скучая по Валериным коктейлям с кровью. Но не будешь же пить такое при всех... Она открывает пачку сигарет, но там пусто, и приходится идти на кухню в поисках новой. Толкает дверь небрежно, и почти нос к носу сталкивается с Максимом. — Ты чего тут? — Искал что-то безалкогольное, — признается он неловко. В руке у Максима стакан воды, и Алла усмехается, увидев это. — Яблочный сок будешь? — А есть? — Яблоки есть, дел на две минуты, — хмыкает она, проходя к столешнице, подключает соковыжималку к розетке. Волосы полностью закрывают ее шею сзади, но каким-то — очевидно, вампирским — образом она все равно чувствует спиной его дыхание. Максим стоит так близко, что у нее почти дрожат руки. — Я не хотел тебя утруждать. Отрывать от вечеринки, — говорит он медленно, касается ее локтей пальцами. — Ты мешаешь, — выдыхает Алла, методично нарезая яблоки, его прикосновения действительно сковывают ее движения. Макс убирает руки, и она забрасывает фрукты в соковыжималку, включает. Максим в то же мгновение снова касается ее, теперь накрыв ладонями ее плечи. — Ну что ты делаешь... — Тебе неприятно? Он почти задевает губами ее волосы. Почти. Это не просто приятно, в этом и проблема — слишком приятно, и она не уверена, что может с этим справится. Ее тело, охваченное новыми чувствами и инстинктами, ведет себя совсем не так, как раньше, и управлять им получается довольно паршиво. — При чем тут, — Алла чувствует, что дыхание сбивается, и голос ее выдает. Разве после человеческой крови он не должен все еще слушаться ее идеально? Почему подводит в такой момент? — Приятно, — резюмирует Макс, отводит ее волосы с шеи чтобы коснуться губами холодной кожи у самого ворота платья. Алла шумно выдыхает. — Наглый. — Да. — Нахал. — Как скажешь. Каждая фраза — его горячее дыхание на ее коже. Алла отключает соковыжималку и отстраняется, переливает сок в высокий стакан и протягивает Максу. Внутренне она все еще дрожит, нельзя позволять ему такое, это отбирает у нее контроль над ситуацией. — Пей. Она уже жалеет, что повернулась к нему лицом, ведь теперь Максим почти вжимает ее в столешницу. — Спасибо, — говорит он, наклоняясь к ней ближе. Алла отворачивается, и он скользит губами по ее щеке. От дверей раздаются шаги, Алла выворачивается их его рук, за долю секунды оказываясь в метре от Максима. — Не хотел мешать, — фыркает Буйнов из дверей и снова скрывается в коридоре. Алла закрывает лицо ладонью. Хорошо еще, что это Саша, а не кто-то менее близкий ей, еще не хватало, чтобы слухи о них были настолько правдивыми. — Возвращайся в гостиную, — просит она, наконец доставая сигареты. Макс смотрит на нее долго, медлит, но все-таки уходит, и она закуривает уже в одиночестве, садится на подоконник и смотрит в окно на темные деревья. Здесь очень хорошо, ей так нравилось в Истре всегда, а теперь она словно заперта на этой даче, в единственном месте, где ей не страшно, что ее охоту заметят, что заметят, как она не ест, как хранит кровь на кухне. Впрочем, перед вечеринкой она перепрятала все запасы в другой холодильник, в подвале, куда гости не пойдут. Она курит сигарету за сигаретой, и совсем потеряла счет времени, когда Максим возвращается к ней. Его шаги сразу слышно, слух у нее и до обращения был идеальным, а теперь стал совершенно звериным. — Еще сока? — спрашивает Алла, не оборачиваясь. — Узнаешь меня по шагам? — улыбается Максим. — Гости тебя потеряли, хотят, чтобы ты спела. — Они хотят? — уточняет она. — Я хочу, — говорит Максим прямо. — Споешь нам? Мне? Алла усмехается, тушит сигарету и подходит к нему плавно, легкой походкой. — Спою. Она почему-то выбирает «Куда все уходят», сама садится за рояль даже, хотя была мысль Игоря попросить. Но было бы немного неловко, все же музыка ее. Она поет, погружаясь в песню целиком, и сейчас она особенно перекликается с жизнью, еще больше, чем когда они с Ильей ее писали. Боковым зрением Алла видит, что Максим почти не дышит, только сильнее сжимает спинку кресла, возле которого стоит неподвижно. О чем он думает? «А вдруг в одиночестве этом сама виновата, сама?» На этих строчках у Макса губа болезненно дергается. Алла старается погрузиться в песню, но снова и снова косится на него, и тот наконец замечает ее взгляд. Замечает — и улыбается уголками губ. Она закрывает глаза на мгновение, моментально проиграв эту игру в гляделки, чего обычно с ней не бывает. Концовка выходит чуть смазанной, не такой трагичной, но, кажется, подвыпившая публика ничего не заметила. Все хлопают, но она следит только за Максимом. Близко он не подходит, но не сводит с нее глаз ни на секунду. Собрав всю волю в кулак, Алла приближается к нему сама, трясет головой, откидывая волосы с лица. — Ну как? — Почему эта песня? — вопрос застает ее врасплох. Ее часто о таком спрашивают, но именно сегодня ответить она не сможет. Алла мешкает, и Максим касается ее запястья коротко, сразу отпускает. — Не надо, не отвечай. Она потрясающая, это ведь твоя музыка? Она кивает. Когда хвалят музыку, а не пение, а это по-особенному приятно, и Алла надеется, что не покраснела. Буйнов обнимает ее за плечи, и выстраивающаяся между ней и Максимом хрупкая интимность рассыпается в пыль. Даже непонятно, куда он делся, еще секунду назад стоял прямо здесь, но после появления Саши затерялся в толпе. Несколько особенно пьяных остаются у нее до утра, остальных Алла провожает до дверей. Макс мешкает как-то особенно долго, переминаясь с ноги на ногу, и в итоге целует ее в щеку, перед тем, как уйти. Алла прислоняется к стене и закрывает глаза. Завтра приедет женщина, которая будет убираться после вечеринки. Сегодня нужно проверить, не забыла ли она где-то испачканный кровью стакан или тушку зайца. Надо быть внимательной, но мысли снова и снова кружатся вокруг этого поцелуя в щеку, вокруг «Почему эта песня?», вокруг того, как Максим дотронулся губами до ее шеи. Став вампиром помимо безусловного отвращения к себе и тому, кем она стала, Алла чувствует неотвратимую отстраненность от смертных, они начинают казаться чем-то далеким, ей стало труднее общаться с семьей, друзьями, но с Максом все почему-то совершенно иначе. К нему тянет, и этой дистанции нет, как будто он и не смертный вовсе, как будто он имеет непонятную власть над ней, силу, превосходящую ее в разы. Иначе и не объяснить никак, почему у нее не получилось оттолкнуть его сегодня на кухне. Постепенно Алла позволяет себе посещать все больше мероприятий, а после сборных концертов задерживается вместе со всеми, чтобы выпить за кулисами. Это теперь ее любимый вид сборищ, где никто не ест, и поэтому ее отказ от еды не бросается в глаза. Опрокидывая пятую рюмку она вспоминает, что говорил ей Валера в прошлый раз — она должна вести себя, как пьяная, если уж много пьет. Иначе это будет вызывать вопросы, особенно учитывая полное отсутствие закуски. Вот и сейчас, трезвая, как стекло, она медленно моргает и покачивается, надевая пальто. Максим тут же подхватывает ее под локоть — Алла избегала его весь вечер, а теперь, играя в это дурацкое пьянство, не доглядела, и вот он тут как тут. — Все нормально, — Давай я провожу тебя, — упрямится Максим. Почему-то этот момент она не предусмотрела, изображая опьянение. Раньше никто никогда не рвался ее провожать, все знают, что она ездит только со своим водителем. — Я водителя вызову. — Три часа ночи, а до твоей гостиницы десять минут идти, — напоминает Максим мягко. — Нас узнают. — Алла, все, кто тебя обычно узнают, уже часа три как спят. А ты по дороге протрезвеешь как раз пока идем. Он прав, так действительно лучше, да и ей хотелось бы прогуляться по ночной Москве хоть немного. Сколько лет уже она этого не делала? Передвигается только на машине, как инвалид. К тому же после такой прогулки она сможет снова быть трезвой, а это значит, что они спокойно и тихо расстанутся у дверей. Максим застегивает ее пальто, жест такой интимный, что у Аллы захватывает дыхание, она даже забывает, что «пьяна». — Максим... — она перехватывает его руку, но так еще хуже, касание разжигает в ней пожар. — Извини. А он ведь трезвый. Совершенно трезвый, она прекрасно это видит, неужели совсем не пил? Максим подает ей руку, и Алла опирается на нее, выходя из ресторана. Свежий воздух действительно бодрит, немного прогоняет возбуждение, и Алле кажется, что она даже трезвеет. От чего трезвеет только, если алкоголь не действует на нее? От его прикосновений? Ночь довольно морозная, видимо, плюсовая температура на этот год закончилась, и Алла даже благодарна своей новой физиологии за то, что не может по-настоящему замерзнуть. — Почему ты живешь в гостинице? — спрашивает Макс неожиданно. — Я съехала от Филиппа, ты же знаешь, — Алла не видит смысла этого скрывать, Максим уже приходил к ней в «Балчуг», да и все свои про это тоже в курсе. — А свою квартиру я Кристине отдала. — Так ты правда больше не с ним, — заключает Максим. — Это что, было не очевидно? — фыркает Алла. — Я думала, ты умный. Он тихо смеется. — Да нет, почему же, вполне очевидно. Но тогда возникает другой вопрос. — Я слушаю. Он медлит, а Алла мысленно прокручивает в голове варианты. Не станет же он задавать компрометирующие вопросы, когда она формально «пьяна». Или станет? Не похоже на Максима, в их отношения с Филиппом и причины расставания он точно не полезет, тут можно быть спокойной. — Тебя явно тоже влечет ко мне. И если ты не с ним, что тебя останавливает? Алла притормаживает и отпускает его руку. Улица абсолютно пустая, здесь ни души, и она отчаянно ищет, на что отвлечься, что сказать, чтобы не отвечать прямо. — Ты хочешь узнать это у меня, пока я пьяна? И желательно, чтобы не вспомнила разговор завтра? — нервно бросает она, отступая от него на пол шага. Максим шагает к ней и снова берет за руку, ладонь его ледяная, почему он без перчаток? — Я думаю, ты совсем не так пьяна, как хочешь показать, — спокойно говорит Макс. — Но только вот не понимаю, зачем. Затем, что все видели, как она пьет. Но, возможно, Максим как раз ее рюмки и не считал. Алла теряется совсем, он раскусил ее? — Я подумал, что тебе будет легче мне ответить, пока ты притворяешься пьяной, — Максим хмурится. — Я не такой подлец, чтобы пользоваться опьянением женщины. Так ты ответишь? Что ответить ему, она понятия не имеет. «Я отталкиваю тебя, потому что боюсь тебя убить». Только она ведь уже не боится этого на самом деле, Алла знает, что сможет сдержаться и не причинить ему вред. Но Максим смертный, следовательно, это очередной тупик. Ничего не получится, и рано или поздно она себя выдаст, а его убьют. — Для тебя так лучше. — Для меня лучше самому решать, что для меня лучше. Он наклоняется к ней еще ближе и целует в губы. Алла старается отстраниться, отводит голову в сторону, но Максим ее не отпускает, и губы его совсем магические. Она даже не помнит, как они прошли остававшиеся до гостиницы двести метров, как поднялись к ней в номер, как она открыла дверь, но когда Максим снова целует ее в губы, Алла больше не старается увернуться или отстраниться, она позволит ему что угодно, кожа просто плавится под его прикосновениями. Когда он касается ее шеи, сначала кончиками пальцев, вырывая у нее стон, а потом — губами, тело отзывается само по себе. Если вампиры такие сильные и могущественные, почему она не может пошевелиться без его желания, как этот мальчишка захватил абсолютную власть над ней в эту секунду? Ее кровь словно закипает, горит в венах, напоминая жажду, но это другое совсем, совершенно иной голод. Она всегда была отзывчивой в сексе, но так, как сегодня — ни разу. Все ощущения другие и в разы ярче, и она надеется, что Макс испытывает что-то хоть отдаленно сопоставимое. Его дыхание обжигает ее обнаженное плечо, и Алла стонет ему в ухо, тянет к себе, почти не прикладывая усилий, но получается с нечеловеческой силой. Ощущает его губы на своей груди и стонет в голос, а воодушевленный ее реакцией Максим сжимает другой сосок, чуть выкручивает, заставляя ее дрожать. Контролировать себя невыразимо сложно, Алла целует его в губы, а хочет укусить их до крови — такие они полные и чувственные. Его пальцы ласкают ее между ног, толкаются в ее влагу, и Алла вскрикивает, полностью отдаваясь ощущениям. В комнате темно, и это только к лучшему, потому что она знает, что ее глаза поменяли цвет, как во время охоты. Огонь внутри подстегивает, сжигает все внутренние барьеры, Алла седлает его бедра, грудь раскачивается и ноет от напряжения, а когда Максим накрывает ее руками, кажется, что мир сейчас взорвется вспышкой сверхновой. Она сама обхватывает его твердый член ладонью, направляет в себя и опускается медленно до конца. Не будь она вампиром, это было бы даже больно, он же просто огромный. Еще раз сжав между пальцами ее сосок, Максим скользит ладонью вниз по ее животу, гладит нежно и спускается между ног, уверенно трет клитор пальцами, ласкает в четко выверенном ритме, и Алла кончает, вцепившись в спинку кровати так, что ей кажется, там что-то хрустнуло. Она сокращается на нем, и Макс почти не может двигаться, хрипло стонет, а потом опрокидывает ее на спину, а Алле даже в голову не пришло сопротивляться, все еще дрожащая от оргазма, безумно мокрая между ног, она оказывается на спине и хватается за его плечо, когда Максим начинает вколачиваться в нее быстрее, стискивает пальцами ее бедро. Ее стройные ноги обхватывают его за пояс, Алла вскрикивает почти на каждый толчок и прижимает его ближе к себе, утыкается в шею, душа в себе крик. Когда ее снова трясет в оргазме, Максим отстраняется с глухим стоном проливаясь ей на живот. Кожа все еще горит там, где он ее касался, Алла просто слова не может вымолвить, никогда, никогда раньше с ней такого не было, она глотает ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Максим тянет ее к себе, утыкается в ее волосы, и слышать его неровное дыхание можно было бы бесконечно. Если бы ей было дано выбирать, как провести имеющуюся в распоряжении вечность, она бы непременно выбрала лежать в постели с Максимом, слышать, как он дышит после близости с ней, потому что что-то более восхитительное и вообразить нельзя. Уже светает, и в утреннем полумраке Алла разглядывает спящего рядом Макса. Ее зрение сейчас такое острое, что свет и вовсе был бы не нужен. На плече Максима наливается синяк, еще один на руке, ближе к локтю. Там, где она держалась за спинку кровати, по гладкому дереву пробежала трещина. Алла быстро бросает туда одну из подушек, ни к чему Максу утром видеть следы ее несдержанности, хватит того, что синяки никуда не денутся. Но она довольна собой — даже мысли не было о том, чтобы по-настоящему укусить его и выпить его крови. Его пульс бился под ее губами, но ни тени угрозы, ни желания причинить ему вред. Может быть, она сможет жить нормально. Как человек. — Почему ты не спишь? — сонно спрашивает Макс, поворачиваясь к ней лицом. — Не хочется. Он касается ее плеча, нежно проводит пальцами по ключицам, потом по груди. — Ты очень красивая, — говорит он, подаваясь ближе, целует ее в висок. Так странно, почему-то не в губы, а с какой-то особенной нежностью. — Ты льстец. Максим хмурится, отводит ее волосы от лица. — Почему ты кокетничаешь? Ты уже меня очаровала, разве это не заметно? Он снова касается ее, на этот раз ведет рукой к талии. Алла думает, что до обращения она выглядела иначе. Было меньше мышц, зато больше веснушек. Настоящая ли она теперь? Понравилась бы она Максиму год назад? — О чем ты думаешь? — он обеспокоено касается ее нахмуренных бровей. — Я... — Алла не хочет врать ему, но и о своей природе она сказать не может, придется все же немного посочинять, только чтобы передать смысл, не выдавая свою тайну: — сделала операцию год назад. То, что ты видишь, не настоящее. Максим хмурится, стремительно нависает над ней и щелкает выключателем прикроватного светильника. — Разве не настоящее? — Он касается ее щеки. — Твое лицо не изменилось, я же видел тебя по телевизору. Твои глаза такие же. «Ох, как ты ошибаешься». Во время охоты ее глаза становятся темно-синими, почти фиолетовыми. Но все остальное время они действительно такие же, какими были раньше. — Твои губы такие же. — Он касается их кончиком большого пальца. — Твои волосы восхитительные. Как в «Женщина, которая поет». — Я не про это, — хрипловато говорит Алла. Почему рядом с ним она снова не справляется с голосом? Все ведь хорошо, но Максим какую-то странную власть над ней имеет. — Ты про это? — он откидывает одеяло и оглаживает ее тело нежно. — Нельзя ведь переделать ключицы. — Прикосновение губ заставляет Аллу вздрогнуть от подступающего возбуждения. — Грудь ты не трогала, я же вижу. — Я хотела, но... — Но она настоящая. Ты настоящая. — Максим сжимает ее грудь в ладони, и Алла стонет. — Но самое красивое не это, — продолжает Макс, — самое красивое — как ты реагируешь на меня. Ее ведет от его запаха, слов, касаний. — Максим... — Да? — Он проводит пальцем по ее соску, дразнит. — Ты ошибаешься на мой счет, — говорит она, с трудом подбирая слова. Возбуждение сбивает с мыслей. — Ты не понимаешь, — вздыхает Максим. Он убирает пальцы с ее груди и нависает сверху на прямых руках. — Мне все равно, почему ты такая, какая есть. Мне просто все в тебе нравится. Все. Если бы только он действительно знал все о ней, о том, кто она и какая.